За кормой

      И было так, что на исходе первого месяца, когда до отплытия оставалось ещё тридцать дней- ровно столько, сколько они уже знали друг друга- случилось то, что должно было случиться. Ибо время не терпит пустоты, а сердце не терпит молчания.       Какаши не считал дни. Он вообще не любил считать, потому что счёт напоминает о конце, а он не хотел помнить о конце. Но почему-то запомнил туманное утро, когда "Северная звезда" вошла в бухту Нагасаки, и теперь каждый вечер, глядя на календарь в каюте, понимал: время уходит сквозь пальцы, как вода сквозь решето.       В тот вечер он пришёл раньше обычного. В руке у него была бутылка- не сакэ, которое пьют в этой стране, а настоящий американский виски, тёмный и тягучий, как смола. Он привёз его с собой из Бостона, из другого мира, где не было бумажных стен и голубых глаз.       Гай увидел капитана с бутылкой на палубе и удивился, но ничего не спросил. Потому что Гай, при всей своей громогласности, умел молчать, когда молчание нужнее слов. А в последнее время он вообще стал удивительно тактичным- словно чувствовал, что в душе капитана происходит нечто, чего нельзя коснуться грубым вопросом. -Что это?- спросила Наруто, когда Какаши поставил бутылку на низкий столик в комнате о-тяя. Свечи горели тихо, и их огонь отражался в стекле, делая жидкость похожей на расплавленный янтарь. -Виски,- ответил он, садясь на подушку. Его движения были медленными, как у человека, который несёт на плечах невидимую тяжесть- Хотите попробовать? -Я не пью,- Наруто покачала головой, и рыжие пряди качнулись у её щёк- Но могу составить компанию. Посижу рядом.       Она села напротив, поджав под себя ноги, как сидят только в этой стране- легко и естественно, будто так и задумано природой. Зелёное кимоно с алыми маками расправилось по татами, как крылья, и тени от свечей легли на ткань, заставив цветы зашевелиться, будто живые.       Какаши смотрел на неё и чувствовал, как что-то тёплое разливается в груди- не от виски, который он ещё не пил, а от её присутствия. От того, что она просто есть. Что она сидит напротив, дышит, моргает, и мир вокруг неё становится мягче, словно кто-то убрал из него все острые углы.       Он налил себе в маленькую керамическую чашку- не подходящую для виски, но другую матушка Сидзука не дала- и выпил залпом. Жидкость обожгла горло, растекаясь по пищеводу огненной рекой, и на секунду ему показалось, что внутри него зажгли костёр. Он поморщился, но налил снова. -Какаши-сан,- тихо сказала Наруто, и в её голосе была тревога, как у птицы, которая чувствует приближение бури- Вы расстроены? Что-то случилось? -Нет,- ответил он, глядя в чашку, на дне которой осталась золотая капля- Всё хорошо. Просто.. задумался.       Он пил. Медленно, но уверенно, как пьют люди, которые хотят забыть, но боятся забыть слишком много. С каждой чашкой его глаза становились всё более прозрачными- не мутными, как бывает у пьяных, а наоборот, ясными до боли, до невозможности смотреть в них долго. Ибо в этих глазах отражалось всё: и море, и корабль, и отец, который пил точно так же перед тем, как нажать на курок.       Какаши никогда не пил много. Он помнил запах виски в кабинете, когда открыл дверь и увидел тело- терпкий, сладковатый, тошнотворный. С тех пор он избегал спиртного, как избегают ямы на дороге. Но сегодня.. сегодня ему нужно было что-то, что развяжет язык. Потому что внутри накипело слишком много слов, которые он не умел говорить трезвым.       Наруто сидела напротив, сложив руки на коленях, и смотрела на него. В её глазах была тревога и ещё что-то. Любовь? Смелость? Глупость? А может быть, всё вместе, замешанное на одном тесте, которое месят только восемнадцатилетние девушки, впервые почувствовавшие, что сердце может биться не только в груди, но и в горле, и в кончиках пальцев, и в каждом дюйме кожи. -Какаши-сан..,- сказала она, когда он опустошил половину бутылки. Голос её дрожал, но она продолжала, потому что решилась- Я хочу вам кое-что сказать.       Он поднял голову. Взгляд его был тяжёлым, как мокрое одеяло, но внимательным- как у охотника, который слышит шаги в лесу. -Я..,- Наруто замолчала. Сердце колотилось так сильно, что она боялась- оно выскочит из груди и упадёт на татами, красное и живое, как маки на её кимоно. Она никогда не говорила таких слов. Никому. Даже себе не говорила- Вы мне нравитесь.       Слова упали в тишину, как камни в воду. Тихо, но слышно. И пошли круги- по воздуху, по свету свечей, по её лицу, которое стало пунцовым.       Какаши замер. Чашка застыла на полпути ко рту. -Я знаю, что это глупо,- заторопилась она, и слова посыпались, как горох из прорванного мешка- Я гейша. Вы капитан. Через месяц вы уплывёте. Я всё понимаю. Но я не могу молчать. Я никогда никому этого не говорила. Никогда. Вы первый человек, который..,- она запнулась, подбирая слова, ибо слова кончились, а чувства остались- Который увидел меня. Не гейшу. Не бабочку. А меня.       Какаши поставил чашку. Очень медленно, будто боялся разбить её- или боялся, что звук разбитой керамики станет последней каплей, после которой он уже не сможет притворяться. -Наруто-сан..,- сказал он. Голос его был хриплым от виски- Я не знаю, что ответить. -Ничего не отвечайте,- быстро сказала она, опуская глаза. Ей вдруг стало стыдно- не за слова, а за то, что она их произнесла. За то, что нарушила тишину, которая была такой уютной, как одеяло в зимнюю ночь- Я просто хотела, чтобы вы знали. Не нужно мне ничего обещать. Я не прошу.       Он молчал долго. Так долго, что Наруто начала жалеть о своей смелости. Зачем она это сделала? Зачем разрушила ту лёгкость, что была между ними? Теперь он не придёт. Испугается. Сбежит. Как все. Но он не сбежал. -Можно мне подумать?- спросил он наконец.       Наруто подняла глаза. Он смотрел на неё серьёзно, без насмешки, без жалости. Просто ждал ответа, как ждут решения судьи, от которого зависит жизнь. -Конечно,- прошептала она- Думайте сколько нужно.       Он кивнул, допил виски- последнюю чашку, до дна- и поднялся. На пороге обернулся. Свеча осветила его лицо с одной стороны, оставив другую в тени, и он стал похож на древнее божество- наполовину светлое, наполовину тёмное. -Спокойной ночи, Наруто-сан. -Спокойной ночи, Какаши-сан.       Он ушёл. А она осталась сидеть на татами, прижав ладони к горящим щекам, и слушала, как ветер поёт за окном.

