Ты первый кто...

      Они не говорили об этом всю дорогу до дома Сала.       Шли молча, держась за руки, и молчание было не неловким, а каким-то новым — наполненным. Как воздух после грозы: прозрачный, свежий, и каждый вдох ощущается иначе. Сал чувствовал ладонь Ларри в своей, чувствовал, как большой палец Ларри выводит круги на его запястье, и внутри разливалось тепло, которое он не пытался назвать. Просто позволял ему быть.       Диана встретила их в коридоре. Взгляд скользнул по спутанным волосам, по одежде, которую они натянули наспех, по тому, как близко они стояли друг к другу. Мать ничего не сказала, только улыбнулась краем губ и спросила:             — Будете ужинать?             — Потом, мам, — ответил Сал, увлекая Ларри в свою комнату.       Дверь закрылась за ними, и они остались вдвоём в пространстве, которое за последние недели стало общим. Флешка с записью лежала в кармане Сала, и он чувствовал её вес — физический и какой-то другой, более тяжёлый.             — Ты правда хочешь это сделать? — спросил Сал, садясь на кровать и доставая флешку.       Ларри сел рядом. Его лицо было серьёзным, но в глазах горел тот самый огонёк, который Сал уже научился распознавать.             — Я хочу, — ответил Ларри. — Но только если ты тоже.             — Я... — Сал сжал флешку в пальцах. — Я не знаю. Часть меня говорит, что это безумие. Что мы не должны были записывать это. А другая часть...             — Что?             — Другая часть хочет сделать это. Потому что это... это был самый настоящий момент в моей жизни. И я не хочу, чтобы он исчез.       Ларри положил руку на его колено, сжал.             — Тогда давай сделаем это вместе. Как в прошлый раз. Только теперь я помогу.       Они открыли ноутбук, подключили флешку, загрузили аудиофайл в программу, которую Тодд установил когда-то. Звуковая дорожка развернулась перед ними — длинная полоса, на которой в одном месте волны становились плотнее, громче.             — Я не знаю, с чего начать, — признался Сал.             — С начала, — Ларри подвинулся ближе, чтобы видеть экран. — Мы можем... я могу взять гитару. Сыграть что-то поверх. А ты потом добавишь вокал.       Сал посмотрел на него.             — Ты же не умеешь играть.             — Научусь, — пожал плечами Ларри. — Или ты сыграешь, а я подберу аккорды. Вместе.       Сал встал, взял гитару, сел обратно. Ларри подвинулся, и теперь их плечи касались. Сал начал перебирать струны, ища мелодию — ту, что крутилась в голове последние дни. Ларри слушал, иногда поправлял, иногда просто сидел и смотрел, как пальцы Сала бегут по грифу.             — Мне кажется, это должно быть медленно, — сказал Ларри. — Как... как мы тогда.       Сал кивнул, чувствуя, как лицо теплеет.       Они работали до позднего вечера. Диана приносила чай, оставляла на столе, уходила, не задавая вопросов. Сал записывал гитарные партии, Ларри помогал с настройкой, искал нужные тембры, иногда спорил, иногда соглашался. Они накладывали звук за звуком, и постепенно из хаоса рождалось что-то новое.       Сал включил запись — ту самую, с микрофона. Звук наполнил комнату: дыхание, шёпот, скрип дивана. Его собственный голос, сломанный, просящий. Голос Ларри, отвечающий.       Они слушали молча. Сал смотрел на экран, но видел подвал, лампу, диван. Чувствовал руки Ларри на своей коже, его дыхание на шее. Внутри всё сжалось, но не от стыда — от того, что этот момент можно сохранить. Сделать вечным.             — Слишком откровенно, — сказал Сал, когда запись закончилась.             — Может, не всю, — ответил Ларри. — Просто... кусочек. Самую малость.       Они нашли нужный фрагмент — несколько секунд, где тишина сменялась дыханием, где в шуме можно было различить не слова, а чувства. Наложили поверх гитары, добавили лёгкий эффект эха. Получилось невесомо, прозрачно.             — Похоже на... — начал Ларри.             — На нас, — закончил Сал.       Когда запись была готова, было уже за полночь.       Сал откинулся на подушку, чувствуя, как гудит голова. Ларри лёг рядом, и кровать оказалась слишком маленькой для двоих, но это было даже лучше — так приходилось лежать близко, касаясь плечами, бёдрами.             — Что теперь? — спросил Сал.             — Выложим? — предложил Ларри.             — Нет. Не сейчас.             — Тогда когда?       Сал повернулся к нему. В темноте комнаты лица было почти не видно, только блеск глаз.             — Я не хочу, чтобы это услышали все, — сказал он. — Я хочу, чтобы это было только наше. Хотя бы пока.       Ларри молчал. Потом его рука нащупала руку Сала, сжала.             — Хорошо, — сказал он. — Тогда это будет наша песня. Ни для кого больше.       Сал выдохнул с облегчением. Он знал, что когда-нибудь они, возможно, решатся поделиться. Но не сейчас. Сейчас этот звук — их дыхание, их страх, их первый раз — принадлежал только им.             — Ларри, — прошептал Сал.             — Мм?             — Спасибо.             — За что?             — За то, что не убежал.       Ларри повернулся к нему, и в темноте Сал почувствовал, как его губы коснулись его щеки. Легко, почти невесомо.             — Я больше не убегаю, — сказал Ларри. — Никогда.       Утром их разбудил звонок в дверь.       Сал выбрался из-под одеяла, натянул толстовку, прошёл в коридор. Диана уже открыла дверь, и в прихожей стояла Эшли — растрёпанная, в больших наушниках на шее, с рюкзаком за плечами.             — Сал! — воскликнула она, увидев его. — Ты не отвечаешь на сообщения!             — Телефон разрядился, — сонно ответил Сал. — Что случилось?       Эшли оглядела его — спутанные волосы, мятая одежда, — и её взгляд стал хитрым.             — Ларри у тебя?       Сал почувствовал, как краснеет.ы             — С чего ты взяла?             — Тодд видел, как вы шли сюда вчера вечером. И я звонила Ларри, он тоже не отвечает. Так что...       Из комнаты показался Ларри, тоже заспанный, в одной футболке. Он замер, увидев Эшли.             — Эш, привет.             — Привет, — она переводила взгляд с одного на другого, и на её лице расцветала улыбка. — Так я и думала.             — Что ты думала? — спросил Сал, чувствуя, как уши горят.             — Что вы наконец-то перестали быть идиотами, — она шагнула вперёд и обняла Сала, потом Ларри. — Я так за вас рада.       Сал стоял, не зная, куда деть руки, но внутри разливалось тепло. Эшли — его лучшая подруга, человек, которого он когда-то любил, — стояла перед ним и улыбалась. Без обиды, без ревности. Просто радовалась.             — Вы позавтракали? — спросила она, уже направляясь на кухню. — Я умираю с голоду. Тодд скоро подтянется, он сказал, что принесёт новые струны.       Сал посмотрел на Ларри. Тот пожал плечами, но в глазах была улыбка.             — Похоже, нас ждёт утро с компанией, — сказал Ларри.             — Похоже, — ответил Сал.       За завтраком они сидели вчетвером — Диана ушла на работу, оставив им горячие тосты и кофе. Эшли рассказывала о своих планах на музыкальный колледж, Тодд показывал новые схемы, которые придумал для генератора электромагнитного поля. Ларри и Сал сидели рядом, и их ноги под столом соприкасались.       Сал чувствовал это прикосновение и не хотел, чтобы оно заканчивалось.             — Кстати, — сказал Тодд, жуя тост. — Я слышал, тебя пригласили выступить на городском фестивале, Сал.             — Что? — Сал не понял.             — Миссис Гарсия звонила твоей маме, — пояснил Тодд. — Организаторы фестиваля услышали твой трек и хотят, чтобы ты выступил. В следующем месяце.       Сал отставил кружку. Сердце забилось быстрее.ы             — Я не знаю...             — Сал, — Эшли взяла его за руку. — Ты должен. Это шанс.             — Она права, — добавил Ларри. — Твоя музыка должна звучать не только в этой школе.       Сал посмотрел на них — на Эшли с её горящими глазами, на Тодда, который уже что-то чертил на салфетке, на Ларри, который смотрел на него так, будто верил в него больше, чем он сам в себя.             — Я подумаю, — сказал он.       Но они знали — и он знал — что это уже не отказ.       Вечером, когда все разошлись, Сал и Ларри остались на кухне. Сал мыл посуду, Ларри сидел на стуле, положив подбородок на сложенные руки, и смотрел на него.             — Ты нервничаешь из-за фестиваля? — спросил Ларри.             — Немного, — признался Сал.             — Не надо. Ты справишься.             — Откуда ты знаешь?       Ларри встал, подошёл сзади, обнял за талию. Сал замер, чувствуя тепло его тела.             — Потому что ты уже сделал самое страшное, — сказал Ларри. — Ты вышел на сцену и сказал правду. Всё остальное — проще.       Сал опёрся о раковину, чувствуя, как руки Ларри сжимаются крепче.             — А если они не поймут?             — А если поймут? — Ларри развернул его к себе. — Ты не можешь контролировать, как люди реагируют. Но ты можешь контролировать, что говоришь. А то, что ты говоришь — это правда. И она важнее любых реакций.       Сал смотрел в его серые глаза и чувствовал, как страх отступает. Не полностью, но достаточно, чтобы сделать шаг.             — Ты будешь там? — спросил он.             — В первом ряду, — ответил Ларри.       Сал улыбнулся, и Ларри поцеловал его — легко, почти невесомо. Прямо на кухне, под светом лампы, которая когда-то была слишком яркой, а теперь казалась тёплой.             — Пошли, — сказал Сал, отстраняясь. — Я хочу показать тебе кое-что.       Он взял Ларри за руку и повёл в свою комнату. Достал из ящика стола блокнот, который никогда не показывал никому. На обложке было написано: «Песни, которые я никогда не спою».       Ларри открыл первую страницу. Там были тексты — корявые, зачёркнутые, переписанные. О боли, о страхе, о зеркалах и шрамах. О любви, которую он не умел называть.             — Это всё ты, — сказал Сал. — Вся эта боль. Ты её забрал.       Ларри смотрел на страницы, и его пальцы дрожали.             — Сал, — сказал он. — Я не забирал твою боль. Я просто... был рядом.             — Этого было достаточно, — ответил Сал.       Они сидели на кровати, листая блокнот, и Ларри читал вслух строчки, которые Сал никогда не решался произнести. И когда Ларри дошёл до последней страницы, где было написано одно слово — «Ты», — он закрыл блокнот и положил его на стол.             — Я хочу услышать это, — сказал он. — Когда ты будешь готов.             — Готов к чему?             — Спеть это для меня. Не для всех. Только для меня.       Сал посмотрел на гитару в углу. Потом на Ларри.             — Сейчас? — спросил он.             — Если хочешь.       Сал встал, взял гитару, сел обратно. Взял первый аккорд. И начал петь — тихо, почти шёпотом, только для того, кто сидел рядом.       Ларри слушал, не отрывая глаз. И когда песня закончилась, он ничего не сказал. Просто обнял Сала, крепко, так, что гитара прижалась между ними, издав жалобный звук.             — Я люблю тебя, — сказал Ларри. Сал замер.       Это были первые слова, которые никто из них не решался произнести. Они были в каждой ноте, в каждом взгляде, в каждом прикосновении, но сейчас, произнесённые вслух, они стали чем-то большим. Настоящим.             — Я тоже, — ответил Сал. — Люблю.       Они сидели так, обнявшись, на узкой кровати, и за окном уже темнело, и где-то вдалеке слышалась музыка. И Сал знал, что впереди ещё много страха, много вопросов, много дней, когда будет трудно. Но сейчас, в эту минуту, он был дома. Не в квартире, не в этом городе. А в руках человека, который держал его и не отпускал.