Жизнь за счёт бесчисленного папапа

Прошла неделя. Неделя, за которую Шэнь Юань успел привыкнуть к тому, что его кормят два раза в день, что у него есть циновка в углу тёплой кухни, что клеймо на спине больше не кровоточит, а только чешется — мерзко, навязчиво, напоминая о том, что он всё ещё раб. Неделя, за которую Шэнь Цзю успел выучить тридцать иероглифов, получить четыре синяка от старшего слуги за то, что «не так посмотрел», и не один раз украсть с господской кухни краюху хлеба, которую они разделили на двоих, сидя в углу кухни и перешёптываясь о побеге. Неделя, за которую они оба почти поверили, что Цю Цзяньло забыл о них. Он не забыл. ——— Цю Цзяньло сидел в своём кабинете, перебирая бумаги, но мысли его были далеко от счетов и долговых расписок. Он думал о мальчиках. Он думал о них уже несколько дней — с того самого момента, как маленький, с умными глазами, заговорил с ним. Тогда он хотел просто высосать из них всё, что можно, и выбросить, как делал всегда. Но что-то остановило его. Что-то в этих глазах — чёрных, глубоких, не по-детски осмысленных. А потом он проверил их духовное начало. Это было случайно. Он просто положил руку на грудь старшего, чтобы оценить, сколько энергии из него можно будет взять через месяц, и замер. Поток. Чистый, сильный поток духовной энергии, пульсирующий в этом маленьком, истощённом теле. Такой, какой он сам мечтал иметь всю жизнь. И у младшего — то же самое. Цю Цзяньло тогда отнял руку и долго сидел неподвижно, переваривая открытие. Таких котлов он ещё не встречал. Обычные рабы давали ему жалкие крохи энергии — мутные, слабые, едва достаточные для того, чтобы поддерживать его жалкое подобие культивации. Но эти двое... эти двое могли стать для него тем, о чём он мечтал годами. Ключом к настоящей силе. Конечно, он мог просто взять их энергию прямо сейчас. Но это было бы глупостью. Как есть недозрелый плод, когда можно подождать и получить спелый, сочный, полный сока. А потом он подумал о двойном совершенствовании. Эта мысль пришла не сразу. Она выросла из темноты, как гриб после дождя, и Цю Цзяньло не стал её отгонять. Он всегда предпочитал получать энергию через секс — это было приятнее, чем простое высасывание, и давало больше. А эти мальчики... у них были хорошие тела. Худые, но правильные. Тонкие кости, длинные пальцы, лица, которые со временем станут красивыми. Он думал об этом, лёжа в постели, думая об этом, когда пил чай, думая об этом, когда смотрел на своего толстого, бездарного сына, который никогда не достигнет и десятой доли того, что могут эти двое. На седьмой день он принял решение. — Приготовьте их, — сказал он слуге. — Вымыть, одеть в чистое и привести ко мне в покои. Сегодня вечером будет весело. Слуга поклонился и вышел. Цю Цзяньло остался один. Он встал, подошёл к зеркалу и посмотрел на себя. Сорок три года. Тело ещё крепкое, но силы уже не те. Живот, правда, подрос — слишком много хорошей еды и слишком мало движения. Но он всё ещё выглядел прилично. Для рабов, конечно, он был богом. Он снял одежду. Сделал это медленно, как делал всегда, когда ждал новую игрушку. Сначала халат, потом пояс, потом нижнюю рубашку. Остался голым, стоя перед зеркалом, и окинул себя взглядом. Кожа ещё гладкая, мышцы под ней угадываются — да, он в хорошей форме. Член, полувозбуждённый от предвкушения, лежал на бедре, наливаясь тяжестью. Цю Цзяньло провёл по нему рукой, не спеша, со вкусом, и улыбнулся своему отражению. Скоро. Он сел в кресло, широко раздвинув ноги, и продолжил ласкать себя, представляя, как будут смотреть на него эти два маленьких раба. Они будут бояться. Они всегда боятся. И этот страх делает их энергию острее, слаще, ярче. Он закрыл глаза, откинув голову на спинку кресла, и позволил руке двигаться в привычном ритме. Член подрагивал под пальцами, головка набухла, покраснела. Он провёл большим пальцем по влажному отверстию, собирая каплю смазки, и поднёс пальцы к губам, слизывая. Солоноватый вкус предвкушения. — Господин, — раздалось за дверью. — Мальчики готовы. Цю Цзяньло открыл глаза. В них горел тот самый хищный огонь, который слуги знали и боялись. — Впусти. ———— Их вымыли. Не по-настоящему, конечно — просто окатили тёплой водой из ведра и растёрли жёсткой тряпкой, сдирая грязь вместе с верхним слоем кожи. Шэнь Юань шипел от боли, но терпел. Шэнь Цзю молчал, стиснув зубы, и только побелевшие костяшки пальцев выдавали, как ему больно. Потом их одели. Шэнь Юань ожидал чего-то грубого, рабского, но слуга принёс два шёлковых халата — тонких, почти прозрачных, бледно-голубого цвета. — Это... — начал Шэнь Юань, но слуга только дёрнул плечом: — Приказ господина. Халаты скользнули по мокрой коже, прилипая к телу, и Шэнь Юань вдруг остро ощутил, как прозрачна эта ткань. Она ничего не скрывала. Каждое ребро, каждый позвонок, каждый синяк — всё было видно. Он посмотрел на Шэнь Цзю. Тот стоял, опустив голову, и его лицо было белым, как бумага. — Нас позовут, — сказал Шэнь Цзю тихо. — Я знал, что это случится. — Что? — Нас будут ебать и высасывать жизненные силы, — Шэнь Цзю поднял глаза, и в них была та самая холодная, взрослая злоба, но больше всего на его лице было отвращения даже просто к словам об этом, которая пугала Шэнь Юаня. — Я слышал, как слуги говорили. Хозяин любит маленьких. Он забирает их энергию через... через это. Он не договорил, но Шэнь Юань и так понял. Но оставалось не известным: Цю Цзяньло делает это всегда? Если да то почему Шэнь Цзю говорит об этом словно это редкость? Да, должно быть Цю Цзяньло делает такое редко, однако если это редкость, то что же он делает в обычных ситуациях?.. Надо будет позже спросить у Шэнь Цзю.

