Ты первый кто...

      Сообщение пришло в семь утра.       Сал спал в одежде, свернувшись клубком на кровати, и телефон завибрировал на тумбочке трижды, прежде чем он осознал, что это не часть сна. Он потянулся, схватил экран, сощурился от яркого света.             «Привет».       Одно слово. От Ларри.       Сал сел так резко, что закружилась голова. Он смотрел на экран, перечитывая сообщение раз за разом, будто боялся, что оно исчезнет. Пальцы дрожали, когда он набирал ответ, стирал, набирал снова.             «Привет».       Отправил. И замер, ожидая.       Три точки загорелись почти сразу.             «Можно встретиться?»       Сал выдохнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.             «Где?»             «В парке. У фонтана. Через час».       Сал посмотрел на часы. Семь пятнадцать. Через час — восемь пятнадцать. Он вскочил с кровати, натянул первую попавшуюся толстовку, провёл руками по волосам, поправил протез. В зеркало смотреть не стал. Просто вышел в коридор, на ходу натягивая кеды.       Диана вышла из кухни, увидела его собранного, бледного, с горящими глазами.             — Ты куда?             — В парк, — бросил Сал, уже открывая дверь. — Я скоро.       Она не успела спросить больше.       Парк был пустым в это время. Солнце только начинало пригревать, фонтан работал на полную, разбрызгивая воду, которая сверкала на солнце мелкими искрами. Скамейки стояли пустые, только у самого фонтана кто-то сидел, сгорбившись, положив локти на колени.       Ларри.       Сал остановился на дорожке, чувствуя, как ноги наливаются свинцом. Он смотрел на знакомую фигуру — длинные волосы, старая куртка, кеды, которые он носил годами. Столько раз он видел Ларри таким — сидящим где-то в стороне, с руками в карманах, глядящим в одну точку. Но сегодня всё было иначе.       Он сделал шаг. Второй. Третий.       Ларри поднял голову, когда Сал подошёл ближе. Их взгляды встретились, и воздух между ними стал плотным, как перед грозой. Сал молча сел на скамейку рядом с фонтаном — не вплотную, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло другого тела.       Ларри сидел чуть в стороне, на самом краю скамейки. Он смотрел на фонтан, но Сал видел, как напряжены его плечи, как пальцы сжимают край сиденья.       Они молчали.       Минуту. Две. Пять.       Сал слушал, как шумит вода, как где-то вдалеке лает собака, как по асфальту шуршат первые велосипеды. В голове было пусто и одновременно слишком много всего. Он хотел сказать тысячу вещей, но не мог выдавить ни слова.       Ларри заговорил первым. Голос у него был хриплый, будто он не пользовался им несколько дней.             — Я слушал эту песню. Сто раз. Может, больше.       Сал не ответил. Просто ждал.             — Я не спал всю ночь, когда услышал её. А потом не спал следующую.       Ларри говорил медленно, подбирая слова, будто каждое давалось с трудом.             — Я хотел прийти к тебе сразу. После выступления. Я видел, как ты стоял за кулисами, как смотрел на меня. Я хотел подойти. Но я не мог.             — Почему? — голос Сала прозвучал тише, чем он хотел.       Ларри наконец повернулся к нему. Глаза у него были красные, под ними залегли тёмные круги. Он выглядел так, будто не спал несколько суток.             — Потому что если бы я подошёл, я бы не смог притворяться. Никогда. А я боялся этого больше всего на свете.       Сал смотрел на него, чувствуя, как внутри всё переворачивается.             — Притворяться? — переспросил он.             — Что я не чувствую того же, — выдохнул Ларри. — Что я не смотрю на тебя и не хочу быть рядом каждую секунду. Что мне не больно, когда ты уходишь. Что я не думаю о тебе ночами.       Слова сыпались, как горох, будто Ларри боялся, что если остановится, то не сможет продолжить.             — Я знал, что ты любишь Эшли. Все знали. Я думал, что у меня нет шансов, что я просто друг, что если скажу — всё сломается. А потом ты перестал со мной разговаривать, и я думал, что ты понял и тебе противно. Или что я сделал что-то не так. Я не знал, что делать. Я просто... замер.       