Ты первый кто...

      Домик на дереве строили всем миром.       Тодд притащил чертежи, которые рисовал всю неделю, расчертив их синей ручкой с такой тщательностью, будто проектировал космическую станцию. Эшли таскала доски с папиной стройки, уверяя, что «отец всё равно их не досчитается». Генри принёс инструменты и две банки краски — тёмно-синюю и серую, «под настроение». Диана кормила всю компанию бутербродами и следила, чтобы никто не упал с лестницы.             — Вы там поосторожнее, — кричала она снизу, глядя, как Тодд, стоя на шаткой перекладине, пытается прибить угол.             — Всё под контролем! — отозвался Тодд и тут же чуть не свалился, но Ларри подхватил его за шиворот.             — Контроль — это не про тебя, — хмыкнул Ларри, возвращая его на место.       Сал стоял в стороне, наблюдая. Он хотел помогать, но Генри отправил его на землю — «организационные вопросы». На самом деле Сал знал, что отец просто не хотел, чтобы он рисковал. С протезом было сложнее держать равновесие, и все это знали. Никто не говорил об этом вслух, но Сал чувствовал заботу в каждой мелочи: Эшли подала ему доску, когда он протянул руку, Тодд подвинулся, чтобы Сал мог стоять на более устойчивом месте, Ларри вообще старался всё делать сам, чтобы Салу не пришлось лезть наверх.             — Я не стеклянный, — сказал Сал, когда Ларри в очередной раз отобрал у него молоток.             — Знаю, — ответил Ларри, улыбнувшись. — Просто я люблю строить.             — Врёшь.             — Немного. Но мне нравится за тобой наблюдать.       Сал закатил глаза, но отошёл.       К вечеру домик был готов. Небольшой, на два человека, с покатой крышей, маленьким окном и дверью, которая открывалась внутрь. Внутри пахло свежим деревом и краской. Эшли притащила старый матрас, Тодд провёл гирлянду на батарейках, и когда стемнело, они зажгли её, и домик засиял тёплым светом.             — Красиво, — сказала Диана, стоя внизу и задрав голову. — Можно я тоже заберусь?             — Мам, ты не влезешь, — усмехнулся Сал.             — Это ты так говоришь, потому что не видел, как я в молодости по деревьям лазала.             — И закончилось это тем, что она сломала каблук и плакала полдня, — добавил Генри.       Диана толкнула его локтем.       Первая ночь в домике была назначена на завтра, но Сал и Ларри забрались туда сразу, как только все разошлись. Сидели на матрасе, прислонившись друг к другу, и смотрели в маленькое окно на звёзды.             — Это наше, — сказал Ларри.             — Наше, — повторил Сал.       Он чувствовал тепло спины, прижатой к груди Ларри, чувствовал его дыхание на своей макушке, чувствовал, как руки Ларри обнимают его за талию, просто держат, без всякой цели.             — Я никогда не думал, что у меня будет такое, — прошептал Сал.             — Что именно? Домик на дереве?             — Всё. Это. Ты.       Ларри поцеловал его в макушку.             — А у меня будет. Теперь будет.       Они молчали. Гирлянда мигала тёплым светом, за окном шелестели листья, где-то вдалеке лаяла собака. Сал чувствовал, как напряжение дня отпускает, как мышцы расслабляются, как он становится тяжелее, прижимаясь к Ларри.             — Ты засыпаешь? — спросил Ларри.             — Нет, — соврал Сал.             — Врёшь.             — Немного.       Ларри усмехнулся, и Сал почувствовал вибрацию его смеха у себя за спиной.             — Отдыхай, — сказал Ларри. — Я подержу.       Сал закрыл глаза, проваливаясь в полудрёму, чувствуя, как пальцы Ларри вырисовывают круги на его животе поверх футболки. Это было успокаивающе, почти гипнотически.             — Сал, — тихо позвал Ларри.             — Мм?             — Ты знаешь, что я люблю тебя?ы             — Знаю.             — Просто напоминаю.       Сал улыбнулся, не открывая глаз.       Поцелуй в шею был лёгким, почти невесомым, как лист, упавший на воду. Сал вздохнул, но не пошевелился. Ещё один поцелуй, чуть ниже, и ещё один, уже с намёком, с лёгким прикусыванием кожи.             — Ларр… — протянул Сал, и в его голосе уже не было сна.             — Тише, — прошептал Ларри. — Нас никто не услышит.       