Вернувшись к мыслям о том, Что щас будет ..      

Внутри всё похолодело.

Система, — мысленно позвал он. — Система, ты меня слышишь?

[Да, пользователь]

Что мне делать?

[Рекомендуется сохранять спокойствие и не провоцировать агрессию целевого персонажа (Цю Цзяньло). Сопротивление в текущих условиях приведёт к летальному исходу с вероятностью 97,4%]

То есть ты предлагаешь мне просто лечь и...

[Я предлагаю пользователю выжить. Стратегия выживания в данной ситуации — максимальное сотрудничество при сохранении минимального личного достоинства]

Шэнь Юань хотел закричать на систему, но в этот момент дверь открылась, и слуга сказал:

— Идите. Господин ждёт.

Они пошли.

Коридор был длинным, тёмным, пахло благовониями и ещё чем-то сладким, тяжёлым. Шэнь Юань шёл впереди, чувствуя за спиной дыхание Шэнь Цзю. Он знал, что брат смотрит на него, и старался идти ровно, не показывать страха.

Дверь в покои Цю Цзяньло была открыта.

Они вошли.

Первое, что увидел Шэнь Юань — свет. Множество свечей, расставленных по комнате, горели ровным, маслянистым пламенем, заливая всё жёлто-оранжевым светом. Второе — кресло. И в кресле — голого Цю Цзяньло.

Он сидел, широко раздвинув ноги, откинувшись на спинку, и его рука двигалась между бёдер — медленно, ритмично, неспешно. Член в его руке был твёрдым, набухшим, головка блестела от смазки.

