Колючее сердце

Пятница проходит для всех быстро. Не удивительно: отдыхать хотят все. Задача преподавателей и учителей: дать знания вне зависимости от дня недели и от предстоящих выходных, — однако даже они в этот день многое спускают на нет, а кого-то даже отпускают с последней пары. Выходит так, что Феликс пропускает свой автобус, а Минхо сегодня нет в университете. Ждать следующий автобус Ли совершенно не хочется, и он решает идти на другую остановку, где автобусы ходят чаще. Идти совсем недолго, сегодня не так холодно, а также Феликс даже успевает заскочить в автобус, однако во всей этой ситуации всё же находится минус, заставивший парня закатить глаза. ― Так соскучился, что прибежал аж на мою остановку? ― слышит около своего уха Феликс и вздыхает. «Блять». ― Ты же понимаешь, ― слегка поворачивает голову к Хёнджину и говорит негромко, ― что если мы помирились, это совсем не означает, что я буду любезничать с тобой в дальнейшем? Мы договорились общаться только ради семьи. ― Как скажешь, ― слышит негромкое и почему-то довольное, но вдаваться в подробности Феликсу не хочется. В это время автобус буквально забит, так что приходится говорить намного тише, чем обычно, ведь есть шанс, что люди, стоящие вокруг, услышат их перепалку или что-то похожее на неё. И сказать бы: «Да какая разница? Пусть слышат», ― однако нет, не сказать. Ладно бы, это был тот же Сеул, где никто никого не знает и всем на всех плевать, но это ведь совсем крохотный городок, где все знают всех ― лично или косвенно. Если сейчас хоть кто-то поймёт, что Хёнджин, сын главного фермера, ругается с каким-то парнем, а потом узнают, кто этот парень, то слухи поползут очень быстро. Естественно, ни о каких-то связях и интересах парня к парню, а о том, что члены семьи такого доброго и уважаемого человека ругаются. А потом ещё и начнут говорить о том, что жена Соджуна была лучше, раз эта новая женщина с сыновьями принесла разлад в их семью. В общем, слышать их ссор никому не стоит. В какой-то момент водитель, вероятно, не замечает «лежачего полицейского», а почему очень резко тормозит. Весь автобус тормозит вместе с ним. Сидящие люди лишь слегка наклоняются вперёд, хватаясь за поручень или кресло, а вот стоящие, словно домино, начинают чуть ли не падать друг на друга. Хёнджин реагирует быстро, хватаясь одной рукой за верхний поручень, а второй ― обхватывая Феликса за живот, прижимая к себе и удерживая, чтобы эта клуша не летела дальше. В действиях Хвана нет ни капли какого-то странного и пошлого умысла, он даже не смотрит на Ли, а, благодаря своему росту, осматривает автобус, желая понять, остановились ли люди, или эта мини-авария продолжается. А вот Феликс выёбывается. Он и так грешит этим, но сейчас подобное вот вообще не к месту. Почувствовав, как рука резко сбрасывается, Хёнджин опускает взгляд и видит повёрнутую голову, нахмуренные брови и недовольные карие глаза. ― Не прижимайся, не в постели, ― бурчит Ли, а потом отходит, протискиваясь меж людей. ― Всегда пожалуйста, ― шепчет недовольно Хван, пребывая в легком ахере. Значит, он, вообще-то, помог, а Феликс опять развыёбывался? «Заебал», ― громко вздыхает. Раз сегодня пятница, выходит, пора отдыхать? Выходит. Так решает ни Феликс, ни Джисон и ни кто-либо ещё из этой семьи. Во главе всего сбора стоит Минхо, которому хочется увидеть и лучшего друга, и предмет своего воздыхания, а также просто отдохнуть и расслабиться.

M_L:

«Ты будешь пить»

Видит это сообщение Феликс, когда выходит из душа. FFl: «Нет, наверное» Феликсу и правда не хочется выпивать. Отдохнуть и пообщаться с ребятами? Конечно. Но не выпивать. Не сказать, что последняя пьянка как-то усмирила его и заставила о чём-то задуматься, просто именно сегодня ему не хочется.

M_L:

«Заметь, там нет вопроса»

Ли закатывает глаза, немного усмехаясь. Всей их стайке нужно выходить в семь вечера, так что у каждого есть ещё как минимум полтора часа свободного времени, чтобы привести себя в порядок. Они договариваются, что Уён идёт в душ первым, что он уже сделал, потом Джисон, где он, тоже, уже был, а затем Феликс и Хёнджин. Хван, подготовив свои вещи и сделав всё самое нужное, решает, что Ли было достаточно времени, чтобы намыть самые важные места, поэтому он выходит из комнаты и, не услышав звука идущей воды, предполагает, что ванная действительно свободна. Но, только открыв дверь, Хёнджин останавливается, вскидывая брови. Феликс, судя по всему, совсем забыл, что за ним, вообще-то, очередь, а почему сейчас стоит в одном полотенце, прижимаясь ягодицами к тумбе, и переписывается с Минхо, усмехаясь практически каждому сообщению. Хёнджин, ухмыльнувшись, тихонько прикрывает за собой дверь и, сложив руки на груди, опирается о косяк плечом. Медленно ведя взглядом, он видит довольно хорошо сложенного парня, пусть по габаритам всё равно являющегося меньше, чем сам Хван или его братья. Как бы Хёнджин там ни разговаривал с собой и что бы ни предпринимал, от вида такого Феликса, от его подкачанных плеч и груди, от еле заметных кубиков пресса, от оголённой шеи и мокрых волос, капли с которых падают на плечи, Хвану становится тяжело. Конечно, он не собирается нападать на парня с подкатами или вообще хватать его физически, но принять факт того, что он не против прикоснуться или сделать что-то большее с Феликсом, Хёнджин может. И в какой-то момент Ли, всё же решив поднять голову и начать собираться выходить из ванной, тоже замирает, предварительно дёрнувшись и резко выключив телефон. ― Ты немного задержался, ― мурчит довольно, продолжая осматривать Ли. ― Так! ― лишь на это хватает Феликса. ― Ты! ― резко положив телефон на тумбу, парень обхватывает себя руками и пытается прикрыть грудь и плечи. ― Ты… Да ты… ― вроде говорит с Хёнджином, но сам метает взгляд по ванной комнате, ища второе полотенце. ― Пошёл ты в жопу! ― всё же найдя и схватив вещь, Ли накидывает её на плечи. ― У тебя было время, а ты его не соблюл, ― усмехается, смотря на эту потерянную клушу. ― И также, ― Хёнджин делает пару шагов вперёд, останавливаясь у раковины. Понимает ведь, что Феликс не будет проходить рядом с ним, ― я бы сходил в жопу, но ты постоянно отказываешься, колючка. Кажется, Хван даже чувствует, насколько возмущается и оскорбляется Феликс, хотя тот не произносит ни слова. Парень просто хватает телефон и летит к выходу из комнаты. ― Как был конченным, так и остался, ― однако не забывает крикнуть вслед очень важные, судя по всему, слова. Впервые Хёнджин искренне смеётся на подобное, даже не думая о том, что Феликс сказал это с особой обидой. Да, возможно ему правда неприятно и неловко, да, они договорились, да и сам Хван для себя решил, что больше не будет ничего подобного, однако… Ну, как он мог удержаться? Ему буквально на блюдечке поднесли всё, что может подойти для колкой шутки. По итогу, когда до выхода остаётся около получаса, все начинают неторопливо спускаться на первый этаж, чтобы обуться и одеться, ведь Минхо, скорее всего, уже выезжает из дома. ― Феликс? ― слышит парень голос мамы, поэтому отходит от лестницы. ― Мы гулять. ― На улице уже очень холодно, где вы собрались гулять? ― Юджон, подойдя ближе к ребятам, осматривает каждого. ― Да там Минхо позвал нас. Он отвезёт в тёплое место, ― нежно улыбаясь, парень подходит к маме и, положив руки на её плечи, смотрит спокойно, желая показать, что он говорит правду, чтобы она не волновалась. ― Да в какое же тёплое место?.. ― слегка хмурится женщина, осматривая сына, а потом снова смотря на ребят. ― Миссис Ли, ― подаёт голос Уён, ― там у моего друга сегодня дом свободен, поэтому… ― не договаривая, опускается, принимаясь застёгивать ботинок. ― Другу так же шестнадцать, как и тебе? ― выгибает бровь женщина. ― Мам, ― Феликс смотрит с лёгким недовольством, очень агрессивно намекая, что не нужно говорить так прямо, что Уён ещё мал для подобных прогулок. ― Ладно, ― вздыхает женщина. ― Просто напиши, как будете на месте. Из дома все выходят друг за другом, говоря идущему позади, куда ступать не нужно, ведь теперь к ночи всё начинает леденеть. Четыре парня неторопливо плетутся по тропинке, затем выходят за двор и принимаются выглядывать машину друга. Сейчас вокруг стоит кромешная тишина, во многих домах горит свет, а температура падает на один градус с каждым часом. Изо рта или из носа выходит пар, руки мёрзнут даже в карманах, но никто особо не жалуется. Есть какая-то особая атмосфера в этой пустой улице, во времени года, в погоде и даже в компании. Как только Минхо подъезжает, все без промедлений шагают к его машине. Феликс понимает, что Джисона нужно как-то посадить к Минхо, но сомневается, что Хёнджин воспримет это без вопросов и вообще позволит это сделать. Но Феликс и удивляется, и даже гордится Хваном, как страшим братом, когда видит, как парень, стоя около машины, начинает рассаживать младших. Джисон, вероятно, самостоятельно просится на переднее сиденье, а Уён, наконец, добивается того, чтобы сесть в середину. Только в тот момент, когда братья усаживаются, Хёнджин осматривает каждого и лишь после садится в