***

      Два дня он не приходил. Два дня, которые показались Наруто двумя годами. Она не спала- или спала, но не помнила этого. Она сидела у окна в своей комнате, смотрела на улицу, где зажигались и гасли фонарики, и ждала. Каждый шорох казался шагами, каждый голос- его голосом, каждая тень- его тенью.       Матушка Сидзука не задавала вопросов- она и так всё видела. Старые глаза видят больше, чем молодые, ибо они уже устали от иллюзий. Она только вздыхала, проходя мимо, и качала головой, и что-то шептала- то ли молитву, то ли проклятие.       Старшие гейши перешёптывались за спиной. Их голоса были тихими, как шелест бумаги, но слова доносились до Наруто, острые и холодные, как осколки стекла. -Бросили бабочку,- шипели они- Иностранец наигрался и ушёл. Что она думала? Что он возьмёт её с собой? Что она поедет в Америку? Наивная.       Наруто слышала, но не отвечала. А что можно ответить тем, кто прав? Он иностранец. Она гейша. У него корабль. У неё чайный дом. Между ними- океан, и не только воды, но и законов, и судеб, и тысяч лет истории, которая не знает слова "вместе". Но она всё равно ждала.       А Какаши эти два дня ходил по палубе и прокручивал в голове её слова. "Вы мне нравитесь". Никто никогда не говорил ему этого. Не так. Не глядя в глаза. Не с такой отчаянной честностью, от которой становится больно, даже если ты не хочешь чувствовать боль.       Он ходил от кормы до носа и обратно, и сапоги его стучали по дереву, как метроном, отмеряющий время до отплытия. Море было спокойным- слишком спокойным для этих мест. Чайки кричали над головой, и их крики были похожи на смех. -Что с вами, капитан?- спросил Гай на второй день, когда они стояли у штурвала. Гай смотрел на него своими честными глазами, в которых не было ни капли хитрости- Вы сам не свой.       Какаши помолчал. Потом спросил- тихо, почти шёпотом, будто боялся, что ветер унесёт его слова в море и они утонут навсегда: -Гай, вы когда-нибудь влюблялись?       Гай замер. Его квадратная челюсть дрогнула, и в глазах появилось что-то далёкое и тёплое- как луч солнца, который пробивается сквозь тучи после долгого шторма. -Однажды,- сказал он- Давно. В Бостоне. Девушка с чёрными, как смола, волосами,- он засмеялся, но смех его был грустным- Она вышла замуж за торговца рыбой. Я ушёл в море. -И вы не жалеете? -Жалею,- честно ответил Гай- Каждый день жалею. Но море.. оно лечит. Не сразу. Но лечит.       Какаши кивнул. Он подумал о Наруто. О её голосе, который звенел, как колокольчик на ветру. О её улыбке, которая начиналась в глазах и только потом спускалась к губам- как вода, которая течёт с гор. О том, как она рассказывала про ветер и камни, и верила в каждое своё слово, а он, циник, привыкший не верить ни во что, ловил каждое слово и прятал в карман, как драгоценность.       "Она мне нравится",- подумал он. И испугался.       Потому что нравиться- это одно. А остаться- другое. А он не мог остаться. У него был корабль, приказы, океан, который ждал его за горизонтом. У неё- чайный дом, кимоно с алыми маками и родители. Он не мог остаться. Но он мог сказать правду.