Шэнь Юань скривился от страха и отвращения, неужели сейчас вот этот вот человек будет трогать их тела? Мало того что это было против их согласия, так он ещё был намного старше их и просто отвратительным!

— Заходите, — сказал он, и голос его был низким, чуть хриплым. — Заходите, не стесняйтесь.

Шэнь Юань замер на пороге. Сзади Шэнь Цзю тоже остановился, и его дыхание стало частым, прерывистым.

— Я сказал — заходите, — повторил Цю Цзяньло, и в голосе появились стальные нотки.

Они вошли.

Свечи мерцали, отбрасывая танцующие тени на стены. Шэнь Юань чувствовал, как его новое, детское тело дрожит — то ли от холода, то ли от ужаса. Шёлковый халат ничего не скрывал, и он знал, что Цю Цзяньло видит каждую его косточку, каждый синяк, каждую дрожь.

— Хорошо, — протянул Цю Цзяньло, рассматривая их. Его рука продолжала двигаться, и член подрагивал в такт движениям. — Очень хорошо. Вымытые, одетые... красивые. Кто бы мог подумать, что под этой грязью скрываются такие сокровища.

Он перевёл взгляд с одного на другого, и Шэнь Юань почувствовал этот взгляд физически — как прикосновение, липкое, маслянистое, отвратительное.

— Говорят, вы братья, — сказал Цю Цзяньло. — Почти одинаковые. Я люблю одинаковое. Симметрия — это красиво.

Он отнял руку от члена, и тот встал, твёрдый и блестящий, пульсируя в такт сердцу.

— Танцуйте, — сказал он.

— Что? — вырвалось у Шэнь Юаня.

— Танцуйте, — повторил Цю Цзяньло. — Я хочу посмотреть, как вы двигаетесь. Как ваши тела движутся под этой тканью. Танцуйте для меня.

Шэнь Юань стоял, не в силах пошевелиться.

Танец? Он должен танцевать? В этом? Перед этим? Ко всему этому, он даже не умеет танцевать, это не говоря уже об нежелании делать это.

— Я не умею, — выдавил он.

— Научись, — усмехнулся Цю Цзяньло. — Или вы предпочитаете сразу перейти к делу?

Рука Шэнь Цзю сжала его локоть. Сильно, почти до боли.

— Давай, — прошептал Шэнь Цзю. — Просто двигайся.

И они начали двигаться.

