Findr

Она должна была отдохнуть, и, по правде говоря, Гермиона очень устала после их с Сириусом страстных объятий у входной двери, но сон по-прежнему не шел. Она приняла холодный душ, пытаясь сбить поднимающуюся температуру, но это принесло лишь временное облегчение. Все тело ломило, лимфоузел распух до предела, и ей вдруг показалось, что кожа на теле слишком натянута. Она ворочалась с боку на бок, и к тому времени, как первые лучи рассвета озарили ночное небо, она уже выползла из постели, чтобы заварить очень крепкий чай и продержаться до утра. И если она думала, что хуже уже быть не может, то она ошибалась. Она уже почти собрала небольшую дорожную сумку, которую собиралась взять с собой к Сириусу и Римусу, когда начались спазмы. Сначала они были слабыми, ощущались как легкое покалывание внизу живота, но через несколько часов она почувствовала, как сокращения мышц отдаются в пальцах ног. Она смутно припоминала, что на уроках биологии в средней школе им рассказывали о спазмах, но, черт возьми, они звучали так, будто это что-то терпимое. То, что она испытывала сейчас, было чем-то, на что она никогда бы не согласилась добровольно. Мысль о том, что она может стать бесплодной, уже не казалась такой ужасной, когда от боли ее вырвало съеденным обедом. У нее были часы. У нее были часы до начала течки, и она чувствовала, как ее тело меняется, готовясь к этому. Ее грудь ныла, когда она надевала бюстгальтер. Бедра покрылись смазкой, из-за чего было невозможно надеть трусики, а жар усиливался. Она уже почти решилась написать Римусу и предложить ему приехать к ней, потому что перспектива ехать на метро или на Uber через весь город казалась ей чертовски ужасной. К счастью, прежде чем она успела напечатать сообщение — S.O.S. — пожалуйста, трахни меня в моей собственной постели —, она получила сообщение из их общего профиля. Two4One: Я отправил за тобой машину. Они будут на месте в час дня и будут ждать тебя на улице. Береги себя, моя маленькая Омега. Целую. Нетрудно было догадаться, кто написал это сообщение, и оно лишь подлило масла в огонь, который разгорался в ее душе. Она трижды проверила, все ли необходимое у нее с собой. Зубная щетка, несколько пар трусиков — потому что с той скоростью, с которой она пачкалась, их не хватило бы и на пять дней, — и пижама. Вещей было немного, и она, честно говоря, сомневалась, что они ей пригодятся, но приходить с пустыми руками было бы самонадеянно, даже учитывая обстоятельства. Когда пробило час дня и на парковке у ее дома остановился черный лимузин, Гермиона отправила Гарри последнее сообщение, в котором напомнила, что нужно покормить ее кошку и что адрес Сириуса и Римуса указан на дверце холодильника — на случай, если они окажутся не богами секса с планеты Адонис, а какой-нибудь кровожадной парочкой. Гермиона, одетая в джинсовые шорты, шлепанцы и простую белую рубашку, забралась на заднее сиденье такси. Она понимала, что одета не по погоде для поездки с мужчиной в костюме и кепке, но в тот момент ей было все равно. Промасленная кожа заднего сиденья больно впивалась в обнаженные бедра, а звуки лондонского полуденного трафика сводили с ума. Поездка, которая должна была занять сорок минут, растянулась на полтора часа, и к тому времени, когда водитель остановился у роскошного особняка в центре Челси, Гермиона уже с трудом сдерживалась, чтобы не выскочить из раскаленной машины. Она быстро поблагодарила водителя, даже не дав ему выйти из машины, и, крепко сжав ручку дорожной сумки, вышла, не поднимая глаз на особняк. Дом был… огромным. Дом был намного больше всего, что Гермиона видела раньше. Четыре этажа, красивые белые окна, кованые железные перила и малиновые ставни. Судя по «Ауди» и тому, что на их одежде буквально не было ни единой дырочки или потертости, они были богаты, но, увидев их дом — и этот район, — Гермиона почувствовала себя не только не в своей тарелке, но и слегка не в духе. Она убеждала себя, что ничего страшного не произошло. Она только что окончила университет и все еще пыталась найти стабильную работу, а не перебивалась