***

      На третий день он пришёл. Вошёл в чайный дом без стука, как входят только свои или те, кому уже нечего терять. Матушка Сидзука не успела открыть рот- он уже прошёл по коридору, толкнул бумажную дверь в комнату Наруто и остановился на пороге.       Она сидела у окна, в том же зелёном кимоно, с растрёпанными волосами- впервые он видел её без сложной причёски, без гребней и шпилек, без той искусственной красоты, которую требуют правила. Рыжие пряди падали на плечи, на спину, на циновки, и в свете утреннего солнца они горели, как осенние листья.       Она не спала- это было видно по тёмным мешкам под глазами, по бледности губ, по тому, как она вздрогнула, когда увидела его. -Какаши-сан..,- прошептала она, и в этом шёпоте было всё: и надежда, и страх, и любовь, и отчаяние. -Я подумал,- сказал он.       Она встала. Руки её дрожали, как листья на ветру. Она не знала, куда их деть- то сжимала в кулаки, то разжимала, то прятала за спину. -И..?       Он подошёл ближе. Остановился в двух шагах- ровно на расстоянии вытянутой руки, но ему казалось, что между ними целая вечность. Он смотрел на неё сверху вниз, на её бледное лицо, на её губы, которые она закусила от волнения, на её глаза- голубые, ясные, как небо над океаном в тихую погоду, такие глупые, наивные, доверчивые. -Вы мне тоже нравитесь,- сказал он. И каждое слово давалось ему с трудом, как будто он поднимал камни со дна моря- Очень.       Наруто закрыла лицо руками. Он не понял- плачет она или смеётся. Потом она убрала руки, и он увидел, что она улыбается. Сквозь слёзы. Так ярко, так ослепительно, что у него перехватило дыхание, и он вдруг понял, что боится не боли, а того, что эта улыбка может исчезнуть. -Правда..?- спросила она- Вы.. не шутите? -Не шучу,- ответил он. И добавил, потому что должен был добавить, потому что честность стоила дороже, чем ложь, которая утешает- Но вы должны знать. Через месяц я уплыву. "Северная звезда" уходит в открытое море. Я не знаю, когда вернусь.       Наруто кивнула. Она знала. Она всегда знала. С того самого первого вечера, когда он сидел в углу с книгой, а она рассказывала глупую историю про кошку, которая не прыгнула в воду. Она знала, что он уплывёт. Но сейчас, услышав это от него, она почувствовала, как что-то острое вошло в грудь и застряло там- не лепесток, а целый цветок с шипами. -Я не прошу вас оставаться,- сказала она тихо, и голос её не дрожал, потому что она научилась не показывать слабость- Я прошу только.. не исчезайте сразу. Побудьте со мной, пока можете.       Он смотрел на неё. На её рыжие волосы, которые падали на плечи, как огонь. На её голубые глаза, в которых отражалось небо. На её красные щёки- румяна давно стёрлись, и теперь это был просто румянец, живой, настоящий, тот, который появляется только от волнения или от любви.       На девушку, которая не умела скрывать эмоции, которая смеялась громко и плакала не пряча лица, которая говорила "ветер живой" и верила в это всем сердцем. На бабочку, которая летела на свет, даже зная, что свет может обжечь, словно пламя. -Хорошо,- сказал он- Побуду.       Она шагнула к нему. Он шагнул к ней. И замерли на расстоянии одного дыхания- такого близкого, что они могли слышать, как бьются их сердца, и стук этот был похож на барабан, который зовёт в бой.