Это не было танцем. Это была просто попытка двигаться в такт, нелепая, неуклюжая, детская. Шэнь Юань поднимал руки и опускал их, поворачивался, делал шаг вперёд и назад. Рядом с ним Шэнь Цзю делал то же самое, и их движения были почти синхронны — два маленьких, истощённых тела в прозрачном шёлке, дрожащие от страха и холода. Цю Цзяньло смотрел, и его рука снова легла на член. — Медленнее, — сказал он, и голос его стал тягучим, как мёд. — Не спешите. Я хочу насладиться. Шэнь Юань замедлил движения. Шёлк скользил по телу, прилипая к влажной коже, обнажая то грудь, то бёдра, то тонкие запястья. Он чувствовал себя насекомым, которое рассматривают под лупой — каждое движение, каждое дрожание, каждый вздох. — Хорошо, — выдохнул Цю Цзяньло. — Очень хорошо. А теперь снимите халаты. Шэнь Юань замер. — Я сказал — снимите. Он посмотрел на Шэнь Цзю. Тот стоял, опустив голову, и его плечи дрожали. Но он не плакал. Шэнь Цзю никогда не плакал. — Раздевайтесь, — повторил Цю Цзяньло, и в голосе его послышалось раздражение. — Или мне позвать слуг, чтобы они помогли? Шэнь Юань медленно развязал пояс. Шёлк скользнул вниз, упал к ногам, и он остался голым — маленький, худой, весь в синяках и ссадинах, с клеймом на спине, которое всё ещё было красным и воспалённым. Рядом Шэнь Цзю сделал то же самое. Цю Цзяньло смотрел на них, и его дыхание стало глубже, тяжелее. Член в его руке дёрнулся, из головки выступила прозрачная капля. — Подойдите, — сказал он. — Ближе. Они подошли. Шэнь Юань стоял в двух шагах от кресла, чувствуя жар, исходящий от голого тела Цю Цзяньло, запах пота и смазки, слыша его дыхание — частое, прерывистое. — Встаньте на колени, — приказал Цю Цзяньло. — Оба. Прямо передо мной. Они опустились на колени. Холодный камень обжёг колени, и Шэнь Юань вздрогнул. Цю Цзяньло смотрел на них сверху вниз, и в его глазах горел тот самый огонь — голодный, жадный, не терпящий возражений. — Вы знаете, зачем вы здесь? — спросил он. — Чтобы отдать вам свою энергию, господин, — ответил Шэнь Цзю. Голос его был ровным, почти спокойным, и только Шэнь Юань слышал в нём ту самую ноту, которая говорила: «Я запомню. Я никогда этого не забуду». Вот как этот персонаж стал главным злодеем.. Шэнь Юань был уверен, будь это всё написано или хотябы упомянуто в самой книги Шэнь Цинцю мог бы даже получить его симпатию. Однако читать и проживать события книги совершенно разное! Лучше бы он и Шэнь Цзю были просто избалованными господами.. — Правильно, — Цю Цзяньло улыбнулся. — Вы будете моими котлами. Но не простыми. Я сделаю из вас идеальные сосуды. И начнём мы прямо сейчас. Он раздвинул ноги шире, и его член оказался прямо перед их лицами — твёрдый, налитый кровью, с блестящей головкой. — Вы будете делать то, что я скажу, — сказал он. — Без вопросов. Без сопротивления. И тогда, возможно, я буду с вами нежен. Он посмотрел на Шэнь Юаня. — Ты первый. Тот, который умный. Покажи мне, чему ты научился. Шэнь Юань смотрел на член перед своим лицом и чувствовал, как всё внутри него кричит, как его выворачивает наизнанку от отвращения и страха. Система, — мысленно взмолился он. — Пожалуйста... [Рекомендуется сотрудничество, пользователь. Текущая вероятность выживания при сотрудничестве — 34,7%. При сопротивлении — 0%] Тридцать четыре процента. Это было больше, чем три. Шэнь Юань закрыл глаза. Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, чувствуя, как воздух проходит сквозь сжатое горло. Я не умру здесь, — сказал он себе. — Я переживу это. Я так или иначе взрослый человек с современного мира, моя психика действительно сможет это выдержать. Но Шэнь Цзю.. Шэнь Юань глянул на брата боковым зрением что бы после закрыть глаза и с смирением принять эту ситуацию. Шэнь Цзю был лишь ребенком... Он открыл глаза и посмотрел прямо в лицо Цю Цзяньло. — Как прикажете, господин, — сказал он, и голос его был ровным, почти спокойным. Он протянул руку и коснулся члена — горячего, твёрдого, чужого. Пальцы дрожали, но он заставил их слушаться. Цю Цзяньло выдохнул — долго, со вкусом, и его бедра чуть подались вперёд. — Умный мальчик, — прошептал он. — Очень умный мальчик. ——— Он чувствовал, как маленькие, холодные пальцы касаются его члена, и это было восхитительно. Цю Цзяньло любил этот момент — момент, когда страх переходит в покорность, когда сопротивление ломается, когда жертва понимает, что выхода нет, и просто... принимает. Это было слаще, чем любой оргазм. Мальчик дрожал. Его пальцы дрожали, губы дрожали, всё его маленькое тело было одним сплошным дрожанием. Но он делал то, что ему велели. Он не плакал, не молил, не пытался бежать. Просто делал. Цю Цзяньло это нравилось. Он положил руку на затылок мальчика — маленький, хрупкий затылок, позвонки выступают под кожей — и мягко, но настойчиво направил его голову вниз. — Открой рот, — сказал он. Мальчик поднял на него глаза. Чёрные, глубокие, полные такого ужаса, что у Цю Цзяньло перехватило дыхание. Но в этом ужасе не было мольбы. Было что-то другое. Что-то, что Цю Цзяньло не мог распознать. Потом он понял. Обещание. Этот маленький раб смотрел на него и обещал, что когда-нибудь, возможно, он за всё заплатит. Цю Цзяньло усмехнулся. Пусть обещает. К моменту, когда он закончит с ними, от этих обещаний ничего не останется. — Я сказал — открой рот, — повторил он, сжимая пальцы на затылке. Мальчик открыл рот. Цю Цзяньло направил член внутрь — медленно, наслаждаясь каждым мгновением. Губы сомкнулись вокруг головки — узкие, горячие, дрожащие. Язык дёрнулся, пытаясь вытолкнуть, но Цю Цзяньло не позволил. — Соси, — приказал он. — Или ты не умеешь? Мальчик замер на секунду, а потом его щёки втянулись, и Цю Цзяньло почувствовал, как маленький рот начинает сосать — неумело, неловко, сбивчиво. Зубы царапали кожу, язык двигался хаотично, но это было даже приятно. Неопытность имела свою прелесть. Цю Цзяньло откинул голову, закрыл глаза и позволил себе наслаждаться. Тёплый, влажный рот, маленькие руки, лежащие на его бёдрах, и второй мальчик — тот, который стоял на коленях рядом и смотрел на всё это с таким выражением, от которого у Цю Цзяньло по спине пробежали мурашки. Он открыл глаза и посмотрел на второго. — Ты, — сказал он. — Тоже подойди. Не стой столбом. Второй мальчик — тот, что постарше, с горящими ненавистью глазами — медленно приблизился. Он не дрожал. Он вообще никак не реагировал. Его лицо было пустым, как маска, и только глаза горели. Цю Цзяньло взял его за подбородок, повернул лицо к свету. — Красивый, — сказал он. — Злой какой. Братика ревнуешь? Не волнуйся друг с другом побыть вы ещё успеете. Он отпустил затылок первого мальчика и взял второго за волосы, притягивая к себе. — Ты будешь смотреть, — сказал он. — Смотреть и учиться. А когда твой брат устанет, твоя очередь. Он снова сосредоточился на первом. Тот всё ещё сосал — уже лучше, увереннее. Язык больше не пытался вытолкнуть, а, наоборот, обводил головку, ласкал ствол, играл с уздечкой. Цю Цзяньло почувствовал, как напряжение нарастает в паху, как член пульсирует в тёплом рту, как предвкушение оргазма сжимает всё тело. — Глубоко, — прохрипел он. — Возьми глубоко. Мальчик попытался. Его рот раскрылся