Things we leave behind

— Что у вас происходит с Джорджем? — небрежно спросил Шарль, растянувшись на диване в одной из комнат отдыха в ожидании сигнала к началу пресс-конференции. Он листал что-то в телефоне и даже не поднял глаз, когда заговорил. Макс поперхнулся водой, чем вызвал ехидный смешок Шарля. Шарль уронил телефон себе на грудь и многозначительно посмотрел на Макса. — Ты думаешь, я не вижу, как он на тебя смотрит, Schatje? Шарль подслушал это ласковое обращение, когда Макс разговаривал по телефону со своей тогдашней девушкой, и с тех пор включил его в свой лексикон любезностей. Тот факт, что его коверканное произношение раздражало Макса, только заставлял Шарля произносить это чаще. Макс полагал, что жители Монако делятся на два типа: те, кто непростительно груб, и те, кто любвеобилен и чрезмерно фамильярен, осыпая ласковыми прозвищами даже едва знакомых людей. Максу потребовалось больше времени, чем хотелось бы признать после их подростковых войн на трассе, чтобы понять: Шарль принадлежит ко второй группе. Легкость, с которой они общались теперь, породила немало слухов в прессе, и, возможно, в другой жизни он мог бы представить себя с Шарлем. Но не теперь. Не сейчас, когда гребаный Джордж Расселл занимал в его голове гораздо больше места, чем хотелось бы. И, судя по всему, это было очевидно для всех остальных. Потрясающе. — Ну же, — промурлыкал Шарль, наслаждаясь тем, как он задевает Макса за живое своим занудством. — Я и так знаю, что вы трахаетесь. Макс хмуро посмотрел на него, и у Шарля хватило наглости снова запрокинуть голову и рассмеяться. — Мне не повезло оказаться в соседнем номере с Джорджем, Mon Cheri. — Шарль посмотрел на Макса с озорным блеском в глазах и хищной ухмылкой. — Мне потребовалось время, чтобы понять, что он трахается именно с тобой. Ты ведь не особо шумишь, верно? Щеки Макса вспыхнули и стали ярко-красными. — Пожалуйста, замолчи, — простонал он, пряча лицо в ладонях. Шарль, схватившись за живот от смеха, в конце концов сел на диване, спустив ноги на пол. Он наклонился ближе и понизил голос, несмотря на то, что в комнате никого не было. — Просто будь осторожен, Макси. И так хватает слухов о твоем переходе в Мерседес, и это при том, что он еще не твой парень, mon amore. — Не называй меня mon amore, Шарли. Я не перехожу в Мерседес, и он не мой парень, — прорычал Макс. — Мы просто... — он замолчал, пытаясь подобрать краткое описание того, кем они с Джорджем теперь друг другу приходятся. Он вспомнил их последний совместный душ, как приятно было успокаивать Джорджа, а не безжалостно вжимать его в матрас и уходить сразу после этого. Шарль просто вскинул бровь. — Но ты ведь что-то к нему чувствуешь, non? Макс нахмурился, заставляя себя не выдавать своих чувств Шарлю, хотя тот читал его как открытую книгу. Между ними была странная телепатия, выработанная годами соревнований без возможности общения: малейшие движения, выдававшие план на гонку, едва заметный поворот руля, выдающий нервозность. Даже когда Макс давал прессе односложные ответы, Шарль практически знал всё, что тот собирается «максплейнить», еще до того, как они выходили из комнаты. Макс открыл было рот, чтобы ответить, но, к счастью, его спас сотрудник команды, зашедший сообщить, что журналисты готовы. Шарль склонил голову набок и нежно закатил глаза. — Это еще не конец. Идем, mon petit chou. Макс сверлил взглядом затылок Шарля, пока они выходили из комнаты — и из-за прозвища, и из-за того, что Леклер мгновенно его раскусил.