машину. Феликс, усевшись последним, мимолётом здоровается с Минхо, понимая, что друг уделит ему время на самой вечеринке, потому что сейчас Минхо явно важнее тот, кто сидит справа, а не сзади. Ехать им нужно около получаса, но, в целом, это никого не смущает. Уён радуется своему заслуженному месту, одновременно с тем развлекая разговорами двоицу, сидящую спереди. И Минхо, и Джисон охотно болтают с парнем, попутно вступая в конфронтацию между собой. Феликс лишь слушает их, иногда что-то спрашивая или говоря, но в основном ― молчит. И поэтому не может не заметить, что молчит не только он, но и главный языкастый зверь их компании. Обычно Хёнджина хлебом не корми ― дай что-нибудь рассказать, однако тут… По этой причине Ли частенько посматривает в сторону Хвана. Парень сидит в полной безэмоциональности, смотрит в окно и словно даже не слышит никого из ребят. Иногда он поправляет куртку Уёна, когда тот двигается слишком активно, а вещь задирается, но больше никак не взаимодействует ни с кем. Когда они, наконец, подъезжают к нужному дому, Феликс выскакивает первым и осматривается, желая понять, где они находятся. ― Что это за друг у Уёна такой? ― слегка хмурится, спрашивая, когда справа от себя замечает высокую фигуру. ― Да откуда я знаю какие там друзья у Уёна, ― пожимает плечами Хёнджин. ― Мы приехали к Минги, а куда собирался Уён ― не моего и уже тем более не твоего ума дела. И Хван просто уходит, даже не став продолжать диалог. На самом деле, сейчас голова Феликса начинает постепенно грузиться и даже немного болеть. Со всех сторон поступает всё больше новой или странной информации, которую он не успевает переваривать. Сначала вчерашний диалог с Хёнджином, потом поездка в автобусе с ним, где парень, вроде как, был весёлым; затем слова Уёна про друга, потом странно изменившееся поведение Хёнджина, а по итогу этот дом, который Феликс не видел ни разу в жизни и почему-то думал, что Сон жил в другом доме. ― Ты идёшь? ― чувствует, как его локтя касаются, а почему словно просыпается. Резко повернув голову, видит, что Минхо стоит рядом. ― Это дом Минги? ― Они переехали недавно, ― дёргает уголком губ. ― Помнишь, он снимал тебе видео ещё летом, как мы с Чаном были на какой-то стройке? ― Вы, блять, дом ему построили? ― вскидывает брови. ― Да мы лишь с фундаментом и со стенами повозились, ― усмехается Ли. ― В стройке домов это у нас к Чану, а мы с Минги два припездия, которые вроде помогают, а вроде стоят красивые рядышком. В голове Феликса хотя бы на одну проблему становится меньше, из-за чего он немного расслабляется. По приходе в это двухэтажное безобразие Феликс решает пропустить всех входящих, ведь вечеринка, судя по всему, рассчитана не только на приближённых, но и на весь город. Неторопливо разуваясь и раздеваясь, он осматривается, видя, кажется, чуть ли не сотню подростков. Прихожая здесь совсем небольшая, и она выводит любого входящего в достаточно просторную гостиную, где стоит два дивана и четыре кресла, расставленных в разных углах. В комнате находятся девушки и парни: кто-то идёт за выпивкой или едой, кто-то, наоборот, выходит со всем этим из кухни; а кто-то танцует под негромко играющую музыку. На первом диване, что стоит ближе ко входу, сидит компания, играя в карты на желания. Второй диван заполнен знакомыми для Феликса лицами, к которым приставлен кальян, располагающийся на столике. Пьяный дождь — Макс Корж Только подойдя к дивану, Ли видит, что в центре сидит Минги и обнимает какую-то девушку. Рядом с девушкой сидит Уён, болтая с Джисоном, находящимся на рядом стоящем кресле. А со стороны Минги располагается Чан, разговаривая с Минхо, что сел в такое же кресло, что и Джисон, но с другой стороны. ― Феликс, ― слышит от хозяина дома и видит широкую улыбку, ― тащи кресло, там есть свободное, ― кивает в сторону первой компании, где одно кресло действительно никем не занято. Ли и сам не понимал, насколько же сильно ему, оказывается, нужен такой отдых: друзья вокруг, бутылка с пивом в руке, звучит хорошая и не очень громкая музыка, а разговоры не являются тяжёлыми и обременяющими. Ли зарёкся пить много и, в целом, он спокойно придерживается этой позиции. По большей части он болтает с Чаном или Минги, так как не видел их несколько недель, однако всё равно перебрасывается какими-то фразами с Минхо. Феликса не смущает ничего в этом вечере. Всё, наоборот, лишь радует. Нет пьяного дебоша, драк или каких-то странных ситуаций, где нужны медики, пожарные или полиция. Все подростки относятся к Минги с уважением, хотя некоторые даже старше его. Как он заработал такую репутацию? Как удалось сделать так, что он ни с кем не находится в ссоре, никто не стремится и даже боится ругаться с ним, каждый любит и уважает его, каждый слушает и слышит его? Наверное, даже самому Сону неизвестно. Однако, как бы грубо и эгоистично это ни звучало, приближённые люди ― Чан, Минхо, Феликс, Уён, Хёнджин и Джисон ― тоже получают свою дозу главенства и уважения, чему они рады, пусть и не показывают и не говорят об этом открыто. И всё же единственное, что немного смущает Феликса ― отсутствие Хёнджина. Не сказать, что скучает по нему или переживает, однако очень странно не видеть Хвана рядом с лучшим другом в лице Минги и в целом где-то в поле зрения. Ли лишь на секунду задумывается об этом, отвлекаясь от диалога с друзьями, как тут же чувствует, что кто-то трогает его за плечо. Подняв голову и увидев Минхо, Феликс сразу понимает, для чего друг зовёт его. Минхо ждёт парня на втором этаже. Точнее, на балконе, что находится во второй гостевой комнате. Феликсу приходится немного напрячься, чтобы найти балкон, однако когда он замечает стеклянную дверь, а около неё на стуле ― несколько сложенных пледов и тёплых кофт, понимает, куда нужно двигаться. Взяв одну из кофт, парень накидывает её на плечи и, открыв дверь, сразу видит, что на полу стоят уличные тапочки. И только тогда, когда Феликс полностью снаряжается, он усаживается в одно из кресел. Перила балкона по грудь, если стоять около них, а также они без каких-либо заслонок, что позволяет смотреть на город. Минхо сидит молча и курит, Феликс, не зная, с чего начать диалог, берёт сигарету из пачки друга, которая лежит на столике. ― Как ты понял, ― шмыгает носом Минхо спустя пару минут молчания, ― я никому не сказал. ― Понял, ― выдыхает, смотря на город. ― Злишься? ― Ли поворачивает голову в сторону Феликса, хмурясь в небольшой тревоге. ― Честно… ― ведёт взглядом по перилам. ― Даже и не думал об этом. Речь не о злости. Я просто не ждал, что ты расскажешь. И это не о том, что я считаю тебя каким-то… Не таким. Ну, ты понял, ― шмыгает носом. ― Я просто не ждал. И когда понял, что ты действительно не рассказал, я не ощутил, в целом, ничего. ― Я не хуйнул это, ― вздыхает Минхо, смотря на фонари ночного города. ― Я очень долго взвешивал все «за» и «против». Думал, как лучше поступить, какие последствия будут, каких может не быть, как будет лучше нам, и как будет лучше или хуже ему. ― Ну, такое в твоём стиле, ― дёргает уголком губ Феликс. ― На самом деле, мы ничего не потеряли, не рассказав всем, ― поворачивается на друга. ― Вы вообще говорили? Я бы, конечно, на твоём месте отпиздил его, но… ― Так ты и отпиздил, ― улыбается Ли, из-за чего Минхо усмехается. ― Ну, я в плане… ― Да я понял, ― Феликс кивает, облизывая губы и снова отворачиваясь. ― Да, мы поговорили. Наверное, первые дня три-четыре молчали, но из-за этого молчания и мой пыл чуть сошёл. Я, конечно, хуесосил его ― в своей голове постоянно, а при личных встречах старался при каждом удобном случае, однако… Ну, потом он первым пришёл. Точнее, влез в окно и… ― В окно? ― вскидывает брови Минхо. ― Я ахуел, ― улыбается Ли и берёт вторую сигарету. ― Он начал говорить со мной, высказывать хотя бы часть своей позиции, потом сказал, мол, если хочу до конца обсудить, могу прийти к нему в комнату. ― Пытался трахнуть? ― спрашивает скорее с шуткой, нежели со злобой и опасением. ― На удивление ― нет, ― усмехается. ― Ну, там мы и договорили. ― Пришел всё-таки, ― говорит спокойно Минхо, кивая самому себе и также беря сигарету с вишнёвым вкусом. ― Да а хули делать было? Чё я как дите малое? Да, он хуйню сделал, однако там реально была только половина от его косяка. Он объебался, но я бы не сказал, что настолько, чтобы я его ненавидел до желания убить. ― Ну, он мне не нравится всё равно, поэтому я могу ненавидеть его за нас двоих, ― улыбается Минхо. ― Мы не станем лучшими друзьями или братьями с привилегиями, но… ― У-у, ― хмурится Минхо, улыбаясь, ― инцестом пахнет. ― Иди в жопу, ― смеётся Ли. ― Я имею в виду, что мне казалось и кажется до сих пор, что он, как бы ни хотелось этого признавать, был прав. Поговорить стоило, а также стоило признать его не полную вину и перестать обижаться. Поэтому, пусть друзьями и не станем, но хотя бы общаться точно будем. ― Ну, я в который раз убеждаюсь, что если тебе что-то кажется, то нихуя тебе не кажется, ― затягивается Минхо, смотря на город. ― А у вас там что? ― также затягивается. ― Ну, у нас получше вашего. Мы друзья