шире, и головка коснулась нёба, скользнула дальше, в горло. Мальчик закашлялся, слёзы брызнули из глаз, но он не отстранился. Цю Цзяньло застонал. Это было то, что он любил. Это было то, ради чего он держал этих маленьких рабов. Не просто секс. Власть. Полная, абсолютная власть над живым человеком, который делает то, что ты хочешь, несмотря на боль, страх, отвращение. Он чувствовал, как энергия начинает перетекать из мальчика в него — тонкими ручейками, пока слабыми, но чистыми, как родниковая вода. Она вливалась в его даньтянь, растекалась по меридианам, согревая, наполняя, давая силу. — Ещё, — прошептал он. — Ещё. Он задвигал бёдрами, входя в рот мальчика всё глубже, не обращая внимания на его кашель, на слёзы, на то, как маленькие руки вцепились в его бёдра, пытаясь оттолкнуть. Мальчик был слаб, его попытки сопротивления были жалкими, и это только усиливало удовольствие. Оргазм накатил внезапно — яркий, острый, как удар молнии. Цю Цзяньло кончил прямо в горло мальчику, чувствуя, как его сперма течёт по пищеводу, как мальчик давится, пытается глотать, не может, начинает задыхаться. Он держал его голову, пока последняя капля не покинула его тело, и только тогда откинулся на спинку кресла, отпуская волосы. Мальчик упал на пол, выплюнул остатки спермы, закашлялся, забился в судорогах, пытаясь отдышаться. Цю Цзяньло смотрел на него сверху вниз с чувством глубокого удовлетворения. — Хорошо, — сказал он, вытирая член тыльной стороной ладони. — Неплохо для первого раза. Он перевёл взгляд на второго мальчика, который так и стоял на коленях, не двигаясь, не мигая, глядя на брата. — Теперь твоя очередь, — сказал Цю Цзяньло. — Иди сюда. Второй мальчик посмотрел на него. В его глазах не было страха. Не было ненависти. Только холодная, чистая, как лезвие клинка, решимость. Он поднялся на ноги и подошёл. Цю Цзяньло почувствовал, как его член снова начинает наливаться кровью. Этот будет ещё интереснее. — — — Шэнь Юань лежал на холодном полу и пытался дышать. Горло горело, желудок выворачивало, во рту был вкус соли и горечи, и он знал, что если сейчас пошевелится, его вырвет. Он не шевелился. Он просто лежал, чувствуя, как слёзы текут по щекам, и ненавидел себя за эти слёзы. Рядом опустился на колени Шэнь Цзю. — Ты как? — спросил он шёпотом. Шэнь Юань не мог ответить. Он только мотнул головой, давая понять, что жив. Шэнь Цзю кивнул и поднялся. Он подошёл к креслу, где сидел Цю Цзяньло, и опустился на колени между его раздвинутыми ног. Не дрожа. Не плача. Просто делая то, что должен был сделать. Цю Цзяньло смотрел на него с интересом. — Не боишься? — спросил он. — Боюсь, — ответил Шэнь Цзю. Голос его был ровным. — Но это ничего не меняет. — Умный мальчик, — повторил Цю Цзяньло слегка слепая Шэнь Цзю по щеке рукой. — Идите сюда, оба. Шэнь Юань заставил себя подняться. Ноги не слушались, его шатало, но он встал и подошёл, опускаясь на колени рядом с братом. Цю Цзяньло смотрел на них — двух маленьких, голых, дрожащих мальчиков с одинаковыми лицами и одинаковой решимостью в глазах. — Теперь вы оба, — сказал он. — Вместе. Покажите, на что вы способны. Он раздвинул ноги шире, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Шэнь Юань посмотрел на Шэнь Цзю. Тот встретил его взгляд и чуть кивнул. Они сделали это вместе. Руки Шэнь Цзю легли на член Цю Цзяньло, и он начал двигать ими — медленно, ритмично. А Шэнь Юань наклонился и взял в рот яички — одно, потом другое, обводя языком, всасывая, заставляя себя не думать о том, что он делает. Цю Цзяньло застонал. — Да... да... так... Шэнь Юань