случайными подработками, которые ей удавалось найти после выпуска. Но, поднимаясь по ступенькам к их дому и замечая горшки с растениями и декорации, которые украшали крыльцо, ведущее к красивой красной двери, она не могла не задаться вопросом, почему двое мужчин, у которых явно все было в порядке с деньгами и которые могли позволить себе особняк в Челси, захотели иметь дело с такой, как она. Было ли это просто ее предназначением? Все потому что она была добровольной омегой на пороге течки, или они увидели в ней что-то большее? Не успела она поднять руку, чтобы постучать в дверь, как та распахнулась, и на пороге появился Римус, только что вышедший из душа. — Привет, милая, — сказал он с нежной улыбкой, от которой у нее внутри все затрепетало. Его волосы были влажными, а непослушные пряди песочно-светлой челки падали на лоб. Кожа все еще розовела от тепла душа, придавая ему особое очарование. — Как поездка? — Сириус сказал, что сводка о дорожном движении выглядит ужасно. — Это было неплохо. Довольно долго, но, я полагаю, это нормально для такого дня. Гермиона вошла, когда он открыл дверь пошире, и позволила ему взять свою сумку без единого слова протеста. Римус, может, и не был Альфой, но она начинала понимать, что спорить с обоими мужчинами бесполезно — они оба были так явно намерены заботиться о ней. — У вас прекрасный дом. Римус огляделся, его взгляд скользнул по высокому потолку в прихожей, а затем он снова посмотрел на Гермиону. — Спасибо. Это был труд любви. Это был дом матери Сириуса, и, когда мы его получили, он был в ужасном состоянии, — объяснил Римус. — Она была из тех, кого обычно называют барахольщиками. Куча старых семейных реликвий и горы хлама. После ее смерти нам потребовались годы, чтобы привести дом в порядок. — О, мне жаль это слышать. Я хочу сказать, что у тебя теперь хорошее место работы, но потерять родителя — это тяжело. — Не переживай. Она была просто ужасна, — сказал Римус, махнув рукой, после того как закрыл и запер входную дверь. — Вспыльчивая и гомофобная. Нас точно не было в рождественском списке рассылки, если ты понимаешь, о чем я. Я был в шоке, когда узнал, что Сириус унаследовал это место. Думал, она отдаст его какому-нибудь дальнему родственнику, но… вот мы здесь. Его рука коснулась ее поясницы, и электрический разряд пробежал по ее позвоночнику. — О, Гермиона. Ты вся горишь. — Дыхание Римуса коснулось ее плеча и щеки, и глаза Гермионы закрылись. — Ты близко, не так ли? Она почувствовала его запах, когда он оказался совсем рядом. От него больше не исходил густой, резкий запах его альфы, а от исходившего от него мускусного аромата у нее мгновенно потекли слюнки. Он пах сладко — как только что вынутое из духовки сдобное печенье с медом и щепоткой морской соли. Она прижалась к нему всем телом, ее нос оказался в нескольких сантиметрах от его плеча, и она медленно вдохнула через приоткрытый рот, гадая про себя, такая ли у него на вкус кожа, как и его запах. Но как только эта мысль промелькнула в ее голове, она поняла, насколько это было бы неуместно — просто наклониться и облизать беднягу. Да, она пришла сюда за помощью, потому что у нее началась течка. И да, Римус ясно дал понять, что готов помочь, но, черт возьми, все было не так просто. До течки оставалось еще несколько часов, и она все еще могла мыслить рационально, логично, а не чисто биологически. Она не могла позволить такому глупому порыву, как любопытство, управлять своей жизнью. — Да… — начала Гермиона, быстро откашлявшись, и отошла от Римуса в сторону гостиной, чтобы оказаться на некотором расстоянии от него, прежде чем она сделает что-то, о чем потом пожалеет. — Но со мной все будет в порядке. — Ну что ж, как насчет небольшой экскурсии, а потом ты сможешь отдохнуть в гостевой комнате? — предложил Римус. Его нефритово-зеленые глаза сочувственно блеснули, когда он указал на лестницу в дальнем конце комнаты. — Конечно, было бы здорово. — Гермиона подняла руку и обхватила пальцами шею, робко улыбнувшись Римусу, а затем окинула взглядом комнату. Это была уютная гостиная, в которой не