или, наверное, даже знакомые. Не пиздимся, не делаем друг другу хуйни и общаемся. Феликс, повернув голову, смотрит на друга с лёгким недовольством, всем своим видом показывая: «Давай, поязви мне здесь». ― Ну, только это и имеем, ― дёргает уголком губ Минхо, пожимая плечами. ― Но, честно, я был бы готов даже сраться с ним, если бы таким образом у меня была возможность чаще общаться с ним. ― Мне кажется, здесь действительно стоит подождать. Он не относится к тебе настороженно или как-то с похуем, так что, думаю, шанс есть. ― Ага, на что? ― выгибает бровь Ли, смотря на Феликса. ― На то, что я потом узнаю, что ему девушки нравятся? ― У него был секс с парнем, насколько ты можешь помнить, ― отвечает спокойнее. ― А может, ему не понравилось? Может, Джисон убедился, что ему ближе всё-таки девушки? Может… ― Может-может-может, ― перебивает Ли. ― А может всё быть. «Может» ― это самое недостоверное и сомнительное из, практически, всего на этом свете. Это именно то, чему вообще нельзя доверять и на что не стоит опираться, потому что это слово, по сути, является олицетворением сомнительности, которая, вообще-то, хуярит очень много решений и действий. Человек просто сказал или подумал: «А может…», ― и обосрался. Не спорю, оно может и спасать, но в большинстве случаев оно делает хуйню. ― Ладно, ― вздыхает Минхо. ― Ты прав. Не буду до конца вешать нос. ― Его вообще не надо вешать, ― говорит спокойнее Феликс. Минхо решает покинуть Ли и пойти на первый этаж, а Феликс не останавливает, понимая, что Минхо стопроцентно и безошибочно идёт к Джисону. Конечно, не с признаниями, но хотя бы для того, чтобы просто поболтать. И как бы Феликсу не нравилась компания друзей и сегодняшний вечер, ему очень хочется посидеть на балконе ещё немного и покурить. Хочется тишины и спокойствия. И перехотелось достаточно резко, когда дверь на балкон открылась и пизданула его по затылку. ― Ой, ― Феликс уже начинает узнавать этот голос быстрее, чем собственной матери. ― Ты заебал, ― хмурится Ли, потирая затылок. ― Один тут отдыхаешь? ― слышит уже не сверху, а справа ― на месте, где пятью минутами ранее сидел Минхо. Повернув голову, Ли видит, что Хван явно пьяный, но не прям, чтобы слишком. Однако сейчас он улыбается и является более живым, нежели несколькими часами ранее в машине друга. ― Чё надо? ― выгибает бровь Феликс. Хёнджин не отвечает. Просто смотрит, улыбается, даже не отвлекается на свою бутылку пива или чтобы взять сигарету из пачки Минхо. ― Чего злой такой опять? ― Я хотел побыть в тишине ― это во-первых, а во-вторых, один придурок пизданул меня дверью и теперь у меня болит голова. ― Во-первых, ― начинает полупьяно Хёнджин, ― не знал, что ты хотел побыть один. ― Значит, уйдёшь? ― Нихуя. Ли вздыхает, отворачиваясь. ― Во-вторых, не знал, что тут кто-то есть, поэтому и влетел. Извиняюсь, ― Хёнджин видит, как Феликс снова поворачивается, но смотрит недовольно. ― Ну, хочешь, могу поцеловать вавку. ― Да иди ты в жопу, ― кривляется Феликс, снова отворачиваясь. ― Ты не заметил, ― Хван берёт сигарету и подкуривает, ― что ты вечно посылаешь меня в жопу, однако, словно противореча себе, никогда не снимаешь штаны. Я, вообще-то, только «за», но… ― Хёнджин, ― перебивает Ли, смотря с явным недовольством, ― ты обещал прекратить. ― Ну, ― пожимает плечами, смотря на ночной город, ― извини за откровенность, конечно, но стояк ты вызываешь каменный. Эти слова заставляют Ли повернуться к парню. Конечно, ему не понравилось. Конечно, не понравилось ещё и то, что Хёнджин нарушил обещание спустя день после договора, однако… Однако Феликс ничего не говорит. Просто смотрит на Хёнджина, который курит, иногда пьёт из бутылки и смотрит на город. Феликс ненавидит себя за это, но ему приходится признать, что подкаты Хёнджина ― что-то интересное, иногда даже смешное, всегда креативное и даже если раздражающее, но такое, которое иногда хочется услышать в свою сторону. Это не повышает самооценку, не заставляет считать себя желанным, это… Это, просто, наверное, происходит впервые, отчего Ли и интересно. Он не будет отрицать, что сейчас на его мысли действуют алкоголь и отсутствие секса длиною в год, но парень всё же не старается пресечь то, о чём он думает. И именно поэтому Феликс молча отворачивается, беря очередную сигарету. Когда Минхо спускается на первый этаж, он сразу замечает Джисона на том же кресле. Да, Ли хочется подойти и поговорить или хотя бы просто посидеть рядом, но, на самом деле, он не видит в этом сильного смысла. Да, диалог с Феликсом сподвиг к желанию оказаться рядом с Джисоном, но Минхо, только спустившись на первый этаж, понимает, что всё-таки для их ситуации действительно нужно время, и что сейчас Ли ничего не сможет сделать. Минхо даже не останавливает то, что он пересекается взглядом с Хваном-младшим, парень просто разворачивается и, протискиваясь через толпу, идёт на кухню, желая чего-то перекусить. Благо на кухне народу меньше, а также около стола не стоит много подростков, почему Ли может даже сесть и спокойно взять кусок пиццы из коробки. Он просто сидит, ест, смотрит в одну точку. И чуть ли не давится, когда рядом с собой замечает тело, присевшее рядом. Подняв голову, Минхо проглатывает кусок, но сказать хоть что-то не может. ― Не знаешь, тут есть гавайская? ― улыбается Джисон, смотря на коробки и стараясь прочесть название на каждой. Минхо, почувствовав, как горят уши, осторожно поднимает руку и молча двигает нужную коробку в сторону парня. ― Спасибо, ― улыбается и тянется к пицце. По сути, вот Минхо и получает шанс поговорить и побыть вместе. Рад ли этому? Нет, наверное. Странные чувства. Он как бы уже настроился на то, что ничего не будет ― сегодня уж точно. Успел даже расстроиться и смириться, а тут… Тут вот он. Сам пришёл, сел и что-то спросил. ― Ты не пил? ― снова Джисон спрашивает, и снова Минхо бесится с самого себя, что у него язык не поворачивается. И вновь он лишь поднимает голову. ― Ну, нам пешком идти или с кем-то другим ехать? ― спрашивает спокойно, без наглости. ― С кем? ― Ли не будет отрицать, что что-то щёлкает внутри от секундного осознания, что Джисона повезёт домой кто-то другой. ― Ну, там друг Минги… ― Нет, ― перебивает, тут же понимая, что сказал это грубо. ― Ну, в смысле, я отвезу, ― едва заметно дёргает уголками губ. ― Тебе не в тягость? «С тобой ничего не в тягость». ― Да не, нормально, ― кивает, откусывая очередной кусок пепперони. ― Ну хорошо, ― Джисон кивает, смотря перед собой. Этот диалог кажется слегка неловким и даже вымученным, поэтому и Хван-младший не может расслабиться, чувствуя излюбленное многими «что-то не то». ― Как там Феликс? У них, вроде, с Хёнджином всё стало лучше, ― не знает зачем, но пробует продолжить. ― Да всё-то нормально, ― Минхо не смотрит на парня, но хотя бы не молчит по десятку секунд. ― Конечно, на месте Феликса я бы отпиздил Хёнджина, но… ― Так ты и отпиздил, ― говорит буквально идентичную фразу Феликса Джисон, из-за чего Минхо улыбается. ― А чё мне делать было? ― переводит взгляд на парня. ― Отругать его? ― Да не, ― дёргает уголком губ. ― Правильно сделал. Я его тоже потом отчитал. ― Ты? ― выгибает бровь Минхо. Естественно, Джисон не будет говорить о том, что он боялся говорить такое Хёнджину. Что ждал пиздюлей, удара в нос или в глаз. Что сам ахуел больше остальных, когда брат ему ничего не сделал. ― Ну да, ― поэтому он в какой-то степени даже горделиво отвечает, улыбаясь. ― И даже пиздов не получил? ― Минхо, ― тут же становится серьёзным Джисон, видя, как парень смеётся. ― Да ладно-ладно, ― снова смотрит на Хвана-младшего. ― Круто, что ты тоже сказал ему об этом. Джисон кивает с улыбкой, откусывая пиццу, а Минхо понимает, что больше не может ничего сказать. Осознаёт, что почему-то просто не может открыть рот и начать говорить. Нечего сказать. Не о чем говорить. В этот момент Минхо ощущает, как что-то ёкает внутри. Мысль лишь проносится, а ему даже от этой секунды становится плохо: не о чем говорить с человеком, который нравится. Минхо же не может нравиться просто оболочка? Почему ему вообще нравится Джисон? Но Минхо ведь, пусть даже и не общался с ним лично часто, всё же видел и слышал его, значит, ему подходило то, что он видел и слышал. А может, чтобы понять свои чувства, нужно быть вместе чаще? Может, нужно посмотреть на Джисона со всех сторон? А вдруг окажется так, что Минхо по итогу не подойдёт то, что он узнает, когда всё-таки пообщается с Джисоном ближе? Может, всё же это будет не его человек? А для чего тогда он страдает сейчас? Может-может-может. Пусть Феликс и говорит, что не стоит доверять этому «может», но в данный момент на Минхо наваливается то, о чём он даже и подумать не мог. Видимо, всем стоило просто замолчать, чтобы мысли начали говорить. Не будет секретом: это портит настроение. И портит всё сильнее и сильнее, пока Минхо думает об этом всё больше. Он понимает, что просто вставать и уходить не нужно, но Ли просто встаёт и уходит. Пишет Феликсу, просит, чтобы все собирались, ведь уже двенадцатый час, а потом откидывает телефон и, вздохнув, достаёт пачку сигарет.