***

Гонка перед летним перерывом только что завершилась. Победил Оскар, но Макс по-прежнему опережал Джорджа по очкам, а это было единственным, что имело значение на трассе и за её пределами. Джордж был более чем готов к отпуску: отчасти чтобы дать отдых ноющему телу, отчасти чтобы выкинуть Макса из своей чертовой головы. Он надеялся, что три недели разлуки сделают свое дело, хотя в глубине души чувствовал укол разочарования из-за того, что им с Максом так и не удалось выкроить время друг для друга накануне вечером. Из-за внезапной перемены погоды в вечер квалификации почти все были заняты подготовкой нового плана действий на случай сильного дождя. С подавленным вздохом Джордж закинул сумку на плечо и взял чемодан, собираясь ехать в аэропорт, когда знакомое сжатие плеча заставило его обернуться. Там стоял Макс, лучезарно улыбаясь ему. — Подбросить? — спросил он, толкнув Джорджа плечом, пока они выходили из отеля. — До аэропорта? — До Монако, — поправил его Макс. Когда Джордж лишь недоуменно нахмурился, он продолжил: — Ты когда-нибудь трахался в самолете? Озорная улыбка расплылась на лице Джорджа. — У меня такое чувство, что я как раз собираюсь это выяснить…

***

Для Макса не было чем-то необычным брать других пилотов на свой частный самолет, поэтому Джордж не понимал, почему ему кажется, будто все смотрят на него как-то странно. Словно над его головой висела неоновая вывеска: «Я подставляю задницу Максу Ферстаппену». Но стоило им устроиться в мягких креслах из кремовой кожи, как Макс всучил ему стакан виски. Напиток приятно обжег горло и теплом осел в желудке, утихомирив бурлящую внутри тревогу. — Итак, — начал Макс, — что думаешь о сегодняшней победе Оскара? — Ты приглашаешь меня к себе в самолет ради секса, а сам говоришь об Оскаре? Твоему грязному трепу не помешала бы доработка, приятель. Макс указал пальцем над их головами: — Табло «застегните ремни» всё еще горит. — Не думал, что ты соблюдаешь правила. — Джордж сделал еще глоток, смакуя раскрывающийся на языке букет вкусов. У Макса был отличный вкус на виски. И на частные самолеты. По большей части Джордж не видел особого смысла в наворотах, которые люди пихают в свои джеты. Он слышал истории о гигантских барных стойках посреди салона, превращающих полет в попойку. Видел безвкусный, неоправданно дорогой декор, который больше подошел бы какому-нибудь поместью. Ходили даже слухи, что у одного из пилотов Ф-1 в самолете установлен шест для стриптиза. Но, насколько мог судить Джордж, единственным апгрейдом, который сделал Макс, была зона с диваном. Он заглянул туда, когда ходил в туалет перед взлетом: вместо открытой зоны отдыха там была отдельная каюта с дверью, похожей на дверь в кабину пилотов. Джордж догадался, что на дальних рейсах диван превращается в кровать. Или служит местом для быстрого секса с твоим заклятым другом. Как выяснилось, именно это и входило в планы Макса. Когда табло погасло, он вытащил Джорджа из кресла и потащил в хвост самолета, прижав к двери и закрыв её за ними. — Я боялся, что не успею увидеть тебя перед перерывом, — выдохнул Макс между поцелуями, уже сражаясь с пуговицами на рубашке Джорджа. Джордж уткнулся лицом в изгиб шеи Макса, лизнул и прикусил чувствительную кожу, надеясь оставить отметину, которая будет напоминать о нем хотя бы часть летних каникул. — Хорошо, что у одного из нас есть частный джет, — ответил он уже охрипшим от возбуждения голосом. Ловкие пальцы уже расстегивали ремни друг друга, жадно стягивали рубашки, а руки беспокойно блуждали по мускулистым телам. От каждого сокрушительного поцелуя у Джорджа перехватывало дыхание. Макс теснил его назад, пока он не уперся в край дивана. Нажим на плечо, и вот Джордж уже сидит, а перед его глазами — член