было ничего такого, что могло бы навести на мысль о том, что хозяева этого дома — обычная пара. Стены украшали фотографии из их жизни: улыбающиеся лица на снимках из экзотических путешествий, пикники с друзьями и семьей и даже профессиональные фотографии со свадьбы. Это был быстрый, хоть и краткий, взгляд на их жизнь, вызвавший легкую боль в сердце. — Сюда, милая, — голос Римуса отвлек ее от осмотра комнаты. Он уже стоял у подножия лестницы, одной рукой держась за перила из полированного дуба, а другой все еще сжимая ее дорожную сумку. Ее шлепанцы громко шлепали по полу, пока она поднималась за ним на второй этаж. Дом действительно был прекрасен. Тот, кто его оформлял, явно уделял внимание деталям. Богатая отделка из дерева, которой был отделан весь дом, сочеталась с бордовыми ковровыми дорожками и роскошными полосами золотой и черной ткани. Дом излучал тепло в самом лучшем смысле этого слова, и если бы она не была так близка к тому, чтобы сойти с ума от приближающейся жары, то, возможно, задержалась бы здесь подольше и полюбовалась домом. Римус быстро провел ее по второму этажу, показав кабинет, обновленную ванную комнату, первую из множества гостевых комнат и курительную, переделанную в библиотеку. При виде переполненных книжных полок она чуть не упала в обморок от зависти и мысленно отметила, что нужно будет вернуться в эту комнату до конца недели. Третий этаж был почти таким же. Со вкусом обставленные комнаты для гостей и музыкальная комната — на этот раз Римус упомянул, что она принадлежала Сириусу, чтобы оправдать беспорядок. — А это твоя комната на ночь, — сказал Римус, распахивая предпоследнюю дверь в конце коридора. — Сириус взял на себя смелость кое-что для тебя здесь подготовить. Бутылки с водой, грелка и тайленол. Он очень хотел, чтобы тебе было комфортно. Гермиона переступила порог и оказалась в гостевой комнате, которая по размерам могла соперничать с гостиной в ее квартире. Комната была отделана в нежно-голубых тонах, что придавало ей почти причудливый вид, который подчеркивала кровать с балдахином у дальней стены. Тонкая ткань ниспадала с колонн до самого пола, а белое плюшевое постельное белье создавало ощущение, что ты попал в сказку. Гермиона потерла запястья друг о друга и огляделась по сторонам, медленно приподнимая брови. Это была… самая красивая комната, которую она когда-либо видела. Прямо как на страницах журналов, которые читала её мама. «Современный дом» или что-то с таким же абсурдным названием. Такие женщины, как она, — обычные, ничем не примечательные женщины — не могли позволить себе жить в таких комнатах, не заплатив за это, не говоря уже о том, чтобы их пригласили двое симпатичных мужчин. Она вот-вот проснется и поймет, что все это было лишь жарким сном. Так и должно быть. Это просто не могло быть правдой. — Я покажу тебе еще одну комнату, а потом ты сможешь устроиться здесь до возвращения Сириуса. — Римус прошел мимо нее и аккуратно поставил ее сумку в изножье кровати, чтобы она не укатилась, и только потом повернулся. — Куда он пошёл? — спросила Гермиона, отступая в сторону, чтобы он мог пройти первым. — Он настоял на том, чтобы сходить в магазин и купить кое-что для твоей течки. И, если подумать, это, наверное, единственный раз за последние пять лет, когда он добровольно пошел в магазин, — с легким смешком сказал Римус, выходя в коридор и направляясь к двери в конце коридора. — Может, мне стоит оставить тебя здесь, чтобы он и дальше тянул свою лямку. Альфа хочет заботиться о тебе. Его Бета хочет заботиться о тебе. — Хех… может быть, — Гермиона попыталась рассмеяться вместе с ним, но эта шутка лишь напомнила ей о борьбе, которую она вела с самой собой с тех пор, как накануне вечером ушла из «Бистро». Ее омега хотела этого — хотела их. Не только на время течки, но и навсегда. Она хотела свернуться калачиком между ними, никогда не отходить от них и родить столько щенков, сколько позволит ее тело. И это, похоже, до смерти напугало ту ее часть, которая не была обусловлена биологическими факторами. Ей было двадцать четыре. Едва ли она была