***

В утро субботы ребята узнают, что родители вместе с Синхе, мамой Минхо, решили взять маленький незапланированный отпуск и уехать на дачу, которая находится за городом. В целом, никого не смущает эта новость. Ближе к вечеру четверо ребят выходят из дома, желая проводить всех. Хёнджин, надев куртку и тёплые сапоги на голые ноги, выскакивает на улицу, чтобы открыть гараж для отца, а Феликс, Уён и Джисон стоят около калитки и болтают с женщиной. Пока Соджун пытается выехать из гаража и проехать по скользкой дороге, которую они не додумались посыпать песком, Хёнджин всё время находится позади и страхует, указывая, куда можно ехать, когда нужно немного повернуть, а когда и остановиться вовсе. Феликс пару раз бросает на это взгляд, внутри себя тихонько негодуя. «Зачем посмотрел? Что там такого интересного?» ― каждый раз проносится в голове. Ли не будет скрывать: видеть такого Хёнджина ― серьёзного, спокойного, собранного и ответственного ― ему непривычно. Но также Феликс не должен удивляться этому так, словно видит какую-то фею или инопланетянина, в то время как человек выполняет свои базовые действия. И когда ребята помогают всем усесться: детей сажают в детские кресла, сумки закидывают в багажник, а Юджон доводят до машины, чтобы женщина не поскользнулась, ― взрослые, наконец, уезжают. Все стоят и пару секунд машут им вслед, и затем Хёнджин разворачивается к ребятам. ― Так, все в дом. У меня уже голова мёрзнет, а снегопад усиливается. Не хватало, чтобы вы ещё заболели. Все безмолвно соглашаются с парнем, кивая. И один лишь Феликс, ни на кого не посмотрев и ничего не сказав, уходит в дом. На самом деле, действие не очень странное, однако, уже зная характер Феликса и понимая, из-за каких вещей он может так делать, братья смотрят на Хёнджина. ― Что ты сделал на этот раз? ― выгибает бровь Уён, пока Джисон, сняв очки, протирает стёкла тряпочкой. ― Да я уже хуй знает, вот правда, ― отвечает Хван, пожимая плечами. Он не переживает и не злится, скорее просто стоит в смятении и лёгком удивлении, но разбираться с этим не желает. И Феликс даже рад, что все разом решили забить на него и не идти следом. Так как зимой темнеет рано, то к уезду родителей, ближе к 17:00, солнце уже село. Забежав к себе в комнату, Феликс, даже не став включать свет, падает на кровать и, улёгшись на спину, смотрит в тёмный потолок. Его очень смущает то, что делает он сам. Ли стал как-то мягче к Хёнджину. После того разговора и в течение всех проходящих дней Феликс не был настроен к нему отрицательно. Иногда мог поддержать, если в каком-то споре Хван прав, пусть и ссорился Хёнджин с Доги́. Иногда посмеивался над шутками. В машине, пока они ехали к Минги, Феликс смотрел на него, заметил его состояние и сидел думал, что же случилось, хотя, вообще-то, Ли не должно волновать это никаким образом. И даже вчера на вечеринке, когда Хёнджин нарушил обещание, Феликс даже не зыркнул на него злобно. Да, напомнил об обещании, но после очередного подката Ли не сделал ничего. Только лишь внутри себя признал, что этот подкат ему, в какой-то степени, понравился. «Да какой понравился?» ― жмурится Феликс, поворачиваясь на бок. И вот даже сейчас на улице Ли стоял и иногда поглядывал на Хёнджина, разрешая проскакивать мыслям о том, что Хван выглядит достаточно хорошо, когда ведёт себя, не как козёл. Всё это обычное наблюдение Феликса ― нет никаких признаний и выводов, однако сам факт того, что Ли вообще подумал о Хёнджине как-то положительно, сильно смущает его. Desire — Slowed paydak, bexter, Flu Так как завтра выходной, Феликс не видит резона садиться и делать домашнее задание. Ему нужно чем-то занять свою голову, и уроки в этом даже помогли бы, но ресурса и желания делать их у парня нет. Листать смешные или красивые видео, что длятся около минуты, не хочется, смотреть какие-то длинные видео или вообще фильмы ― тоже. Вспомнив, что он давненько не читал манхвы, продолжение к которым вышло уже давным-давно, Феликс принимает решение заняться именно чтением. В целом, первые минут десять все идёт просто прекрасно: Феликс вспоминает как предыдущие события, так и некоторых персонажей манхвы, иногда негодует, мол, почему не начал читать раньше, весь сюжет действительно интересный? А позже происходит то, о чём Феликс не подумал перед тем, как начать читать. То, что каждый раз, садясь читать что-то подобное, он дрочит. Это ни сколько не смущает Ли, потому что он понимает прекрасно, что каждый дрочит, как он хочет. Кто-то ― на порно, кто-то ― выдумывает из головы, кто-то ― на журналы, ну и далее по списку. А Феликс вот на такое. Его воображение очень хорошо развито, что, наверное, не может не радовать, а также у парня вот уже как год не было секса ― естественно, его заводит практически всё, что с этим связано. А когда этот секс показывают в красивой рисовке, с красивыми персонажами и, в целом, показывают правильно и сексуально, то будет даже удивлением, если он хотя бы не возбудится. Первые несколько минут после появления данного желания Феликс хочет откинуть от себя эти мысли и продолжить читать, но в тот момент, когда член начинает набухать всё быстрее и быстрее, а также чуть ли не ныть, Ли понимает, что надо что-то делать. Есть всего два варианта: закрыть манхву и успокоиться или подрочить и успокоиться. За время пребывания в этом доме, то есть уже за три месяца, парень ни разу не делал здесь ничего подобного. Конечно, не считая случай, когда в этом помог, прости Господи, Хёнджин. Заблокировав телефон, парень кладёт гаджет рядом, а сам устремляет взгляд в потолок. «Господи, блять», ― вздыхает, понимая, что даже это его раздражает. С одной стороны, ему всё ещё не хочется оголяться здесь и делать что-то подобное, с другой стороны ― он, вроде как, находится в уже своём доме и вправе делать всё, что ему захочется. Неторопливо повернув голову к двери, Ли смотрит на неё, думая о том, что детей сейчас в доме нет, что значит ― Доги́ или Сухён не забегут к нему. Мамы и Соджуна также нет ― не позовут в неудобный момент. А остальные ребята и так думают, что у Ли нет настроения, поэтому вряд ли потревожат его в следующие полчаса. Ещё раз вздохнув, Феликс медленно поворачивает голову прямо, прикрывает глаза и неторопливо ведёт руку к резинке чёрных спортивных штанов. Только слегка надавив пальцами на головку члена через бельё, юноша жмурится и тихо шипит, ощущая, как орган наливается ещё сильнее. Ему действительно этого не хватало. Заведя руку под бельё, Феликс обхватывает член полностью и напрягается всем телом. Слегка приоткрыв рот, он дышит глубоко и тихо, чувствуя колочение собственного сердца, в то время как рука продолжает водить по набухшему толстому члену. Феликс не может ублажать себя, одновременно что-то смотря, поэтому всегда доверяется мыслям и фантазиям. Всё, что хранится в его голове ― лишь кусочки того, что он уже когда-то видел. И именно поэтому первым, что вспоминает Феликс ― мужская рука, лежащая на его колене. Феликс помнит, что был пьян, а по причине чего не помнит, кто конкретно трогал его и по каким причинам. Но в данный момент причины не важны ― важны длинные пальцы, увитая венами мужская кисть и сильная хватка, сжимающая бедро Феликса. Ли сжимает член, начиная двигать рукой активнее, а перед глазами ― как эта рука гладит бедро, как она поднимается до его члена и обратно, как расстёгивает ширинку. Как одна рука держит Феликса за бедро, не разрешая сомкнуть ноги, а вторая ― наглаживает его член через бельё. А затем как чужие пальцы обводят головку, ведут по всей длине, сжимают мошонку. Парня выкручивает всё сильнее, в то время как рука ускоряется, а мысли путаются, сливая всё воедино. Пребывая в какой-то неге, Феликс отчего-то думает о фразе: «Я не целуюсь с теми, с кем не встречаюсь». Кто это говорил? Где он это слышал? Да плевать, на самом деле. Он представляет, что целуется. Представляет, как красивые губы касаются его шеи и плеч, а сильные руки сжимают бицепс до покраснения. Представляет, как сам Феликс, задирая голову и открывая шею, ведёт ладонью по коротким волосам парня, позже сжимая его сзади за шею и прижимая к себе ещё сильнее. Понимает ли Феликс, что сначала думает о несуществующем парне, а позже как-то переключается на Хёнджина? Понимает, конечно. Однако ему настолько хорошо, он практически на пике, из-за чего просто плюёт на всё, что было «до». В данный момент есть только красивые губы Хвана и его причёска. Есть его лицо рядом, его руки и его тело. Феликс не представляет всё досконально, но ему, на самом деле, и не нужно, чтобы получать невероятное удовольствие. И пока Феликс думает о Хёнджине, сам Хёнджин поднимается на второй этаж, прокручивая в своей голове вопрос Уёна. Он правда уже не понимает: обидел ли Феликса, или это Ли просто психанул ни с того, ни с сего. Поняв, что он больше не сможет держать подобное в себе, как это было с желанием поговорить о случае с поездкой на автобусе, Хван решает не ждать, не гадать и не молчать, а просто пойти и спросить у Ли напрямую. Благо парень не залетает без стука, а просто, подойдя к двери, вздыхает и поднимает кулак, желая постучать. Не стучит. И не входит. Услышав тихие и рваные вздохи по ту сторону, Хёнджин замирает, хмурясь. Возможно, Хвана стоит назвать извращенцем, раз он сразу же думает о том, что Феликс дрочит. Однако извращенцем его называть всё же не нужно, потому что Хёнджин просто не может не понять, что эти вздохи ― показатель того, что человеку хорошо, а не плохо. И Хёнджин медленно опускает руку, продолжая смотреть на дверь. И уйти не может. Уже второй раз он ловит Феликса в возбужденном состоянии. Уже второй раз это не из-за Хёнджина. Уже второй раз Хван не приглашён, как главная персона, на сие мероприятие. Тихо и нетороплив отойдя в сторону, парень прижимается затылком к стене и прикрывает глаза, начиная глубже дышать. Да, они договаривались с Феликсом, что подкатов больше не будет. Да, сам Хван обещал себе, что он больше не будет кошмарить Ли по этому поводу, но… «Да пошёл я нахуй», ― думает, тихо вздыхая. Феликс словно специально выводит его. Словно специально появляется без трусов или с желанием быть без трусов именно тогда, когда Хёнджин оказывается рядом. И проблема здесь не в том, что Хёнджину просто хочется секса, а ему не дают. Дают. Кто угодно в этом городе, кто хоть раз был с Хваном, готов отдать ему себя и во второй, и в третий раз. Но Хвану ведь не это нужно. Не они. А тот, кто за стеной. Дело не в том, что Хёнджин поражён красотой Феликса и его ублюдским характером, а в том, что если один раз Хёнджин загорелся и захотел, то пока он не получит ― не успокоится. Силой не возьмёт, естественно, но желание побегать и заполучить точно будет. Стоя и слушая тихие стоны в абсолютной тишине, ведь Джисон с Уёном сидят на первом этаже, Хван ощущает, как и собственный член начинает напрягаться. Но он не будет здесь дрочить. Он будет мучать себя, продолжая стоять и слушать. Думать о том, кого представляет Феликс, пока делает себе хорошо? Предполагать, как выглядит сам Ли в этот момент? Хёнджин уже видел такого Феликса ― верно, однако это совсем не значит, что ему хватило. Трезвого и самостоятельно ублажающего себя Феликса Хван ещё не видел, что значит ― не видел ничего вообще. И в тот момент, когда Хёнджин слышит задушенный стон, похожий на глубокий-глубокий вздох, Хван жмурит глаза, поджимает губы и сжимает кулаки, поднимая голову, скользя затылком по стене. Зачем до сих пор остаётся? Почему не может уйти, если не может положить на всё хуй и войти в комнату? Он сам не знает. И тогда, когда парень понимает, что от чужой комнаты всё-таки пора уходить, он резко срывается с места, залетает к себе и, хлопнув дверью, садится на кровать. Поставив локти на колени, опускает голову и зарывается пальцами в коротко стриженные волосы, вздыхая. ― Ну какого хуя ты делаешь? ― шепчет, смотря в пол. ― А ты какого хуя делаешь? ― спрашивает недовольнее, думая о Феликсе. ― Пиздец просто, ― поднимает голову, замечает пачку сигарет, лежащую на столе, встаёт, хватает её и летит на улицу, даже не надевая куртку.