Макса, натягивающий ткань боксеров. Джордж провел пальцами вниз по животу Макса, наблюдая, как тот тихо стонет, а его челюсть расслабляется. Он зацепил край резинки и вытащил член Макса, на головке которого уже блеснула смазка. Джордж подался вперед, собираясь взять его в рот, но жесткая рука на плече остановила его. — Хочу трахнуть тебя, — прорычал Макс сорванным, дрожащим от похоти голосом. Джордж замялся, внезапно осознав, что не ожидал оказаться на самолете Макса в шаге от того, чтобы быть вытраханным до беспамятства. По идее, прямо сейчас он должен был сидеть в обычном бизнес-классе, делая вид, что слушает музыку, лишь бы не вежливо ни с кем не общаться. Он уперся рукой в грудь Макса и закусил губу. — Я не... я не готов к этому. Я не подготовился. Обычно их встречи планировались заранее. По крайней мере, за столько времени, чтобы Джордж успел быстро подготовиться сам, пальцами, и они могли перейти сразу к делу без долгих вступлений. Предварительные ласки не входили в их сделку, или, по крайней мере, не входили до недавнего времени. Если всё случалось спонтанно, например быстрая возня в моторхоуме, это обычно означало, что на полноценный секс времени всё равно нет, и они ограничивались грязным минетом, или Джордж брал их обоих в руку и доводил до разрядки. В любой другой ситуации он бы с удовольствием позволил Максу прильнуть пухлыми красными губами к своему члену, прежде чем ответить тем же. Но им предстояло расстаться на три недели, и Джордж хотел провести остаток полета, ощущая ту самую ноющую тяжесть от присутствия Макса внутри, которая останется с ним на пару дней. Он хотел чего-то запоминающегося. — Я... я могу сходить в уборную и... — Заткнись, Джордж, — рассмеялся Макс, легко перевернув его на живот и потянув за бедра вверх так, что его задница оказалась практически подставлена Максу. — Я, разумеется, знаю, как растянуть кого-то пальцами. Он сказал это так буднично, что щеки Джорджа вспыхнули. Он уткнулся лицом в изгиб локтя, чтобы скрыть смущение. Он был так растерян, что даже не услышал, как щелкнула крышка флакона с лубрикантом, и громко ахнул, когда прохладные влажные пальцы очертили его вход. Макс тратил непозволительно много времени на эти гипнотизирующие движения, пока Джордж не начал сам подаваться назад, отчаянно желая почувствовать пальцы Макса внутри. Макс тихо и хрипло рассмеялся: — Ты как там, принцесса? Джордж резко вскинул голову, ровно настолько, чтобы иметь возможность сердито взглянуть на него. — Не называй меня так. — А что, если, — прошептал Макс, наклоняясь и касаясь губами раковины его уха, — я назову тебя своей принцессой? — На этом собственническом слове он погрузил один палец внутрь Джорджа. Тот ахнул. Ощущения были совсем не такими, как когда он делал это сам. Джордж привык пролетать этот этап быстро, как какую-то рутинную обязанность, то, что просто необходимо сделать, а не то, от чего можно получать удовольствие. Но Макс не торопился. Он медленно вводил и выводил палец, задевая ту самую точку, от которой Джордж судорожно впивался пальцами в обивку дивана. К тому времени как Макс добавил второй палец и начал медленно разводить их, глаза Джорджа закатились, и из его горла вырвался греховный стон. Он не был уверен, стоит ли ему вести себя тихо, но Макс ничего не говорил против. Когда Макс наконец добавил третий палец, он наклонился вперед, оставляя мягкие поцелуи на его спине. Джордж был благодарен за то, что лежит лицом вниз, так Макс не видел румянца, залившего всю его грудь. Голова шла кругом. Он никогда не видел Макса таким. Обычно всё было быстро, жарко и грязно, порой на грани боли, когда его вжимали в стену или оставляли резкие следы от зубов. На этот раз Макс был ласков и нежен. Даже с тремя пальцами