***

      Они сидели за столиком в её комнате. Бумажные перегородки были сдвинуты, чтобы никто не вошёл, и комната превратилась в остров, отрезанный от всего мира. Свеча горела на подставке, отбрасывая танцующие тени на стены, расписанные цветущей сакурой, и казалось, что деревья на стенах качаются от невидимого ветра.       Наруто смотрела на Какаши. На его серебристые волосы, которые в свете свечи отливали золотом. На его полуприкрытые глаза, которые сейчас были открыты шире, чем обычно, и в них она видела то, чего не видела раньше- не усталость, не безразличие, а живой, настоящий свет. -Какаши-сан..,- сказала она- Я хочу.. быть с вами. По-настоящему. Сегодня.       Он поднял голову. В его глазах что-то дрогнуло- удивление, сомнение, желание. Все три чувства смешались в один тугой узел, который он не мог распутать. -Вы уверены? -Никогда не была так уверена,- ответила она, и её голос не дрожал. Потому что в этот момент она была уверена сильнее, чем в чём-либо в своей жизни.       Он очень медленно наклонился к ней через столик. Она не отодвинулась. Она смотрела на его лицо, приближающееся к её лицу, на его глаза, которые стали тёмными, как ночное море перед штормом.       Он поцеловал её. Это был первый поцелуй в её жизни. И она запомнила его навсегда- как запоминают вкус первого снега, запах первого цветка, звук первой песни. Губы у него были мягкими, но настойчивыми, и в них было что-то от моря- солёное, свежее, бесконечное. Он не торопился. Он словно пробовал её на вкус- зелёный чай, который она пила утром.       Наруто не знала, что делать. Она просто сидела и чувствовала, как внутри у неё всё горит, как бабочка бьётся под рёбрами, как мир переворачивается с ног на голову, и всё, что было важным раньше- правила, приличия, страх- всё это превращается в прах, потому что есть только он и она, и этот поцелуй, который длится вечность.       Он отстранился на секунду, заглянул в её глаза. В его взгляде был вопрос. -Вы никогда не целовались?- спросил он, хотя уже знал ответ. -Никогда..,- прошептала она, и её губы горели, как после острого перца.       Он снова поцеловал её- медленнее, глубже. И его рука легла на её бедро поверх шёлка кимоно. Наруто вздрогнула, но не отстранилась. Она чувствовала тепло его ладони через ткань, и это тепло разливалось по всему телу, как виски, который он пил в прошлый раз- огненное, жгучее, пьянящее.       Он приподнял подол её кимоно. Сначала немного- до коленей. Потом выше- до середины бедра. Его пальцы скользнули по её коже- гладкой, горячей, покрытой мурашками- и Наруто выдохнула тихо, испуганно, но не остановила его.       Она не знала, что будет дальше. Она ничего не знала. Но она доверяла ему, как доверяют морю, когда выходят в открытый океан на маленькой лодке. -Можно?- спросил он, глядя ей в глаза. И в этом вопросе было уважение, которое она так редко получала от мужчин.       Она кивнула. Слова застряли в горле, потому что сердце поднялось туда и не давало дышать. Он провёл рукой по её бедру, потом выше, до самого края нижнего белья. Наруто закусила губу, чтобы не застонать- прикосновения были такими новыми, такими острыми, что у неё кружилась голова, и комната поплыла перед глазами, и свечи стали расплываться в оранжевые пятна.       Потом он отстранился. Наруто открыла глаза- она не заметила, когда закрыла их- и увидела, как он расстёгивает ширинку на своих брюках. Сердце её забилось так быстро, что она испугалась- вдруг он услышит этот бешеный стук, который, казалось, гремит на всю комнату.       Он достал из кармана маленький резиновый предмет в упаковке- странный, незнакомый- и начал надевать его на себя. -Что это?- спросила она, и в её голосе было любопытство, смешанное со страхом. -Презерватив,- ответил он- В Америке недавно появились новые. Из латекса. Удобнее старых. Он нужен для того, чтобы не появились дети.       