готова остепениться и уж точно не была готова стать матерью — родить детей. Римус, не колеблясь, открыл последнюю дверь и вошел внутрь, не дожидаясь, пока она войдет первой, как делал со всеми остальными дверями. — Это наша спальня. Я хотел показать ее тебе на случай, если тебе понадобится найти нас сегодня вечером, — объяснил Римус, присаживаясь на бархатную банкетку перед большой кроватью «Сантьяго». Гермиона считала, что комната, которую они выбрали для нее, была неплохой, но она меркла по сравнению с той, которую они заняли сами. Она была размером со всю ее квартиру. В ней была огромная двуспальная кровать, зона отдыха с двумя креслами с высокими спинками, массивный камин и что-то вроде гардеробной и ванной комнаты. Если бы они принесли холодильник и электроплитку, Гермионе до конца жизни не понадобилось бы ничего, кроме этой комнаты. Кровать казалась невероятно мягкой, с толстым белым одеялом и бесчисленным множеством пушистых белых подушек. Она с тоской посмотрела на кровать, и мысли ее тут же переключились на биологию: как было бы здорово устроить себе гнездышко из подушек и одеял, на которых спит ее Альфа. Оно было бы таким мягким, таким нежным на ощупь, и в нем было бы достаточно места для всех троих. Она инстинктивно сделала шаг к кровати, уже поднеся руку к шее, и потерла запястье о ноющую железу. Римус бы не возражал, правда? Ему бы понравилось ее гнездо, и Альфе тоже. Они бы так гордились гнездом, которое она построила для них троих. — Сириус рассказал мне, что произошло прошлой ночью. Эти слова были как ледяная вода на костре: они не погасили адское пламя, но определенно немного его уняли. Прошлой ночью… Прошлой ночью. Она повернулась к нему лицом, прикусив нижнюю губу, и попыталась понять, что он имеет в виду. Прошлой ночью на крыльце. Рука Сириуса под ее платьем, его пальцы растягивают ее, его грязные слова звучат у нее в ушах. Воспоминания мгновенно нахлынули на нее, пробиваясь сквозь пелену приближающейся течки, и по ее коже медленно разлился румянец. — Прости. Я не хотела тебя задеть… — Гермиона, — усмехнулся Римус, подняв руку с колен, чтобы заставить ее замолчать. — С тобой все в порядке — все хорошо. Я не против. Я просто хотел дать тебе понять, что знаю… между нами нет секретов. — Он встал со скамьи в спальне и провел руками по бедрам. — Думаешь, если бы я был против, я бы зарегистрировал нас в этом приложении? — Я знаю. Я знаю. — выдохнула Гермиона. — Просто… формально у меня еще не началась течка, и… я не знала, не сочтешь ли ты это неприличным. — Едва ли. — Римус подошел к ней, поднял руку, чтобы погладить по щеке, и с мягкой улыбкой провел большим пальцем по ее пылающей от румянца коже. — Я не виню ни тебя, ни его. Вы оба просто делаете то, для чего… ну, вы созданы. Но помимо этого… Гермиона, ты просто потрясающая. То, что я весь вечер держал себя в руках, было настоящим чудом — и, очевидно, я снова потерпел неудачу. Мне не нужно быть получеловеком, чтобы видеть, какая ты чертовски сексуальная. Ты ему нравишься. Позволь ему овладеть тобой. Альфа будет доволен. Во рту пересохло, и она чувствовала, как сердце бьется где-то в животе, посылая все больше влаги в ее джинсовые шорты. Она не должна была этого хотеть — она должна была дождаться Альфу. Все это должно было быть связано с течкой, а не с импульсивностью, но она никогда не умела отказывать себе в принятии необдуманных решений. В детстве ее желание учиться чаще всего приводило к неприятностям, а во взрослой жизни? Ну, скажем так, несколько бутылок вина и соседство с Гарри Поттером в одной комнате были как коктейль, от которого постоянно принимаешь неверные решения. Они как будто подпитывались друг от друга, подначивали и провоцировали друг друга, пока не начинали делать самые глупые вещи. Отсюда и маленькая татуировка в виде молнии на ее бедре. Это было беспечно и безрассудно, но, по крайней мере, не грозило разводом. — Я не против… чтобы ты меня трогал, — прошептала Гермиона, все еще покусывая нижнюю губу. — Я не… буду тебя останавливать. Римус явно ждал от нее этих слов, произнесенных