***

Бриллианты — ЛСП До самого вечера в доме стоит чуть ли не гробовая тишина: Уён с Джисоном уснули при просмотре фильма, Феликс сидит в своей комнате и дочитывает манхву со свежей головой, а Хёнджин пропадает в гараже отца. Разбирается ли Хёнджин в машинах и, в целом, в механике? Не сказать, чтобы прям идеально. Умеет ездить, может починить что-то базовое, однако разбирается не настолько хорошо, чтобы пропадать в гараже с утра до ночи. Ему просто не хочется идти в дом, вот и ищет себе дела, что начинаются от уборки и заканчиваются сигаретой. Хвану не хочется ни видеть, ни слышать Феликса. Просто нет и всё. «Ещё ради какого-то пиздюшонка я не был столь лояльным, понимающим, сдерживающимся и спокойным», ― думает, пока кряхтит и ползает по полу, протирая грязь после следов ботинок, на которые налип снег и растаял в тёплом помещении. «С хуёв я вообще должен изъёбываться перед ним?» ― сидит и вытирает свои ботинки, пока босые ноги морозятся на сломанном карбюраторе. «Ещё такой хуйнёй ты не страдал, Хёнджин», ― фыркает, пока идёт до дома промёрзший до нитки. «Хуй я вообще с тобой разговаривать буду, понятно?» ― хмурится и даже слегка психует, сбрасывая с ног обувь, которая опять намокла и испачкалась, так как Хван по пути в дом влез в отцовскую грядку, что днём успела подтаять на солнышке. ― Вернулся? Слышит уже не в своей голове и не свой голос, а почему останавливается перед лестницей. ― Я ужин готовлю, иди помогай. Грубое, чистое, приятное слуху недовольство. Вероятно, миссис Ли долго занималась с Феликсом, чтобы его произношение было столь прекрасным на слух. Ни одной запинки, нет картавости, шепелявости и всего подобного. Повернув голову, Хёнджин видит, что в прихожей не горит свет, и освещается лишь кухня. Джисона и Уёна на диване не замечает ― вероятно, либо выгнал Феликс, либо ушли с его приходом, либо ускользнули до того, как парень пришёл на кухню. Медленно подойдя к арке, Хёнджин опирается о косяк и заглядывает в комнату. Феликс не очень быстро ходит от стола до стола, ставит посуду или забирает её, проверяет духовку или моет руки. На нём надеты чёрные спортивные штаны, что сами по себе широкие, однако имеющие резинку у самых щиколоток. А сверху ― обычная майка безрукавка белого цвета. Из-под неё отлично виднеется дракон, за которого Феликс отхватывал от Юджон по самое «не хочу». Вспомнив данную перепалку, Хван неосознанно дёргает уголком губ в усмешке, но позже вновь становится серьёзным и, в какой-то степени, уставшим. Нельзя убрать или возвратить усталость со своего лица, но когда в голову приходит забавная мысль, то на эту секунду человек начинает улыбаться не только губами, но и лицом, и глазами, и всей своей аурой. При таком раскладе можно даже подумать, что человек вовсе не устал, если не посмотреть на него после схождения улыбки. Снова посмотрев на Феликса, Хван замечает, что Ли заплёл свои волосы в хвост, однако пряди всё равно лезут со всех сторон, не собираясь в резинку ― то чёлка на лоб, то нижние пряди на шею. Наконец войдя на кухню, Хёнджин осторожно разворачивает кресло в сторону обеденного стола и, соответственно, в сторону Феликса и присаживается, выдыхая. «Наверное, стоит засунуть язык в жопу и не ругаться с тобой», ― осматривает парня ещё раз, сидя со спокойным выражением лица. ― И чё уселся? ― слышит сразу же после своих мыслей, чувствуя, как что-то внутри дёргается от нервного тика. Вздохнув ещё сильнее, Хёнджин стискивает зубы и буквально прожигает Феликса взглядом. Может показаться, что парень таким образом пытается прожечь дыру в Ли или сделать что-то подобное, однако нет ― Хван собирается моральными силами, чтобы не открыть рот и не съязвить. Просто заткнуться и не поддаваться на грубые выражения Феликса в свою сторону. Он понимает, что всё время готовки пройдёт в недовольствах Ли, а почему сидит и просто морально подготавливается к этому. Они же договорились не ругаться, а делать подобное крайне сложно, когда Феликс постоянно недовольный, а Хёнджин не любит такого отношения в свою сторону. Однако, так как Хван всё ещё провинённый, если можно так сказать, то как раз-таки ему и стоит молчать и терпеть то, что не нравится. «Стараюсь не послать тебя нахуй», ― поднимается со вздохом. ― Что делать? ― встаёт рядом со столешницей. Начав скользить взглядом по поверхности, он видит множество маленьких тарелочек с кимчи, соусами, имбирём и подобными закусками к ужину. Рядом с ними замечает большой прозрачный противень, в котором лежит готовое мясо, от которого всё ещё идёт пар. Ладно, здесь Хван может признаться самому себе, что пахнет просто невероятно хорошо. ― Иди мой посуду, ― бурчит юноша и отходит к мультиварке, в которой доготавливается рис. Хёнджин сам не знает, откуда в нём столько выдержки на терпение подобного. Медленно подняв голову и посмотрев на навесной шкафчик, он изнутри закусывает нижнюю губу, буквально уже физически стараясь не открыть рот и не начав выказывать недовольства. Подойдя к раковине и взяв губку, Хван выливает на неё средство для мытья посуды, одновременно думая над тем, что он не сможет молчать весь вечер по двум причинам: это будет, как минимум, странно, что он просто ходит, ест, сидит и всё это время молчит; или он всё-таки не сможет сдержаться на какой-нибудь вкид Феликса, и тогда психи польются из Хёнджина, как говно из унитаза. И, как бы этого не хотелось, но именно сейчас стоит начать какой-нибудь тривиальный диалог, чтобы перевести Феликса с его психа на что-то нормальное, а Хвана ― от точки дёргающегося глаза к точке спокойного дыхания и чувства «всё хорошо, мы выдержим». ― Что означает твоя татуировка? ― проговаривает спокойно. ― Что? ― слышит справа и поворачивает голову, замедляясь в вспенивании посуды. ― Татуировка, ― смотрит в глаза. ― Что она означает? ― переводит взгляд на плечо Феликса. Он бы посмотрел и на спину, и на рёбра ― из-под майки всё это видно, однако Феликс стоит боком, и Хёнджину доступно лишь его плечо. ― А, ― Ли опускает голову и, продолжая нарезать овощи, усмехается, ― у меня было сто тысяч вон и меня никто не остановил. Этот ответ заставляет Хёнджина искренне усмехнуться. ― Не поверю, что она столько стоила, ― продолжает мыть посуду. ― Эта сумма покрывает максимум хвост или… ― Так она и не стоила, ― перебивает, пожимая плечами. ― Сначала мы сделали просто пару роз на моих рёбрах, что было бесплатно, так как я шёл моделью, а позже, когда я понял, что мне очень понравилось, я пришёл к мастеру из того же салона, показал эскиз с драконом, положил деньги и спросил, что мы можем на них сделать? ― И что смогли? ― Только какую-то часть туловища, уже не помню, с чего начали её бить, ― усмехается. ― А дальше? Ты просто положил деньги и… Почему именно дракон? ― Ну, повторюсь, меня просто никто не остановил, а он мне понравился, ― улыбается. Наконец повернув голову, видит вопросительный взгляд Хёнджина. ― Блять, ну, ― улыбается Хван, промывая посуду, ― обычно, когда я спрашиваю о тату, все говорят о каких-то глубоких смыслах. О том, что этот текст написала их бабушка или мама. Или, например, эта татуировка в честь любимой группы. Или же, мол, это показатель нерушимости вне зависимости от преград, что встают на жизненном пути. ― Ой, блять, ― перебивает Феликс, вздыхая и закатывая глаза, ― без обид для всех этих людей, но я так эту хуйню не люблю, ― слегка мотает головой, почти заканчивая нарезать овощи. ― Я понимаю, что татуха ― она навсегда, хотя даже и её свести можно. И в целом логично, что первая, вторая или третья татуировка для многих ― это что-то значимое, важное и родное, но… ― выпячивает нижнюю губу, пожимая плечами. ― Но потом всем становится та-а-ак похуй, ― поворачивается с улыбкой к Хвану. ― Да-да-да, ― тоже улыбается и кивает, закрывая кран. ― Потом ты просто кидаешь фотку мастеру и пишешь простое: «Хочу». Какой в ней смысл? Что она значит для меня? Да я ни пизды не знаю, слушай, ― смеётся парень. ― Знаю только то, что у меня с финансовой грамотностью полная пизда и я хочу всадить в тебя деньги, а в себя ― иглу с чернилами, ― поддерживает Ли. ― И вот как бы вопросов к людям, у которых эта татуха первая или третья ― ноль. Ну, есть смысл и есть. ― А когда он весь забитый ходит и в каждой есть что-то важное… ― То там либо важного ровно нихуя, либо этот человек ну слишком уж драматичный и вкладывает смысл даже в разрезанный картофель, мол, разрушение одного приводит к созданию чего-то другого. ― Хотя по факту он просто сварил её и наелся, ― улыбается Хёнджин, стоя около раковины и наблюдая за тем, как Ли раскладывает рис по тарелкам. ― Ну, короче я не умаляю желаний людей набить что-то значимое, но отношусь к этому скептично. ― А хотел бы вообще набить что-то такое? Ну, я понял твою позицию, но всё же… ― Всё, что для меня важно, хранится в моей голове. Если оно однажды пропадёт из головы, значит, и важным не было. А значит, на такое уж точно не стоило тратить свою кожу, своё время и свои деньги. Я лучше буду ходить просто с прикольными рисунками. Хёнджин кивает на данное высказывание, начиная неторопливо разносить тарелки со столешницы на стол. У него много татуировок, и есть даже те, которые что-то означают, но отчего-то именно в данный момент он решает, что не хочет говорить о них Феликсу. Обсудили немного и хватит. На самом деле, после такого лёгкого и даже слегка забавного диалога обоим становится немного спокойнее. И, если уж на то пошло, мнение о человеке становится тоже более нормальным. Хотя, казалось бы, поговорили о татуировках, о какой-то ерунде. Но не о ерунде, а о том, что волнует каждого одинаково. А если волнует, значит, это важно. Даже если волнует пустая картонная коробка, то она тоже будет важной для обсуждения, если она важна для самого человека. И Хёнджин уже правда надеется, что этот вечер пройдёт спокойно и без перепалок, ведь они, вроде как, даже нашли что-то