Наруто смотрела, как он ловко справляется с незнакомой вещью, и вдруг протянула руку и остановила его. -Не надо,- сказала она- Я хочу без него.       Какаши замер. Его глаза расширились. -Наруто-сан.. вы понимаете, что это значит? -Я хочу чувствовать тебя,- сказала она, глядя ему в глаза. И впервые назвала его на "ты"- не потому, что забыла про вежливость, а потому, что в этот момент между ними не должно быть ничего: ни расстояния, ни правил, ни "сан"- Всего. Без преград. Пожалуйста.       Он смотрел на неё долго. Так долго, что она успела подумать: "Сейчас он скажет нет. Сейчас он встанет и уйдёт. Сейчас он испугается". Но он не ушёл. Он убрал резиновый предмет, кивнул и снова наклонился к ней. Его губы коснулись её лба- нежно, как ветер, который боится сломать лепесток. -Если будет больно- скажи,- прошептал он- Я остановлюсь. -Не останавливайся,- ответила она.       Он вошёл в неё медленно. Очень медленно. Сантиметр за сантиметром. Наруто вцепилась в его плечи, чувствуя, как растягивается, как наполняется чем-то новым и огромным, как мир сжимается до одной точки- до того места, где они соединились.       Было больно. Терпимо, но больно. Больно так, как бывает, когда ломаешь старый замок, чтобы открыть новую дверь. Она закусила губу, чтобы не вскрикнуть, и он заметил это. -Потерпи,- сказал он тихо- Сейчас пройдёт.       Он замер внутри неё, давая привыкнуть. Не двигался. Только гладил её по спине- медленно, успокаивающе, как гладят испуганного котёнка. По волосам- рыжим, рассыпанным по подушке. По щекам- мокрым от слёз, которых она не заметила.       Она дышала часто-часто, уткнувшись лицом ему в плечо, пахнущее морем и табаком, и ей казалось, что она плывёт- не в воде, а в чём-то более густом и тёплом. В любви. -Всё хорошо,- прошептал он- Ты молодец.       Через минуту боль отступила. Осталась только полнота, тепло, странное чувство- будто она стала частью чего-то большего. Будто её бабочка, наконец, перестала биться в клетке и вылетела на свободу.       Она подняла голову, посмотрела на него. Его лицо было близко- так близко, что она видела каждую родинку, каждую морщинку у глаз, каждую серебряную нить в его волосах. -Наверно.. уже можно двигаться?- спросила она робко.       Он начал двигаться. Медленно, нежно. Она чувствовала каждый его толчок, каждое движение внутри себя, и это было так интимно, так глубоко, что у неё снова потекли слёзы- не от боли, а от переполнявших чувств, которым не было места в её маленьком теле. -Какаши..,- прошептала она. -Что? -Ничего. Просто.. я люблю тебя.       Он не ответил. Но его движения стали мягче, бережнее, будто он боялся сломать её. Будто она была сделана из стекла.       Она обвила руками его шею, притянула к себе, поцеловала- неумело, в уголок губ, потому что всё ещё не умела целоваться как следует. Но он не смеялся. Он учил её и этому- медленно, терпеливо, как учат летать птенца, который ещё не пробовал крылья.       Она стонала- тихо, робко, пряча лицо у него на груди. Ей казалось, что её слышит весь дом, весь Нагасаки, весь мир. Но ей было всё равно. Внутри неё горел огонь, и только он мог погасить его- или разжечь ещё сильнее.       Какаши кончил с тихим выдохом, уткнувшись лицом в её рыжие волосы. Она чувствовала, как он пульсирует внутри неё, как тепло разливается по животу, и это было самое странное, самое прекрасное чувство в её жизни.       Они замерли. Дышали вместе. Сердца бились в унисон- или ей только казалось, потому что она хотела в это верить. -Спасибо..,-прошептала она в его плечо. -За что? -За то, что не ушёл.       Он ничего не ответил. Он просто лежал на ней, тяжёлый и тёплый, и смотрел на подушку, где танцевали тени от свечи. А она гладила его по серебристым волосам и думала, что этот момент- самый счастливый в её жизни.