чувствовал, как энергия снова начинает перетекать из него — медленно, слабо, но неотвратимо. Его тело слабело с каждым мгновением, силы уходили куда-то вниз, в это чужое, отвратительное тело, которое принимало их, как пиявка принимает кровь. Но он продолжал. Он делал это ради Шэнь Цзю. Ради их будущего. Ради того, чтобы однажды, когда они станут сильными, они смогли вернуться и заставить этого человека заплатить за каждую секунду этого унижения. Он верил в это слабо, но всё же верил. Если так рассудить, хотябы Шэнь Цзю должен выжить и по сюжету убить Цю Цзяньло, даже если Шэнь Юань окончательно умрёт... Он был бы рад если бы его новообретенный брат пообещал убить этого человека. Шэнь Цзю уж точно не умрёт. Он не знал, сколько это продолжалось. Час? Два? Время потеряло смысл. Были только руки, рот, язык, и этот пульсирующий член, и тягучий, сладкий голос Цю Цзяньло, который командовал, просил, требовал. Когда всё кончилось, Шэнь Юань уже ничего не чувствовал. Он лежал на полу, глядя в потолок, и его тело было пустым, как выжатый лимон. Рядом тяжело дышал Шэнь Цзю. — Уведите их, — сказал Цю Цзяньло слугам, которые ждали за дверью. — Покормите, уложите спать. Завтра продолжим. Шэнь Юаня подняли, понесли. Он не сопротивлялся. Перед тем как потерять сознание, он услышал голос системы: [Внимание, пользователь. Целевой персонаж (Шэнь Цзю) демонстрирует критический рост негативных эмоций. Рекомендуется мониторинг психического состояния. Вероятность формирования злодейской линии: 67%] Шэнь Юань хотел ответить, но тьма поглотила его. Он не знал, что Шэнь Цзю, которого несли следом, смотрел на потолок пустыми глазами и думал об одном. О том, как однажды он станет сильным. И тогда он убьёт каждого, кто к ним прикасался. Каждого. 3.5 Связанные. Ночь. После первого дня Их бросили в ту же каморку за кухней, где они жили последнюю неделю. Шэнь Юань лежал на циновке, свернувшись калачиком, и смотрел в стену. Тело болело. Горло саднило так, что каждый глоток воздуха отдавался резью. Внутри, где-то глубоко, пульсировала тупая, тянущая боль — не физическая, не совсем. Что-то вынули из него. Что-то важное. Рядом возился Шэнь Цзю. Он не ложился. Шэнь Юань слышал, как он ходит по каморке — три шага туда, три обратно, — и этот звук был единственным, что мешало провалиться в пустоту. — Ложись, — прохрипел Шэнь Юань. Голос не слушался, выходил сиплым, чужим. Шаги прекратились. — Не могу, — ответил Шэнь Цзю. — Если лягу, начну думать ещё больше. — О чём? — О том, что я сделаю с ним, когда вырасту. Шэнь Юань медленно повернулся на спину. В темноте он видел только силуэт — худой, прямой, напряжённый, как струна. — Ты дрожишь, — сказал Шэнь Юань. — Не дрожу. — Дрожишь. Иди сюда. Шэнь Цзю не двинулся. — Не нужно меня жалеть. — Я не жалею. Мне холодно одному. Это была ложь. В каморке было душно, и Шэнь Юань всё ещё чувствовал жар чужого тела на своей коже. Но Шэнь Цзю, помедлив, подошёл и сел на край циновки. — Подвинься. Шэнь Юань подвинулся. Шэнь Цзю лёг рядом — на спину, руки по швам, глядя в потолок. Между ними оставался зазор в ладонь. — Ты как? — спросил Шэнь Цзю после долгого молчания. — Живой. — Это не ответ. — А какой ответ ты хочешь? — Шэнь Юань повернул голову и посмотрел на профиль брата. Тот смотрел в потолок, и его лицо в темноте казалось вырезанным из кости — острые скулы, впалые щёки, тонкие губы. — Я жив. Ты жив. Мы пережили. — Пережили, — эхом отозвался Шэнь Цзю. — А завтра? Послезавтра? Он сказал — «завтра продолжим». Он будет делать это снова и снова, пока мы не... Он не договорил. — Пока