общее. И вот именно Хван на свою голову, движимый данными мыслями и надеждами, решает пойти на ещё один первый шаг в диалоге. ― Слушай, ― расставляет тарелки на обеденном столе, ― а чё у тебя сегодня случилось? Чё ушёл такой загруженный, когда родители уехали? После этого вопроса оба замедляются в своих действиях, обдумывая вопрос Хёнджина. Феликс, раскладывая рис по тарелкам, хмурится, чуть ли не замирая. Хван, расставляющий всё на столе, теперь не решается подойти к столешнице, около которой стоит Ли. До Хёнджина доходит вся суть только после своего вопроса. Он ведь знает, почему Феликс ушёл в дом. Да, Хван не в курсе, что Феликс убежал от ребят, потому что его голова загрузилась мыслями о Хёнджине. Но в данный момент Хёнджин считает, что в этой ситуации есть только одна правда ― Феликс просто захотел подрочить. И вот Хёнджин стоит, прокручивает свой вопрос в голове, и медленно прикрывает глаза. «Ты серьёзно спросил у него, почему он ушёл в дом, хотя сам знаешь, что ему захотелось подрочить?» ― и ведь Хёнджин считает, что Феликс в данный момент думает о том же самом. Конечно, Феликс не в курсе, что Хёнджин знает о рукоблудствах Ли, поэтому не переживает по этому поводу. Однако думает о другом: Феликс же ушёл, потому что его взволновали собственные мысли по поводу парня, от которых он пытался сбежать. И он почти сбежал. Почти удалось забыть об этом благодаря чтению, дрочке и лёгкому диалогу о тату. И теперь оба стоят около своих мест, думают то о чужой мастурбации, то о своих мыслях, и не понимают, что делать с этим блядским вопросом Хёнджина. И рта никто из парней не открывает. А что им говорить, если уж на то пошло? Феликсу ― то, что он ощутил что-то странное по отношению к Хёнджину, пошёл подумать, а потом как-то так вышло, что снял штаны и подрочил чуть ли не на самого Хвана? А Хёнджину ― то, что он услышал, как Ли дрочит, но не ушёл, а остался стоять около двери, как какой-то пубертатный подросток или извращенец? Наверное, лишь спустя минуту оба медленно поворачиваются друг к другу и, увидев слегка вопросительное выражение лица, хмурятся. Стоят, как два истукана, смотрят друг на друга и думают об одном и том же: «Что за хуйню ты спросил?» ― Ложки разложи, ― но Феликс очень профессионально заканчивает их переглядки, включая бас и недовольство, из-за чего «просыпается» и Хван. Нет, ну, Хёнджин, конечно, понимает, что тот факт, что Феликс втихаря подрочил, не должен оглашаться на всю страну, но и грубить из-за неловкого чувства не обязательно. А особенно при условии, что секрет Феликса уже вовсе и не секрет, пусть сам Ли об этом не знает. Поняв, что больше хиханек-хаханек не будет, Хёнджин, снова стиснув зубы, молча подходит к столешнице и начинает доставать ложки из ящика. ― Палочки не забудь, ― снова грубость и снова Хёнджин медленно поднимает голову к Ли. Опять же: Хван понимает, что Феликс испытывает неловкость. Однако, опять же: открывать свой пиздак и вот так начинать грубить и наглеть тоже не стоит. У Хёнджина же тоже рот не резиновый, тоже хуйню выплюнет. ― Чё? ― выгибает бровь Ли, когда поворачивается к Хёнджину, который всё ещё стоит и смотрит на него. ― Хуй через плечо, ― отвечает более грубо и серьёзно. ― Нормально общаться вообще не умеешь? Я, вообще-то, не спросил у тебя ничего плохого. ― Куда и почему я ушёл ― не должно касаться тебя, понятно? И в целом смена моего настроения ― не твоего ума дела, ― продолжает прожигать взглядом карие глаза. ― А чьего? «Члена твоего?» ― наверное, даже к счастью, не договаривает. На этот вопрос Феликс решает не отвечать, да и Хёнджин не ждёт ответа. Покатались на качелях «плохо-хорошо-плохо» и успокоились. Ещё около получаса они ходят сами по себе и делают различные дела, пребывая в молчании и делая вид, что первый не замечает второго. Вроде и еда уже готова, и столовые приборы почти разложены, чем можно заниматься ещё полчаса? Да они сами не знают. У каждого наотрез отпал аппетит, а также нет желания садиться за один стол с этим человеком ― с Хёнджином или Феликсом. Вот поэтому и ходят делают свои дела, чтобы занять время и немного остыть. И когда Феликс ставит вариться вареники, которые Уён купил для себя и попросил приготовить, парень запрыгивает на столешницу, опирается затылком о навесной шкафчик и выдыхает. На обеденном столе всё уже готово к ужину, вареники варятся справа от Феликса, из-за чего он может спокойно помешать их и в целом проследить, чтобы ничего не сгорело и не «убежало»; а все нужные или ненужные дела окончены. Сидя на столешнице, Ли бездумно смотрит в кастрюлю, но в какой-то момент он медленно перекатывает затылок по полке, и взгляд автоматически направляется прямо. Прямо на Хёнджина, что сидит в кресле напротив. В голове Ли уже нет никаких мыслей. Он просто вымотался из-за этих ссор, своих дум и вообще своего прошлого. Если он отдыхает от отца и адской жизни в доме вот уже как три месяца, это совсем не означает, что парень полностью отпустил это. Внутри всё равно что-то разбито, треснуто и утеряно. Именно поэтому сейчас он просто сидит и ни о чём не думает, просто смотря на парня. На то, как Хван, вальяжно разложившись в кресле, смотрит в телефон. Как его серые спортивные штаны обволакивают широко расставленные подкачанные бёдра. Как белая футболка натягивается в районе груди при каждом вздохе, а также как накачанный бицепс, увитый крупными венами, проглядывает из-под рукавов, что идут чуть ли не до локтей. Хёнджину действительно очень идёт новая причёска ― она делает из парня что-то неправильное, буйное, плохое, непослушное. И это не минус. Хёнджин красив ― никто не будет этого отрицать. Он выиграл в лотерею, когда раздавали внешность и всё прилегающее к ней. И именно его красивая внешность и шикарно слепленная фигура делают что-то невероятно горячее из этого парня вкупе с причёской. Красивый и плохой. Невероятный и непослушный. Сексуальный и буйный. Для многих это, наверное, означает что-то отрицательное, ведь чаще всего подобное сочетание сразу приводит к мысли, что этот человек ― нарцисс, самовлюблённый, эгоистичный, бездушный. Возможно, Хёнджин именно таков. Возможно. Но не сказать, что Феликс до конца с этим согласен. Не может подобного характера человек прийти и поговорить о том, что кто-то прав, а кто-то не прав, при этом пытаясь прийти к компромиссу. Не может такой человек идти на уступки и пытаться быть более подходящим, чувствуя за собой вину. Просто не может. Однако в Феликсе всё ещё проскакивают мысли о том, что он думает о Хёнджине слишком много. Думает о том, что парень не настолько плохой. Думает о том, что он ― красивый, а фигура его ― сплошное удовольствие для глаз и, возможно, фантазий и желаний. ― Слюни подотри, а то поскользнёшься, ― бурчит спокойно Хван, не отрываясь от телефона. Феликс вмиг «просыпается», промаргиваясь. ― Чего? Хёнджин неторопливо поднимает голову, а затем откидывает её на спинку кресла, смотря на Феликса с ноткой удовольствия и забавы. ― Ещё чуть-чуть и прожёг бы взглядом, ― подмигивает, дёргая уголком губ. ― Не смотрел я на тебя, ― хмурится, чувствуя, как от лёгкого нервоза сердце начинает биться чаще, а уши ― гореть. Он ведь не думал, что Хёнджин воспримет это как… Как… Как-то, что Феликс сидел и разглядывал его. ― А что тогда? Высматривал марку бренда моих штанов или футболки? ― усмехается беззлобно, не отводя взгляда. Ли молчит, не понимая, что ещё говорить. Он может продолжать отнекиваться, может вообще начать язвить или послать Хёнджина, однако молчит. А затем видит, как Хван поднимается с кресла и идёт в его сторону. Медленно подойдя к столешнице, Хёнджин ставит руки по обеим сторонам от бёдер Феликса и, слегка наклонившись, улыбается сильнее. ― Тебе места на кухне мало? ― старается отъехать назад Феликс, продолжая серьёзно смотреть на парня. Услышав бульканье справа от себя, Ли быстро поворачивает голову. Схватив ложку, начинает перемешивать вареники, понимая, что совершенно забыл об ужине Уёна. ― Ты какой-то загруженный, ― слышит мурчание напротив себя. ― По домашке много делать. И по дому. И в целом я устал, ― говорит, словно по указке и будто вообще выученный текст, не поворачиваясь. ― Давай помогу, ― а Хёнджин продолжает стоять напротив парня, оглядывая его профиль и открытую шею. ― Он не добит? ― Феликс тут же поворачивается, вздёргивая брови. ― Я вижу, что нет головы. Она должна была быть на плече? Вы сделали всё туловище, но голову не добили? Феликс сдаёт позиции. И признаётся в этом себе уверенно и прямо. Хёнджин стоит близко, от него приятно пахнет, его широкие раскачанные плечи очень манят, а этих коротко стриженных волос хочется коснуться и провести по голове рукой. Он стоит и предлагает свою помощь, а Феликсу не нужна никакая помощь, ведь и проблем, и дел нет никаких, кроме того, что его беспокоят собственные мысли. И Хван спрашивает о тату, он замечает это, он смотрит на Ли, а у Феликса из-за недотраханности уже ведёт голову. ― Не добили, ― хрипит тише, смотря на парня и начиная чаще дышать. ― У меня есть знакомый, который может помочь. Отвести? Могу побыть с тобой, пока будут добивать. «Меня щас добьёшь только ты», ― стискивает зубы, сглатывая. Наверное, это не самое правильное решение побега от человека и от своих мыслей, но другого Феликс не находит: ― Да иди ты нахуй, ― процеживает, но не так уверенно. Хёнджин уже буквально чувствует, как дёргается его глаз. Вся игривость, всё желание что-то наладить, с чем-то помочь и что-то усмирить уносятся к чертям собачьим, потому что Хёнджин заёбывается. Никогда он не будет послушной собакой, никогда не будет ходить и облизывать пятки, пригибаться, если бьют, прощать, когда извиняются после побоев. Неторопливо сжав кулаки, он шумно выдыхает и убирает с лица прежнюю ухмылку. ― Слушай, ― смотрит на Ли, ― да сам пошёл ты нахуй, долбоёб, блять, ― и отстраняется от столешницы. ― Я перед