Он замолчал, тяжело дыша. Сал сидел, не двигаясь, чувствуя, как каждое слово Ларри врезается в него, как осколки.             — А потом ты спел эту песню, — продолжил Ларри тише. — И я понял, что всё это время был идиотом. Полным идиотом.       Он замолчал. Фонтан шумел, разбивая воду о гранит.             — Я не знаю, что теперь делать, — сказал Ларри. — Я не знаю, как жить дальше. Ты сделал всё правильно. Ты сказал правду. А я... я даже не смог подойти.             — Я не всё сделал правильно, — ответил Сал. Голос дрогнул. — Я полгода не разговаривал с тобой. Я избегал тебя, делал вид, что ничего не чувствую. А потом вывалил всё на сцене, перед всеми, даже не спросив, хочешь ли ты этого.             — Я хотел, — быстро сказал Ларри. — Я просто не знал, что хочу.       Сал повернулся к нему. Они сидели на расстоянии вытянутой руки, но казалось, что между ними всё ещё пропасть.             — Я испугался, — признался Сал. — Я так испугался, когда понял, что чувствую к тебе. Я всю жизнь думал, что люблю Эшли, это было безопасно, понятно, привычно. А ты... ты пришёл и всё сломал. В хорошем смысле. Но я не знал, что с этим делать. Поэтому я убегал.             — А теперь? — спросил Ларри.       Сал посмотрел ему в глаза.             — Теперь я не хочу убегать.       Тишина повисла между ними, но она была другой — не тяжёлой, не колючей. Скорее... осторожной. Как первый шаг по тонкому льду.             — Я тоже, — сказал Ларри. — Не хочу убегать.       Они сидели так ещё несколько минут, глядя на фонтан. Солнце поднялось выше, и вода в чаше засверкала, разбрасывая блики по скамейке, по их лицам, по рукам.             — Слушай, — нарушил молчание Ларри. — Твой трек... он везде.             — Что? — Сал не понял.             — В городе. В соцсетях. Ты не видел?       Сал покачал головой. Он выключил телефон после выпускного и почти не заходил в интернет.       Ларри достал свой телефон, что-то нашёл, протянул Салу. На экране была страница в городском паблике. Пост с записью выступления, под ним — тысячи просмотров, сотни комментариев.             «Кто этот парень?»             «Это наш, из двадцатой школы».             «Я плакал, когда слушал. Серьёзно».             «У него протез? Крутой чувак».             «Эта песня уже везде играет».       Сал листал, чувствуя, как внутри поднимается странное чувство — смесь ужаса и... гордости? Он не знал, как это назвать.             — Теперь ты местная звезда, — сказал Ларри, и в его голосе впервые за утро мелькнула тень улыбки. — Меня уже три раза спрашивали, знаком ли я с тобой.ы             — И что ты говорил?             — Говорил, что да, — Ларри пожал плечами. — А что ещё говорить?       Сал вернул телефон, чувствуя, как лицо заливает краска.             — Это всё странно, — сказал он. — Я просто... я не для этого писал.             — Я знаю, — Ларри кивнул. — Но теперь это не только твоё. Это всех, кто услышал.       Они помолчали.             — Пойдём, — сказал вдруг Ларри. — Проводишь меня? Или я тебя? Я не знаю.       Сал усмехнулся — первый раз за долгое время.ы             — Пойдём.       Квартира Сала встретила их тишиной. Диана была на кухне, но, услышав шаги двоих, выглянула в коридор. Её взгляд скользнул с сына на Ларри, и на лице появилось понимание.             — Мам, мы поговорить, — сказал Сал, пропуская Ларри в комнату.             — Я поняла, — ответила Диана. Потом посмотрела на Ларри и добавила с лёгкой усмешкой: — Только не убей его.       Ларри растерянно моргнул.             — Постараюсь, — ответил он, не сразу поняв, что это шутка.       Диана улыбнулась и махнула рукой:             — Идите уже.       Дверь в комнату Сала закрылась за ними.       Сал стоял посреди комнаты, чувствуя себя неловко, будто впервые привёл кого-то в своё пространство. Ларри огляделся — постеры, гитара в углу, баночка мази на столе, завешенное зеркало. Всё, как в прошлый раз, когда он был здесь. В прошлый раз, который закончился тем, что Ларри ушёл, а Сал остался один на кровати.             — Сал, — начал Ларри.       