мы не сдохнем, — закончил Шэнь Юань. — Я знаю. — И что мы будем делать? Шэнь Юань закрыл глаза. В голове было пусто — не от спокойствия, а от истощения. Все мысли, все планы, которые он строил последнюю неделю, рассыпались в пыль после того, как его поставили на колени перед этим человеком. — Будем жить, — сказал он. — Просто будем жить. День за днём. И не дадим ему сломать нас. — А если сломает? — Не сломает. — Откуда ты знаешь? Шэнь Юань открыл глаза и посмотрел на брата. — Потому что мы есть друг у друга. Шэнь Цзю молчал. Его лицо ничего не выражало, но рука, лежавшая между ними, чуть дрогнула. — Ты идиот, — сказал он наконец. — Знаю. — И твои планы — идиотские. — Тоже знаю. — И если ты умрёшь, я тебя убью. Шэнь Юань не удержался и хрипло рассмеялся. Смех перешёл в кашель, и он согнулся, чувствуя, как горло режет изнутри. — Не смей умирать, — добавил Шэнь Цзю, и в его голосе вдруг прорезалось что-то острое, почти испуганное. — Не собираюсь, — ответил Шэнь Юань, откашлявшись. Он вытянул руку и нащупал пальцы брата. Те были холодными и тонкими, как сухие ветки. — Обещаю. Шэнь Цзю не отдёрнул руку. Он вообще не двигался, только дыхание его стало глубже, ровнее. — Ты не замёрз? — спросил Шэнь Юань. — Нет. — Врёшь. — Не вру. — Тогда почему у тебя зубы стучат? — Это не зубы. Шэнь Юань не стал спорить. Он просто придвинулся ближе, сокращая зазор, и прижался плечом к плечу брата. Шэнь Цзю напрягся, но не отодвинулся. — Что ты делаешь? — спросил он. — Греюсь. — Я же сказал, мне не холодно. — А мне холодно. Это снова была ложь, но Шэнь Цзю ничего не ответил. Через минуту он чуть повернулся, и их тела соприкоснулись — бок к боку, рука к руке. Кожа была холодной, но тепло начало скапливаться в местах соприкосновения, и это было... хорошо. Шэнь Юань закрыл глаза. — Шэнь Юань, — вдруг сказал Шэнь Цзю. — М? — Тот человек... он сказал, что мы почти одинаковые. Что у нас одинаковые лица. — Ну, мы братья. Наверное, похожи. — Ты заметил, что у нас родинки на одном месте? На шее, справа. Шэнь Юань поднял руку и коснулся своей шеи. Точно. Маленькая тёмная точка у основания, там, где шея переходит в плечо. — И у тебя такая же? — спросил он. — Да, — ответил Шэнь Цзю. — Я сегодня заметил. Когда нас... когда.. Он не договорил, но Шэнь Юань понял. Они стояли голые перед Цю Цзяньло, и тот рассматривал их, как товар. Шэнь Юань вновь скривился от мысли об этом человеке. — Значит, мы точно братья, — сказал Шэнь Юань. — Не просто названные. — Может быть, — голос Шэнь Цзю стал тише. — Ты... ты не жалеешь, что нашёл меня? — Нет. — Я принёс тебе одни проблемы. Если бы ты не сказал, что умеешь читать, он бы, может, просто... — Шэнь Цзю, — перебил Шэнь Юань. — Заткнись. Тишина. — Я не жалею, — повторил Шэнь Юань. — Ни о чём не жалею. И если бы мне пришлось выбирать заново, я бы сделал то же самое. — Потому что мы братья? — Потому что ты — это ты. Шэнь Цзю не ответил. Но его рука, которая всё ещё лежала рядом, вдруг сжала пальцы Шэнь Юаня — сильно, почти до боли. А потом разжала, и Шэнь Цзю отвернулся, уткнувшись лицом в стену. — Спи, — сказал он глухо. — Завтра будет трудный день. Шэнь Юань не стал его обнимать. Он знал, что Шэнь Цзю не позволит, не сейчас, когда их личные границы так бесстыже побрали. Но он лежал достаточно близко, чтобы чувствовать тепло его тела, и этого было достаточно. — Спокойной ночи, брат, — прошептал он. Ответа не было. Но через минуту Шэнь Цзю чуть отодвинулся от стены и прижался спиной к его спине. Просто так. Сделав вид что случайно. Шэнь Юань улыбнулся в темноту и закрыл глаза.