тихим голосом. Она увидела, как его взгляд изменился, черные зрачки расширились, когда он понял, что она имеет в виду, и внезапно притянул ее к себе. В тот момент, когда их губы встретились, она обхватила его руками за шею, и внутри нее вспыхнул огонь. Он целовал ее совсем не так, как Сириус накануне вечером. Если Сириус был полон решимости поглотить ее, то Римус не торопился. Его борода щекотала ее, когда он склонился к ее губам и нежно провел языком по нижней губе, прося разрешения войти, и она с радостью подчинилась. Железа на ее шее болезненно пульсировала, когда их языки соприкоснулись. Он не торопился, не упуская ни одной детали. Его рука скользнула по ее подбородку вниз, к тонкой шее, и он нашел железу, которую она теребила все утро. От его нежного прикосновения у нее подкосились ноги, и, если бы она не цеплялась за него, то наверняка упала бы. Ее пальцы вцепились в его джемпер, ногти впились в кожу, и Римус заглушил ее стон, снова прижав пальцы к железе. От его прикосновения у нее перед глазами замелькали звездочки, это было лучше всего, что она когда-либо испытывала в своей жизни. Когда кто-то прикасается к ней там, ласкает набухшую железу такой нежной рукой, это почти сводит с ума. — Пожалуйста, — выдохнула она ему в губы, прежде чем прервать поцелуй и прижаться к нему. Римус, не теряя времени, подчинился ее приказу, и вскоре его губы коснулись кожи, которую ласкали его пальцы. Он массировал языком набухшую железу, обхватил ее губами, и она почувствовала, как влага стекает по бедрам к коленям, — будь прокляты эти джинсовые шорты. Он прошептал ее имя, прижимая ее к кровати, и она почувствовала, как ее колени уперлись в край матраса, прежде чем он мягко уложил ее на спину. — Гермиона, — губы Римуса коснулись ее шеи, когда он опустился ниже, зацепив указательным пальцем ворот ее рубашки и потянув его вниз, чтобы обнажить еще больше кожи и исследовать каждый ее сантиметр. — Может, нам… остановиться? — Нет! — он не мог сейчас остановиться! Она нуждалась в нем! В ее голосе звучала тревога, и она приподнялась на локтях, когда Римус отстранился, чтобы посмотреть на нее. — Пожалуйста… пожалуйста. Взгляд Римуса скользнул по ее раскрасневшемуся лицу, по телу и остановился на раздвинутых ногах, где он легко мог разглядеть уже начавшееся безумие. С его губ сорвался тихий стон, он прикусил костяшки пальцев и закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки, но когда он снова их открыл, то словно превратился в дикого зверя, а не в уравновешенного профессора, которого она знала. Его руки легли ей на талию, он быстро расстегнул ее шорты и спустил их с бедер. — Без трусиков? — прорычал он, глядя на Гермиону сквозь густые ресницы. — Черт, ты просто невыносима. — Пожалуйста, Римус. — Гермиона раздвинула ноги шире, обнажив блестящий лобок с темными завитками. — Пожалуйста, прикоснись ко мне. — Она небрежно бросила рубашку на кровать, а вскоре за ней последовал и бюстгальтер. Руки Римуса скользнули вверх по ее ногам, широко раздвинули их и принялись ласкать внутреннюю поверхность бедер, подбираясь к ее промежности. К тому моменту, когда его пальцы коснулись ее влажных локонов, она уже была готова растечься лужицей в его руках. От каждого прикосновения, от каждого шепота, от каждого чертова укуса и поцелуя его греховно-восхитительных губ ее кожа горела всё сильнее. Ее клитор пульсировал, из него сочилась влага, пачкая одеяло под ней. Она почувствовала, как его пальцы скользнули по ее складочкам, нежно коснулись набухшего лона, а затем он медленно ввел в нее палец, а другим стал водить кругами вокруг клитора, не осмеливаясь прикасаться к нему, а лишь дразня сверхчувствительную кожу вокруг него. Она почувствовала, как его дыхание коснулось ее живота, и вскоре ощутила, как он прижался лбом к ее бедру, медленно и мучительно трахая ее пальцами. Он не торопился, лаская ее, пока ее ноги не задрожали, а комнату не наполнила симфония звуков его пальцев, проникающих в ее влажную киску. Она выкрикнула его имя в комнате, которая вдруг стала душной, и, вцепившись в одеяло, подалась