ним, блять, и так, и этак. Лишь бы Феликс, блять, не нервничал, лишь бы мы не поругались, ― ходит кругами по кухне, причитая. ― Может, наладили бы отношения? Может, мне рот прикрыть, чтобы не сказать лишнего и что-то решить? Да иди ты, ― поворачивается к Феликсу, ― нахуй. ― А кто тебя просил? ― тут же оживляется Феликс, ощущая себя в привычной среде ссор, ведь там, где есть чувства и какие-то открытия, ему совершенно некомфортно. ― Да, блять, никто! Но я пытаюсь поступать как нормальный человек, который живёт в семье, ― смотрит с психом. ― Мы договорились нормально вести себя только при этой самой семье, а вот лично мы не договаривались общаться, ― Феликс смотрит с нескрываемым недовольством, считая себя искренне правым. ― А то есть для тебя нормально вести себя как незнакомцы или просто как два конченных, когда мы находимся наедине? ― вскидывает брови, смотря на Ли с искренним удивлением. И Феликс затыкается, не находя слов. В его голове всё выглядело нормально. И звучало оно тоже нормально, столь ужасным ничего не казалось. Но когда это сказал Хёнджин, парню пришлось задуматься. ― Вот и иди тогда нахуй, ― бросает напоследок и, развернувшись, уходит из кухни. Феликс слышит, что Хван не уходит окончательно ― тот просто идёт звать братьев на ужин, но самому есть перехотелось ещё сильнее. «Я действительно веду себя настолько хуёво?» ― опускает взгляд, хмурясь. Даже не став прокручивать всё это в голове, юноша просто достаёт телефон и открывает мессенджер. FFl: «Нужна помощь. Я запутался в своей башке» Спустя, наверное, минут десять обеденный стол оглушает своей тишиной. Джисон с Уёном постоянно переглядываются, метая взгляд то на Хёнджина, то на Феликса. А Хван-старший и Ли сидят молча, уткнувшись в свои тарелки. Феликс лениво подпирает щёку кулаком, водя вилкой и перемешивая лапшу, Хёнджин делает практически то же самое, копаясь ложкой в рисе, перемешанном с мясом. ― Ты это… ― прокашливается Уён, обращая внимание на Феликса. ― Вареники переварил. Ли поднимает голову, понимая, что это точно адресовано ему. Опустив глаза в чужую тарелку и увидев чуть ли не кашу вместо слепленного теста, он вздыхает, прикрывая глаза. ― Извини, ― смотрит на Уёна. ― Я купл… ― Я вечером собираюсь за пиццей, ― перебивает Хёнджин, ― так что щас всё равно поешь, а потом доберёшь вкусными кусками пепперони. ― Он не ест ветчину, колбасу и всё прочее, ― встревает Джисон. Хван-старший, подняв взгляд, видит, что Джисон смотрит на него с лёгким укором, а Уён сидит и перемешивает кашу из теста. ― Блять, ― вздыхает старший, поднимаясь с места. Подойдя к Уёну, он забирает тарелку из-под носа младшего брата и ставит её на столешницу. Отнеся туда и свой рис, разворачивается и направляется в сторону выхода из кухни. ― Скоро пицца будет готова, я принесу тебе гавайскую, ― всё-таки вспоминает, что ест брат, говоря это уже с лестницы. На кухне снова повисает тишина, однако спустя уже пару секунд её прерывает стук вилки о тарелку и тяжёлый вздох Феликса. Откинувшись на спинку стула, он поджимает губы, продолжая смотреть на стол. ― Опять поругались? ― спокойно, но всё же с нотками беспокойства спрашивает Джисон. Он бы с лёгкостью заменил «поругались» на «посрались», но отчего-то сейчас считает, что так делать не нужно. Обстановка слишком странная. ― Извини ещё раз, ― Феликс игнорирует вопрос Джисона и смотрит на Уёна с искренним сожалением. ― Да ладно, ― неловко усмехается парень. ― Бывает. ― Нет, ― теперь Ли смотрит на Джисона. ― Никто не ругался. Просто я конченный. ― Ну, Хёнджин тоже явно чем-то расстроен. Может, и не ругались, но то, что у вас произошло, задело не только тебя, ― пожимает плечами Джисон, опуская взгляд в свою тарелку с рисом и мясом. Феликс продолжает смотреть на парня, не торопясь вступить в конфронтацию. ― Он всегда знает и помнит всё, что с нами связано. Что ем я, Уён или Сухён. Что мы носим, любим делать, куда ходить и сколько спать, ― продолжает ковыряться в тарелке, набирая риса и мяса в ложку. Феликсу вообще нечего отвечать. Он действительно чувствует вину. Быть может, она уже навязанная. Быть может, он чувствовал её настоящую лишь в первые минуты, а дальше пошли эмоции, которые закрепили чувство вины на более долгий срок, но, на самом деле, это не важно. Он наговорил Хёнджину ерунды и послал его из-за личных переживаний, не приготовил Уёну ужин, так теперь ещё и Хван-младший говорит о том, какой Хёнджин хороший брат, которому, при этом, не всё равно на ссору, раз из-за неё он даже забыл, что любит кушать Уён. После таких мыслей вообще никому не захочется есть. Феликс, неторопливо встав из-за стола, видит два направленных на себя взгляда. ― Хочешь? ― двигает к Уёну тарелку со своим домашним удоном. ― Я не ел, так что она целая и… Ну, нормальная. ― А ты куда собрался? ― слегка вздёргивает брови Хван-младший. ― Пойду прогуляюсь. Надо остыть. И, не дождавшись, пока Уён примет предложение, уходит в сторону выхода. Одевается и обувается молча, а затем, проверив телефон и его заряд, выходит на улицу. Уён продолжает смотреть на выход из кухни, ожидая, что хотя бы кто-то из старших там появится. ― Поешь, ― слышит тихое и спокойное слева от себя. Повернув голову, видит, как Джисон двигает к нему тарелку с удоном. ― Странно всё как-то в этот раз… ― хмурится, опуская взгляд на лапшу. ― Мне кажется, их запас по ссорам истекает, ― усмехается Джисон, поворачиваясь к своему ужину. ― Может, ещё немного пособачатся и успокоятся уже окончательно. ― Значит, это не ненависть друг к другу? ― звучит тихое и боязливое. Джисон стискивает зубы, смотря на едва тронутый рис. Он слышит, что Уён переживает. Он понимает, что Уёну не хочется ссор в семье, а особенно тех людей, на которых он равняется. Иногда Уён упоминает, что ему очень нравится, как Феликс мыслит и какие умные вещи говорит, а также нравится отношение парня к маме. А в Хёнджине он любит харизму и его, как выражается Уён, «взрослость». Пусть Хван-старший частенько отвешивает оплеухи младшим как морально, так и физически, Уён всё равно равняется на него, всё равно хочет быть таким же, как Хёнджин, когда и ему стукнет двадцать два. И, конечно, для Уёна каждая их ссора ― что-то негативное и малоприятное. Джисон ввиду своего возраста и более раскрытого кругозора понимает, что они просто два идиота. Что просто энергию некуда девать. Просто присутствует то ли дух соперничества, то ли что-то ещё. А Уён… В свои шестнадцать он верит в лучшее даже несмотря на то, в каких компаниях зависает и какой пример берёт с братьев на тех же тусовках. ― Нет, конечно, ― именно поэтому Джисон отвечает чистую правду, в которую искренне верит и сам. Смотрит на Уёна и улыбается. ― Кушай, ― двигает тарелку ещё ближе. ― Потом ещё и пиццу поешь. Уён смотрит на Джисона спокойно и своего искреннего счастья по поводу слов старшего показывать не хочет. Всё-таки переходный возраст, Уён ищет себя, учится делить эмоции, учится не показывать то, что не считает нужным или считает глупым и постыдным. Возможно, с возрастом он поймёт, что ни одна из его эмоций ― не глупая, однако в данный период он считает так, как считает. Идя по заснеженной улице, Феликс держит руки в карманах, а голову ― в холоде. Не надевает ни капюшон, ни шапку, которую вообще с собой не взял. Идёт по улочкам, что огибают его дом, и просто думает. «Что я вообще делаю? Зачем это делаю? Настолько ли мне не нравится Хёнджин? Настолько ли он отвратен?» ― хмурит брови, смотря то под ноги, то на дорогу. «Не настолько, конечно», ― тяжело вздыхает, поджимая губы. «Если бы он был отвратен для тебя, ты бы не смотрел на него, не рассматривал, не думал. Ты бы не обращал внимания на мелкие детали в нём или его поступках. Ты бы не находил что-то общее с ним. Ну, а из общего что у нас? ― смотрит под ноги. ― Тату? Ну, обсудили разок. Он даже предложил сходить на сеанс. Может, попробовать? Дракон ведь действительно не добит, ― хмурит брови, обдумывая. ― А что ещё общего? Любовь к семье? Так все её любят», ― шмыгает носом. Однако когда Феликс вспоминает про своего отца, про драки, про крики и всё подобное, он с грустью признаёт, что не все любят свою семью. «Может, я такой из-за отца? ― сглатывает, чувствуя неприятное жжение в груди. ― Может, из-за этого такой озлобленный? Может, его гены? А может, меня только так и научили?» ― самое неприятное, что приходится обдумать за это время. Но драматичный момент Феликсу приходится прервать, смахнув пелену слёз, что успела появиться на глазах. Услышав позади себя какие-то крики, парень останавливается. Он изначально не понимает, что кричат люди, поэтому оборачивается посмотреть. Может, дорогу загораживает? А может, помощь кому нужна? Однако, к сожалению, нет. На Ли тащатся пьяные подростки, крича что-то именно ему. Из-за расстояния Феликс не может понять, что они говорят, но когда до ушей доносится: «А чего один тут бродишь? По нашим-то улицам?» ― юноша понимает, что дело пахнет жаренным. Феликс пока что ничего не делает ― просто стоит и смотрит, но всё его тело напрягается, а сам он становится более внимательным. И только тогда, когда эта компания подходит, он рассматривает каждого, но знакомых ребят не узнаёт. ― Чё шатаемся? ― спрашивает пьяно один из парней, что стоит где-то слева. ― Гуляю, ― отвечает чётко и спокойно. ― А ты чей вообще? ― спрашивает стоящий прямо перед Ли, засунув руки в карманы. ― Хвановский, ― Феликс не любит коверкать фамилии, но понимает, что здесь сделать это нужно. ― Хвановский? ― переспрашивает, хмурясь. ― Это те, где Уён? ― спрашивает у стоящего справа, и тот заторможено кивает. Феликс уже нутром чует, что не стоило говорить фамилию ребят, однако до этого он действительно надеялся, что многим знакомая фамилия спасёт его. ― Но ты же не их, ― смотрит снова на Ли. ― Чей тогда? ― Я живу с ними. ― А не многовато ли мужиков на один дом? ― усмехается, оглядывая