***

      Через три дня они поженились. Церемония была короткой- короче, чем утренний чай, короче, чем одна песня. Маленький синтоистский храм на холме, скрытый ветвями вековых сосен, стоял в тишине, и только ветер шевелил красные ленты, привязанные к воротам.       Никто из гостей не пришёл. Только Гай, который стоял в стороне, прислонившись к дереву, и улыбался своей широкой улыбкой, в которой была и радость, и грусть. Только матушка Сидзука, которая смотрела на всё это с каменным лицом, сложив руки на животе, и молчала.       Наруто была в белом кимоно- не зелёном, не с алыми маками, а в белом, как снег на вершинах гор, как пена на гребнях волн, как бумага, на которой пишут самые важные слова. Её рыжие волосы были убраны под тяжёлый головной убор, лицо закрыто белой тканью, и только глаза- голубые, ясные- смотрели на мир с надеждой и страхом.       Она шла к нему по каменным ступеням, и каждый шаг давался ей тяжело- не от усталости, а от волнения. Она думала: "Вот оно. Вот оно, то, о чём я мечтала в детстве, когда смотрела на корабли в порту. Не о богатстве, не о свободе, а о том, чтобы кто-то ждал меня у алтаря".       Какаши ждал её у алтаря. Он был в своей форме- американского капитана, безупречно сидящей, чужой. Форма была сшита в Бостоне, из лучшего сукна, но на японской земле, среди сосен и каменных фонарей, она выглядела как гостья с другой планеты.       Он смотрел на неё, и его лицо ничего не выражало. Ни радости, ни печали, ни надежды. Для него всё это было временно. Он повторял себе это каждую минуту. Ступая по камням. Поправляя воротник. Сжимая в кармане маленький амулет, который она подарила ему.       "Это игра. Просто игра. Когда я уйду- я забуду. Как забывал всё раньше. Как забыл отца. Как забыл Бостон. Как забыл всех, кого обещал помнить".       Он говорил себе это, но когда Наруто подошла и взяла его за руку- её ладонь была горячей и дрожала, как птица в клетке- он вдруг понял, что не может дышать.       Жрец произнёс древние слова. Они пили сакэ- по три глотка из трёх чашек. Мужчина, женщина, мужчина снова. Кровь, связавшая их, стала одной кровью.       Они обменялись клятвами. Она- на японском, он- на английском, и никто не понял ни слова друг друга. Но, может быть, в этом и был смысл? В том, что обещания не нуждаются в переводе?       А потом она стала его женой. Наруто шептала его имя, когда они выходили из храма. "Какаши, Какаши, Какаши",- как молитву, как заклинание, как обещание на всю жизнь, которую она была готова отдать ему без остатка.       Он слышал. Он ничего не сказал. Он уже знал, что не забудет.