Сал повернулся. Ларри стоял близко — ближе, чем он ожидал. В его глазах было что-то, что заставило Сала замереть.             — Можно? — спросил Ларри.       Сал не успел ответить. Ларри шагнул вперёд и обнял его. Крепко, так, что Сал почувствовал, как дрожит его тело. Ларри уткнулся лицом в плечо Сала, и вдруг всхлипнул. Один раз. Потом второй. А потом слёзы полились потоком, и он не мог их остановить.             — Прости, — шептал Ларри в его плечо. — Прости, прости, прости...       Слова повторялись снова и снова, как заклинание, как песня, заевшая пластинка. Сто раз. Может, больше.       Сал стоял, обнимая его в ответ, чувствуя, как чужие слёзы пропитывают толстовку. В горле стоял ком.             — Всё нормально, — сказал он, наконец. Голос был хриплым. — Всё нормально. Я не злюсь.       Ларри поднял голову. Лицо у него было мокрым, глаза красными.             — Я должен был прийти, — выдохнул он. — Я должен был сказать тебе...             — Я тоже должен был сказать, — перебил Сал. — Но я не умею. Я не умею говорить, когда это важно. Поэтому я написал песню. И вывалил всё перед всей школой, как... как идиот.             — Не идиот, — Ларри покачал головой.             — Идиот, — повторил Сал, но без горечи. — Я не знал, как сказать тебе лично. И мне было больно. Мне до сих пор больно.       Ларри посмотрел на него. Взгляд скользнул по лицу Сала, задержался на протезе, закрывающем левую половину.             — Сал, — сказал он тихо. — Можно я...       Сал напрягся инстинктивно, когда Ларри поднёс руку к его лицу. Он знал, что сейчас будет. Страх скрутил внутренности, сжал горло.             — Не надо, — прошептал Сал, отворачиваясь. — Пожалуйста, не надо.             — Доверься мне, — сказал Ларри. Голос был твёрдым, но мягким одновременно. — Пожалуйста.       Сал стоял, не двигаясь, чувствуя, как пальцы Ларри касаются края протеза. Защёлки щёлкнули — одна, вторая, третья. Пластик отделился от лица, и холодный воздух коснулся обнажённой рубцовой ткани.       Ларри держал протез в руке, но смотрел не на него. Он смотрел на Сала. На шрамы, на впадину, на натянутую кожу, на единственный глаз, который смотрел на него из этого безобразия.       Сал отвернулся. Быстро, резко, повернулся спиной, закрыл лицо руками. Плечи дрожали.             — Не смотри, — прошептал он. — Пожалуйста...       Ларри не сказал ни слова. Он подошёл сзади, положил руки на плечи Сала, развернул его к себе. Сал сопротивлялся, но не сильно — просто не мог смотреть.             — Посмотри на меня, — сказал Ларри.       Сал тряхнул головой.             — Сал. Посмотри.       Ларри убрал волосы с его лица — длинные пряди, которые всегда скрывали шрамы, — и аккуратно заложил их за ухо. Теперь Сал стоял перед ним без защиты. Без протеза. Без волос. Без масок.       Сал заплакал. Слёзы текли по щекам, по шрамам, по впадине, где когда-то была скула.             — Ты... ты не отворачиваешься, — выдохнул он.             — Нет, — сказал Ларри. — Не отворачиваюсь.       Он снова обнял Сала — теперь, когда между ними не было ничего. Ни пластика, ни волос, ни стен. Просто они. Сал уткнулся ему в плечо и заплакал уже не сдерживаясь — громко, навзрыд, всем тем, что копилось годами. Ларри держал его, гладил по спине, по голове, шептал что-то бессвязное.             — Прости меня за мою трусость, — сказал Ларри. — За всё.             — И ты меня, — ответил Сал сквозь слёзы. — За то, что я...             — Не надо, — Ларри покачал головой. — Ни за что не надо.       Они так и стояли посреди комнаты, обнявшись, пока слёзы не иссякли. Потом сели на кровать — рядом, плечом к плечу. Ларри не отпускал его руку.             — Что теперь? — спросил Сал, вытирая лицо рукавом.             — Не знаю, — честно ответил Ларри. — Но я хочу попробовать. Если ты тоже.       Сал повернулся к нему. Шрамы были открыты, волосы не закрывали лицо, и впервые это не вызывало желания спрятаться.             — Я тоже, — сказал он.       Ларри улыбнулся — неуверенно, краешком губ, но это была улыбка. Сал ответил тем же.       Фонтан за окном продолжал шуметь, разбивая воду о камни, но внутри, наконец, наступила тишина.