Его руки скользнули под футболку Сала, коснулись голого живота, поднялись выше, к груди. Сал выдохнул, прижимаясь спиной к Ларри ещё плотнее.             — Но если вдруг будет плохо, — добавил Ларри, — скажи.       Сал вместо ответа откинул голову назад, открывая шею. Он чувствовал, как сердце ускоряется, как кровь приливает к лицу, к кончикам пальцев, как всё внутри сжимается в ожидании.       Ларри не нужно было повторять дважды.       Он целовал шею Сала медленно, смакуя, иногда останавливаясь, чтобы прошептать что-то неразборчивое, иногда прикусывая так, что Сал замирал, ловя ртом воздух. Руки тем временем изучали его тело — скользили по рёбрам, по животу, опускались ниже, к поясу джинсов.             — Ларри, — Сал поймал его руку. — Мы обещали родителям предохраняться.             — Я знаю, принцесса, — прошептал Ларри.             — Ларри, блять, сейчас получишь.             — Прости, — Ларри рассмеялся, уткнувшись ему в плечо. — Не удержался.       Он потянулся к рюкзаку, который оставил у входа, достал знакомый тюбик и упаковку. Сал смотрел на это и чувствовал, как внутри смешиваются смущение и желание.             — Не смотри так, — сказал Ларри, перехватив его взгляд. — Будто я достал бомбу.             — Это почти бомба, — ответил Сал, но улыбнулся.       Ларри стянул с него футболку, потом свою. Сал чувствовал себя открытым, незащищённым, но рядом с Ларри это не пугало. Ларри смотрел на него с таким выражением, будто видел что-то невероятное, и от этого взгляда у Сала перехватывало дыхание.             — Ложись, — сказал Ларри, и Сал послушно опустился на матрас.       Ларри навис над ним, поцеловал в губы — мягко, спрашивая. Сал ответил, запустил пальцы в его длинные волосы, притянул ближе.             — Я люблю тебя, — прошептал Ларри в его губы.             — Я тебя.       Ларри целовал его лицо — лоб, закрытые глаза, щёки, уголки губ. Потом опустился ниже, к шее, к ключицам, к груди. Сал выгибался под ним, ловя ртом воздух, когда губы Ларри находили особенно чувствительные места.             — Почему ты всегда так прижимаешься ко мне? — спросил вдруг Ларри, поднимая голову. — И прячешь лицо?       Сал замер. Он не задумывался об этом, но теперь, когда Ларри сказал, понял — да, он всегда ищет его плечо, его шею, прячется, как будто хочет стать маленьким, незаметным.             — Потому что стесняюсь, — признался он. — И инстинктивно ищу защиты.       Ларри смотрел на него долго, потом наклонился и поцеловал — глубоко, так, что Сал забыл, как дышать. А потом опустился ещё ниже, и Сал почувствовал, как губы Ларри касаются его ключицы, его груди, и останавливаются там, где сердце бьётся громче всего.       Ларри засосал кожу — медленно, с нажимом, оставляя тёмный след.             — Ай, — выдохнул Сал.             — Терпи, — шепнул Ларри. — Хочу, чтобы ты помнил, чей ты.       Сал не ответил. Он чувствовал, как жар разливается по телу, как всё внутри напрягается в ожидании.       Ларри отстранился, взял тюбик. Его движения были спокойными, уверенными, но Сал видел, как дрожат его пальцы.             — Не бойся, — сказал Ларри, заметив его взгляд. — Я буду медленно.       Он начал растягивать Сала — неторопливо, терпеливо, наблюдая за каждым его движением, за каждым вздохом. Сал сжимал край матраса, чувствуя, как напряжение сменяется чем-то другим, как тело открывается, принимает, просит больше.             — Смотри на меня, — сказал Ларри.       Сал открыл глаза. Ларри смотрел на него с выражением, от которого внутри всё переворачивалось — нежность пополам с желанием, контроль пополам с готовностью остановиться в любой момент.             — Тебе нравится на это смотреть? — спросил Сал, чувствуя, как краска заливает лицо.             — Очень, — ответил Ларри. — Мне нравится смотреть, как ты раскрепощаешься. Как перестаёшь бояться.       Сал хотел что-то сказать, но Ларри добавил ещё один палец, и слова застряли в горле, превратившись в стон.             — Л-ларри…             — Тише, — Ларри наклонился, поцеловал его, заглушая звук. — Дыши.       Когда Сал был готов, Ларри надел презерватив и медленно вошёл в него. Сал сжался, вцепившись в матрас, чувствуя, как тело сопротивляется, как каждый сантиметр даётся с трудом.             — Дыши, — повторил Ларри, замирая. — Не торопись.       Сал сделал глубокий вдох, выдох. Ещё один. Тело постепенно отпускало, привыкало, принимало.             — Можно? — спросил Ларри.             — Да, — выдохнул Сал.       Ларри начал двигаться — медленно, осторожно, наблюдая за реакцией. Сал закрыл глаза, чувствуя, как внутри разливается тепло, как напряжение уходит, уступая место чему-то большему.             — Открой глаза, — попросил Ларри.       Сал открыл. Ларри смотрел на него сверху вниз, и в его взгляде было столько всего, что Сал не мог выдержать — снова закрыл глаза, прижимаясь к нему, пряча лицо у него на плече.             — Ты как? — спросил Ларри, замедляясь.             — Хорошо, — прошептал Сал. — Не останавливайся.       Ларри не остановился. Он двигался медленно, плавно, иногда меняя угол, иногда замирая, чтобы поцеловать Сала, чтобы прошептать что-то на ухо.       Сал чувствовал, как напряжение нарастает, как тело натягивается, как внутри всё сжимается, но Ларри двигался так медленно, что пик всё не наступал, заставляя Сала выгибаться, прикусывать губу, просить.             — Ларри, — простонал Сал. — Пожалуйста.             — Что, пожалуйста? — спросил Ларри, и в его голосе была улыбка.             — Быстрее.             — Вот так?       Ларри ускорился, и Сал выгнулся, впиваясь ногтями ему в плечи.             — Или так?       Он изменил угол, и Сал вскрикнул — громко, не сдерживаясь, потому что мир схлопнулся до одной точки, до чистого, нестерпимого удовольствия.             — Здесь? — Ларри нащупал нужное место, и Сал мог только кивать, не в силах говорить.       Ларри двигался, попадая в ту самую точку снова и снова, и Сал слышал свой голос — сломанный, просящий, не похожий на его обычный. Он прижимал к себе Ларри, чувствуя, как дрожат его мышцы, как сбивается дыхание.             — Я сейчас, — выдохнул Ларри.             — Не вы… — начал Сал, но не успел закончить.       Ларри прижался к нему, замер, и Сал почувствовал, как тот обмякает, как наполняется презерватив, как основание становится влажным.       Они лежали так несколько секунд, тяжело дыша. Ларри первым пришёл в себя, осторожно вышел, снял презерватив, завязал, отложил в сторону.             — А теперь, — сказал он, поворачиваясь к Салу, — я займусь тобой.             — Что? — Сал не понял.       Ларри уже сел, притянул Сала к себе, усадив между ног, прижав спиной к груди. Сал чувствовал его дыхание на своей шее, его руки, скользящие по животу, ниже, к тому месту, которое всё ещё пульсировало от напряжения.             — Тебе нравится моя рука? — прошептал Ларри, обхватывая его.             — Очень, — выдохнул Сал, откидывая голову ему на плечо.             — Не прячь свои желания от меня, — Ларри водил рукой медленно, дразняще. — Я воплощу всё, что ты захочешь.       Сал уже не мог говорить. Он чувствовал, как волна нарастает, как тело натягивается, как внутри всё сжимается в тугой узел.             — Можно? — спросил Ларри.             — Да, — выдохнул Сал. — Да, да…       И волна накрыла. Сал кончил, выгибаясь, впиваясь ногтями в руки Ларри, чувствуя, как всё тело содрогается в судороге удовольствия.       Ларри держал его, не отпуская, пока дрожь не прошла. Потом нашёл салфетку, вытер руки, поцеловал Сала в висок.             — Молодец, — прошептал он.       Сал лежал, обессиленный, чувствуя, как всё тело гудит, как сердце колотится где-то в горле. Ларри укрыл его одеялом, прижал к себе.             — Отдыхай, — сказал он. — Завтра много работы. Надо опять заниматься альбомом.             — Ты обещал мне новую песню, — пробормотал Сал, уже проваливаясь в сон.             — Я помню. Завтра сыграешь.             — Сыграю…       Сал поцеловал Ларри — не глядя, куда-то в плечо — и провалился в тёмную, тёплую пустоту.       Ларри лежал, слушая его дыхание, чувствуя, как Сал прижимается во сне, ища защиты, и улыбался в темноту.       Гирлянда мигала, за окном шелестели листья, и где-то вдалеке всё так же лаяла собака.       Но внутри домика было тихо, тепло и безопасно.