парня. ― Там вон это… Самый старший, насколько я помню, гомосеком заделался, ― усмехается ещё сильнее. ― Уже подгрёб тебя под себя? Феликсу банально нечего отвечать. Он просто стоит с округлёнными глазами и смотрит на парня напротив. Ну и, честно, уже понимает: что бы он ни сказал, всё равно получит в морду. Раз прицепились ― не отвалят, пока не получат какую-то выгоду. И здесь Ли понимает, что начинать язвить ― это самое последнее дело, потому что шанс на пиздюль не просто возрастёт, он буквально приравняется к нему. ― Ничего такого нет, ― Ли слегка хмурит брови, стараясь стоять спокойно и всей своей аурой передавать то, что он говорит правду. Естественно, ему страшно, что сейчас он получит пиздюлей. И естественно, он не будет защищать парней, что любят других парней, потому что сразу спалится, и тут дело дойдёт чуть ли не до летального исхода. Каким бы смелым Феликс ни был, но голова на плечах у него всё же имеется. ― Пиздишь же, ― улыбается широко парень, выбрасывая сигарету, кою держал всё это время в пальцах. ― Да пиздит, конечно, ― звучит где-то позади. ― Ты посмотри на него. Выглядит, как баба. Всё это время «главарь» данной «банды» слушает своего друга-брата-свата, слегка повернув голову влево. И уже по окончании его слов парень медленно поворачивает голову к Ли с не самой добродушной улыбкой. ― Ну пиздеть же плохо, сам знаешь. По этой улыбке Феликс понимает, что ему уже всё ― пизда. Не говорят люди о чём-то хорошем с такой улыбкой. Поняв, что, в целом, терять уже нечего и драке быть, Феликс налетает первым на «главаря», ломая тому нос холодным кулаком. Хуйню ли делает? Определённо. Ведь после этого на него налетает ещё шесть парней. Сейчас в одном из самых спокойных районов разворачивается что-то страшное и, по правде говоря, идиотское. Множество парней пытаются отпиздить одного, ну и, в целом, у них получается. Однако и Феликс не отстаёт: кому-то даёт в нос, кого-то пинает в грудь, кому-то рвёт куртку, а кого-то даже кусает. Только вот и сам Ли отхватывает неплохо: его таскают по земле как половую тряпку, ему рвут куртку, дают по лицу, пиздят ногами и кулаками. В общем, вышел прогуляться и упиться драматичными мыслями. В восемь вечера Хёнджину нужно идти забирать заказ из пиццерии, что находится через две улицы от их дома. Он неторопливо идёт до нужного места, забирает пакет с тремя коробками и так же медленно плетётся домой. У него тоже нет настроения, ему тоже хочется подумать и порефлексировать, однако сделать ему этого не позволяет незнакомая бабушка. ― Батюшки… ― слышит Хван слева от себя. Повернув голову, видит, как укутанная женщина сидит на очищенной от снега лавочке и смотрит куда-то вдоль дороги, по которой идёт парень. ― Это что же творится такое?.. Нахмурившись, Хёнджин поворачивает голову прямо и вглядывается, замечая какое-то столпотворение. Долго думать не приходится, уже через секунду он понимает, что там происходит драка. Хёнджина нельзя назвать великим спасителем или добродушным супер-героем, однако подобная толкучка посреди спокойного вечера может повлечь за собой полицию, что разбудит весь район мигалками и сиренами. «Да блять», ― вздыхает парень и, ускорившись, движется к месту драки. Только подойдя ближе, он намеревается просто попросить ребят успокоиться и разойтись ― такое он уже видел, поэтому знает, как разнимать таких идиотов. Однако когда на взор парня попадается тело, что пролетает и валится на землю, Хёнджин замирает. Слегка скривив лицо и нахмурившись, Хёнджин пытается высмотреть знакомую особу ещё раз, чтобы точно убедиться. И когда он видит встающего Феликса и буквально прыгающего на какого-то парня, Хван быстро собирает себя в кучку. ― Ой блять-блять-блять, ― шепчет в лёгкой панике, однако страха ни за себя, ни за Феликса не испытывает. Скорее ощущает нотку баловства и желания отпиздить кого-то и убежать поскорее. Аккуратно поставив пакет с коробками на какой-то большой камень, покрытый снегом, Хёнджин снимает куртку, кладёт её рядом и бежит в сторону толпы. Подлетев, он тут же, приметив Феликса, хватает его за капюшон, тащит к себе, а второй рукой бьёт какого-то парня по лицу. Ли, видимо, посчитав, что Хёнджин ― один из компании, резко оборачивается. ― Ты чё ахуел? ― и со всего размаху бьёт Хвана в нос. Хёнджин ступает на пару шагов в сторону, держась за окровавленный нос, и смотрит на Феликса в полном ахуе. ― Ты заебал! ― орёт на парня, который лишь спустя пару секунд понимает, кого он ударил. Не став разводить очередную семейную ссору, Хёнджин быстро адаптируется и ретируется к парню, что бежит на него в ответ. Остановившись в метре, резко поднимает ногу и бьёт в солнечное сплетение, из-за чего пьяное безобразие отлетает. Заметив, что Феликса держат два парня, а третий уже подбегает, чтобы ударить, Хёнджин бежит, поскальзываясь, и перехватывает этого парня, заваливаясь на него и ударяя по лицу. ― Феликс, ты ― гандон! ― орёт, оттаскивая от Ли одного из парней. ― Да не подпёздывай ещё и ты! ― орёт в ответ, стараясь отцепить от себя другого пьянчугу. Как только Хван понимает, что у них есть буквально секунда, когда на них никто не бежит, он резко срывается с места, хватает Феликса за руку и бежит в сторону. ― Бегом, блять! ― подталкивает нежно, чтобы Ли ускорился. Как только они подбегают к месту, где Хван бросил свои вещи, Хёнджин отпускает Феликса, заставляя того бежать самостоятельно, а сам быстро хватает пиццу и куртку. Бабушка, сидящая всё на том же месте, наблюдает, как мимо неё пробегают два парня, а через пару секунд за ними летит толпа. Перекрестившись, женщина вздыхает, качая головой. ― Налево! ― кричит Хван, нагоняя Ли, и они вместе с едва заметным скольжением сворачивают, слыша позади себя топот. ― Ещё раз! ― кричит, заворачивая влево первым. Когда Феликс бежит мимо того же места, где они только что дрались, он видит кучу крови, а так же пару лежащих или пытающихся встать. А также он понимает, что они с Хёнджином сделали что-то по типу полу-квадрата. Продолжая бежать за Хваном, юноша поворачивает направо, слыша крики позади всё меньше и меньше. И только тогда, когда они поворачивают на свою улицу, то останавливаются, начиная тяжело дышать. Феликс сгибается чуть ли не пополам, ставя руки на колени и открывая рот, и наблюдает, как Хёнджин медленно идёт к дому, таща куртку по земле за собой. Позже Ли видит, как тот присаживается около их забора на заснеженную шину трактора, доставая пачку сигарет. Молча подойдя, Феликс садится на эту же шину, но не близко к Хёнджину, и опускает голову, продолжая тяжело дышать. ― Ты меня, блять, ― прерывается Хёнджин, чтобы поджечь сигарету, ― в могилу сведёшь. ― С хуёв? ― спрашивает более спокойно. ― Таких случаев ещё не было. ― Зато других ― дохуя. Феликс не отвечает. Лишь шмыгает носом, иногда облизывает или поджимает губы, продолжая пытаться восстановить дыхание. ― Они сами доебались, ― говорит спустя пару минут, не поднимая головы. ― Естественно, ― выдыхает дым. ― Да я серьёзно, ― поворачивает голову, смотря нахмурено. Хёнджин, посмотрев в ответ, просто затягивается, отворачиваясь. Ли смотрит на парня, что сидит в одной чёрной кофте с замком, которая закрывает горло, а куртку, что тащил за собой, решил всё-таки не надевать. Костяшки на руках Хвана разбиты, из носа уже не идёт кровь, а скула и бровь счёсаны. Только сейчас в Феликсе что-то ёкает, отдавая жжением в груди. Хёнджин не забил на него. Помог, оттащил, повёл за собой. И сейчас он не кричит и не выказывает недовольств. Просто курит и спокойно отвечает. «Даже такой ― красивый, как пиздец», ― позволяет мыслям пронестись, и не закрывается в себе после этого осознания, как делает это обычно. ― За что доебались? ― спрашивает негромко Хван, подкуривая вторую сигарету. ― За то, что ты ― гей, ― только при оглашении Феликс понимает, что звучит это очень странно. ― Но всё равно не из-за тебя, если что, ― быстро исправляется. ― Ну, я просто живу с тобой в одном доме, а они знают о твоей ориентации. А также… ― шмыгает носом, смотря себе под ноги. ― За то, что я похож на бабу, ― в голосе не звучит ни капли печали или обиды. Хёнджин, медленно повернув голову, смотрит на опущенный избитый профиль, испачканный в крови. ― Не похож ты на бабу, ― отвечает спокойнее, отворачиваясь. ― У меня бы тогда не стоял на тебя. Феликсу даже не хочется зыркнуть на Хвана или что-то сказать. Он просто вздыхает и осматривает округу. ― А ещё я сегодня слышал, как ты дрочил, ― буднично проговаривает Хёнджин, продолжая курить и смотреть вперёд. Феликс замирает. Смотря на дорогу их улицы, он пытается понять, что только что услышал. Медленно повернув голову, смотрит на Хёнджина с удивлением и ноткой страха. ― Ты говоришь об этом так спокойно? ― спрашивает негромко. ― Ну, могу салюты запустить, у папы в гараже лежат к Новому году, ― пожимает плечами. Феликс продолжает буравить взглядом чужой спокойный профиль, ощущая внутри себя стыд и смущение. Расслабился, блять, на свою голову. ― А мы можем больше никогда не общаться? ― Нет, ― выпятив нижнюю губу, Хван медленно мотает головой в стороны. ― Хуёво, ― Ли вздыхает, поджимая губы. ― Будешь теперь напоминать подъёбами? ― спрашивает спокойно и уже будто бы со смирением. ― Только за то, что тебя отпиздили, ― докуривает сигарету. ― Тебя, вообще-то, тоже, ― хмурится. ― Ну да, ― кивает. ― Ты выбился из очереди и въебал первым. Феликс медленно отворачивается, прикрывая глаза. ― Извини, ― чуть ли не шепчет, ощущая, как горят уши. ― И спасибо, ― ему очень неловко говорить Хвану подобные слова. ― Пошли отмываться и кушать. Хёнджин поднимается, берёт обледеневшими руками куртку и пакет и, не дожидаясь парня, заходит во двор. Феликс не решает остаться здесь и подумать обо всём. Возможно, он подумает завтра, но не тогда, когда у него всё болит, ему до умопомрачения холодно, а также когда урчание желудка слышно аж через куртку.