бедрами навстречу его руке. Это было хорошо — чертовски хорошо, но ей нужно было больше. Ей нужен был он — Римус, — Приподнявшись на локтях, Гермиона приоткрыла глаза, глядя остекленевшими глазами вниз на мужчину между ее раздвинутых ног, уже потерявшись в лихорадке нарастающего жара, от которого ее отделяли еще несколько часов, чтобы полностью капитулировать. — Римус, ты мне нужен. Омега внутри нее мурлыкала, лишая ее способности мыслить рационально и не давая понять, что происходит. В этот момент она знала только одно: он нужен ей — весь, глубоко внутри нее, растягивающий и заполняющий ее жаждущее лоно, так чтобы она уже не понимала, где заканчивается он и начинается она. Ей хотелось обхватить его ногами и не отпускать, пока он наполняет ее своим семенем. Альфа скоро придёт. Альфа хотел бы, чтобы ты доставил удовольствие его Бете. Она потянулась вниз и провела пальцами по его челюсти, в то время как его пальцы застыли внутри нее, все еще погруженные глубоко в ее лоно. Она продолжала двигать бедрами навстречу его ладони, не желая прекращать фрикции — по крайней мере, до тех пор, пока его член не заменит пальцы. — Пожалуйста, Бета. — Умоляла она, проводя кончиками пальцев по его густым волосам на лице, скользя по жестким каштановым прядям, которые внезапно показались ей самой мягкой вещью, к которой она когда-либо прикасалась в своей жизни. — Пожалуйста, наполни меня. Глаза Римуса закрылись, и он тихо выругался, но она расслышала это сквозь его тяжелое дыхание. Похоже, он проигрывал в этой войне с самим собой. Когда его глаза открылись, он убрал пальцы из ее промежности и быстро расстегнул брюки. Она бы всхлипнула, если бы не была так чертовски возбуждена от того, что ощущала тяжесть его тела на себе. Она была так близко — так близко к разрядке, так близко к тому, чего так жаждет ее тело. Он не был Альфой, но она знала, что Римус позаботится о ней — с ним она будет чувствовать себя в такой же безопасности и тепле, как с их Альфой. Когда он одним движением спустил брюки и трусы, обнажив толстый длинный член, гордо торчащий из аккуратно подстриженной промежности, Гермиона издала громкий стон. Она не понимала, как такое возможно, но даже его член был прекрасен. Он был словно высечен из мрамора, толстый, с выступающими венами, с едва заметным изгибом влево. Она заметила, как с его кончика вытекла капля перламутровой жидкости, покрыв покрасневшую головку, и едва не попросила дать ей попробовать. Будет ли его член таким же сладким на вкус, как и все остальное? Или, может быть, самая вкусная его часть будет обладать новым ароматом и вкусом? Но эта мысль была мимолетной, как и большинство других в тот момент, потому что, как только он начал подниматься по ее телу, его колени уперлись в матрас рядом с ее раздвинутыми бедрами, в ее голове осталась только одна мысль. Возьми меня Возьми меня Возьми меня Гермиона лежала на спине, а Римус пристроился над ней. Его тяжелый член покачивался между ними, скользя по ее покрытым влагой бедрам, пока он медленно придвигался к ней. По ее телу пробежала невольная дрожь, когда она почувствовала, как его член коснулся ее входа, и она застонала в предвкушении, проведя руками по его рельефной груди и плечам. — Ты такая красивая, — прошептал Римус, его нефритовые глаза скользили по ее раскрасневшемуся лицу. Несмотря на то, что он был бета-самцом и, следовательно, биологически не мог испытывать влечение к ней во время течки так, как Сириус, его взгляд говорил сам за себя. В тот момент он хотел этого — нет, ее — больше всего на свете. Выгнувшись на кровати, Гермиона обняла Римуса за шею и притянула к себе, пока их губы не встретились. В этот поцелуй она вложила всю свою страсть. Нервозность из-за всей этой ситуации, желание и, самое главное, потребность в нем. Ее пальцы зарылись в его волосы, поглаживая шелковистые локоны, и как только ее язык коснулся его губ, она почувствовала, как его член медленно входит в нее. — Черт возьми, — ахнула Гермиона, прерывая поцелуй. Она прижалась лбом к его губам и посмотрела вниз, на их тела, на то, как его бедра