***

      Наруто хотела быть ближе к нему. Не только телом, но и душой. Она знала, что он христианин. Не ходил в храм, не молился на коленях, но вера была в нём, в каждой мелочи: в том, как он шептал что-то перед едой, в том, как его пальцы касались груди, когда корабль попадал в шторм, в том, что под формой, у самого сердца, он носил маленький крест- серебряный, потёртый.       Она хотела разделить с ним и это. Ночью, когда весь чайный дом спал- спали гейши, спала матушка Сидзука, спали даже мыши за стенами- Наруто выскользнула из своей комнаты. Она накинула тёмное кимоно, повязала пояс и вышла на улицу. Луны не было, и город утопал в темноте, только редкие фонарики мерцали, как светлячки в траве.       Миссионерский дом находился на окраине Нагасаки, возле старого кладбища, где под каменными плитами спали предки, которых она предавала сегодня. Наруто шла быстро, боясь, что её заметят, боясь, что передумает, боясь, что будет поздно. Сердце её колотилось, как молот, но ноги несли её вперёд.       Она постучала в деревянную дверь. Тишина. Ещё раз. И ещё. Ей открыл старик с белой бородой и добрыми глазами- отец Николай, русский миссионер, который жил в Японии уже тридцать лет и говорил на местном языке лучше многих японцев. Он был одет в чёрную рясу, и на груди его висел большой деревянный крест. -Дочь моя,- сказал он, увидев её. В его голосе не было удивления- только печаль- Что привело тебя в такой час? -Я.. хочу креститься,- сказала Наруто- Принять христианство.       Старик посмотрел на неё долгим, понимающим взглядом. Он видел таких, как она- девушек, которые приходили к нему ночью, потому что днём было стыдно, и уходили с пустыми глазами, потому что любовь не спасает от одиночества. -Ради любви?- спросил он. -Да..,- прошептала она.       Он не стал отговаривать. Он взял её за руку- сухую, морщинистую, но тёплую- и провёл внутрь. В маленькую комнату с деревянным крестом на стене и иконой, перед которой горела лампада. Масло пахло оливками и древностью.       Он читал молитвы- на языке, которого она не понимала, но слова проникали в неё, как вода в сухую землю. Он окропил её святой водой- капли упали на лицо, на плечи, на руки, и ей показалось, что вместе с водой с неё смывается всё прошлое: и бедность, и проданное детство.       Он дал ей поцеловать крест- дерево было холодным и шершавым. -Бог благословит тебя,- сказал отец Николай.       Наруто вышла из миссионерского дома с лёгким сердцем. Она думала: теперь она стала ближе к нему. Теперь у них есть что-то общее, кроме прогулок и поцелуев. Теперь, когда он будет молиться своему богу, она сможет молиться рядом.

***

      Через неделю после крещения Наруто получила письмо. Оно было написано на грубой бумаге, иероглифами, которые она узнала бы из тысячи- это был почерк её матери. Узкий, острый, как лезвие ножа. Наруто не открывала письмо несколько часов. Она держала его в руках и чувствовала, как бумага обжигает пальцы, как внутри неё поднимается что-то тёмное и тяжёлое.       Потом она разорвала конверт.       "Ты больше не наша дочь. Ты предала богов, предала семью, предала свою кровь. Не пиши нам. Не приходи. Мы похоронили тебя в тот день, когда ты переступила порог чужого дома. Иди своей дорогой, чужая женщина".       Наруто не плакала. Она сидела на татами, сжимая письмо в кулаке, и смотрела в одну точку на стене- туда, где трещина в бумаге напоминала молнию, расколовшую небо. Она знала, что это случится. Она знала, что родители не простят. Они продали её в десять лет, но даже продав, продолжали считать своей собственностью. А теперь собственность сбежала.       Она всё равно пошла на это- ради него. -Я не жалею,- сказала она вслух пустой комнате. Голос её был твёрдым, как камень- Ни о чём не жалею.       В ту же ночь она проснулась от странного чувства- будто в горле что-то застряло. Маленький комок, который царапал изнутри, как коготь. Она закашлялась. Один раз, другой, третий. И вдруг на ладонь упало что-то мягкое, влажное, алое.       Лепесток. Маленький, нежный, красный лепесток мака- точь-в-точь как те, что были вышиты на её любимом кимоно. Он лежал на её ладони, живой, пахнущий кровью и весной.       Наруто смотрела на него, не понимая. Она поднесла ладонь к глазам, понюхала- пахло цветами. Настоящими цветами, которые растут в поле, а не в вышивке. Она закашлялась снова- и ещё несколько лепестков упало на белое одеяло, рассыпавшись алыми звёздами. -Проклятие..,- прошептала она- Это мамино проклятие.       Она не знала о болезни ханахаки. В её деревне не рассказывали таких историй. Она думала, что это наказание за отречение от богов, за предательство семьи, за то, что она полюбила чужака. Она не знала, что болезнь цветёт только от неразделённой любви. Она не знала, что внутри неё начинает расти сад- красный, кровавый, нежный и страшный. Что каждый лепесток- это слово, которое он не скажет. Каждый бутон- это обещание, которое он не сдержит. Каждый цветок- это капля любви, которая не нашла ответа.       Она просто сидела на постели, сжимая в кулаке алые лепестки, и смотрела на луну за окном. Луна была холодной и далёкой, равнодушной к человеческим страданиям. Она не ответила ни на один её вопрос.