прижимаются к ее бедрам, а его член по самые яйца погружен в ее лоно. От одного этого зрелища у нее перехватило дыхание. Она чувствовала, как Римус прерывисто дышит ей в лицо и на виски, пытаясь взять себя в руки. Его руки впились в матрас по обе стороны от ее тела, пальцы крепко сжимали пушистое белое одеяло. Ему потребовалось несколько минут, чтобы привыкнуть к тесному, теплому, ноющему пространству между ее ног, прежде чем он осмелился пошевелиться. Темп, который он задал, был мучительно медленным, явно рассчитанным на то, чтобы довести ее до оргазма постепенно, а не жестко и быстро, как ей хотелось. Его бедра то прижимались к ее бедрам, то отстранялись, с каждым движением скользя членом по ее клитору. Римус был полной противоположностью своему мужу: с его губ срывались не грязные словечки, а тихие стоны и кряхтение от удовольствия, от которых она чувствовала себя еще более дикой и необузданной, чем раньше. Она понимала, что он близок к разрядке, по тому, как напрягались его плечи каждый раз, когда он входил в нее, и как дрожали его руки. Он не был альфой, а значит, его выносливость не могла сравниться с ее собственной, но она видела, что он твердо намерен довести ее до оргазма, прежде чем позволить себе кончить. — Прикоснись ко мне, — попросила Гермиона, слегка надавив ему на плечо, и он сменил позу, приподнявшись на коленях, но не выходя из нее. Гермиона выгнулась, приподнявшись над матрасом, ее бедра призывно качнулись, и Римус быстро понял, на что она рассчитывала. Одной рукой он обхватил ее за талию, приподняв над матрасом, а другой нашел ее промежность. Он прижал два пальца к ее клитору, позволив маленькому набухшему бугорку оказаться между указательным и средним пальцами, а затем начал водить по нему кругами. Гермиона откинулась на спину, закинула руки за голову и сжала в кулаке свои густые кудри, отдаваясь ощущениям. С этого ракурса он казался невероятно большим, он снова и снова наполнял ее, пока внизу живота не возникло ощущение переполненности. Она почувствовала, как ее лоно сжимается в предвкушении, и по матрасу под ней потекла смазка. Она была так близко, так чертовски близко, что это было почти невыносимо. Всего несколько движений его пальцев и один последний толчок — и Гермиона почувствовала, как внутри нее туго сжался комок, и мир вокруг перестал иметь смысл. Верх стал низом, а право — неправдой, но все это не имело значения — ни черта не имело значения, потому что у нее между ног был ее Бета. Он выкрикнул ее имя, прижимаясь к ней бедрами, пока ее лоно сжималось вокруг его члена. Он не хотел отрываться от нее, пока она переживала волны оргазма, и вскоре она почувствовала, как его член внутри нее задрожал, изливаясь. Ее бедра упирались в кровать, и она была уверена, что на коленях появятся синяки, но не могла выказать ни капли беспокойства. Ее сердце бешено колотилось, пытаясь вернуться к нормальному ритму, пока Римус опускал ее бедра на кровать и осторожно вынимал свой влажный член из ее тела. Он упал на кровать рядом с ней, подложив руки под голову, сделал несколько глубоких прерывистых вдохов, а затем притянул ее обнаженное тело к себе. Она почувствовала, как его член, влажный и вялый, упирается ей в бедро, и вздрогнула, прижимаясь к нему, чтобы согреться. Она прижалась головой к его груди, чувствуя, как его сердце радостно бьется под ее щекой, и свернулась калачиком в его теплых объятиях. Он начал успокаивающе поглаживать ее по спине, и вскоре она почувствовала, как тяжелеют ее веки. Она знала, что он знает о ее усталости — да и как он мог не знать? То она выкрикивала его имя, то превращалась в обмякшую женщину на его матрасе. Но Римус не стал настаивать. Вместо этого он укрыл их одеялом и позволил ей прижаться к его груди — и, возможно, к его сердцу, — пока она пыталась уснуть, что не удавалось ей всю предыдущую ночь. Она была в безопасности. Бета защитит ее, а Альфа скоро вернется домой. Он будет так рад увидеть их вместе. Он защитит их обоих. Примечание Автора: В жарких спорах о том, кто первым попробует омегу, побеждает Римус. До новых встреч. xx