внутри каждое его движение было медленным и намеренным, пока Джордж не начал сам толкаться назад, умоляя о большем. Его руки были идеальны, они двигались в нем, заставляя его похотливо выгибать спину. — Пожалуйста, — вскрикнул Джордж, когда Макс намеренно снова задел его простату. — Ради всего святого, пожалуйста, трахни меня. Я готов. Он услышал смешок Макса, прежде чем почувствовал, как сильные руки обхватили его бедра и перевернули на спину. От того, как легко Макс с ним справлялся, по позвоночнику всегда пробегала дрожь. Джордж поднял взгляд, ошеломленный тем, что Макс устроился между его ног и начал жадно его целовать. — Блять, — прохрипел Макс. — Обожаю слушать, как ты умоляешь, детка. У Джорджа даже не было шанса возмутиться прозвищу. Макс крепко обхватил бедро Джорджа рукой и притянул его к груди, осторожно прижав головку члена к его входу. Глаза Джорджа встретились с глазами Макса, расширившись от тревоги. — Погоди, что ты делаешь? Они никогда так не делали. Они никогда не смотрели друг другу в лицо. Макс моргнул, и в его глазах на мгновение промелькнула нерешительность. — Я собираюсь трахнуть тебя. Так, как ты меня умолял. Джордж тяжело сглотнул и кивнул, затем откинул голову на спинку дивана и резко вдохнул, когда Макс вошел в него. Он с удивлением отметил отсутствие привычного жжения или боли — только упоительное чувство наполненности. Очевидно, забота и внимание, с которыми Макс растягивал его, были куда тщательнее, чем то, что Джордж делал сам с собой. Обычно первые пару толчков обжигали, и по-настоящему хорошо становилось только тогда, когда Макс входил в размеренный ритм, выбивая дух из его простаты. Но это было невероятно. Стон, сорвавшийся с губ Джорджа, звучал по-настоящему порнографично: Макс выходил почти полностью, а затем вбивался обратно до самого основания. Казалось, каждое движение, каждое трение кожи об кожу превращало его в живой факел. Макс наклонился и прижался губами к линии челюсти Джорджа, оставляя дорожку поцелуев с такой ошеломляющей нежностью, к которой Джордж не привык, но в которой хотел утонуть. — Я вечность хотел смотреть на твое красивое лицо, пока трахаю тебя, — горячо прошептал он прямо в губы Джорджу, прежде чем снова накрыть их своими. Хотя раньше они уже встречались взглядами в отражении зеркала, сейчас всё было иначе, гораздо интимнее. Джордж не был уверен, сможет ли он когда-нибудь снова дышать. Каждый толчок отправлял его к самому краю, он был в отчаянии, его член мучительно упирался в собственный живот. — Сильнее, — взмолился Джордж. Он хотел чувствовать это еще неделю. — Пожалуйста, малыш, сильнее. — Он даже не удивился тому, как легко сорвалось это ласковое слово и как приятно оно ощущалось на языке. Макс не колебался ни секунды. Он закинул второе бедро Джорджа выше и начал вбиваться в него в жестком темпе. Его пальцы оставляли синяки на задней стороне бедер Джорджа, и тот был уверен, что ничто и никогда больше не принесет ему такого наслаждения. Он чувствовал, как толчки Макса теряют ритм, как его бедра начинают двигаться в отчаянном порыве. Джордж уже не понимал, кто он. Всё, что он знал, это удовольствие и грешный звук того, как Макс берет его, заполняющий каюту. — М-можно... блять! Можно мне кончить в этот раз? — взмолился Джордж. Он сам не знал, почему спросил. Макс лишь однажды оставил его неудовлетворенным, и сейчас он не прижимал запястья Джорджа и не мешал ему ласкать себя. Но слова всё равно хлынули потоком. У Макса перехватило дыхание от этого вопроса, он резко остановился, обхватив пальцами основание собственного члена и сильно сжав его. Его расширенные зрачки впились в глаза Джорджа. — Твою мать, ты меня убьешь такими словами. Макс выглядел и звучал совершенно разбитым. Джордж мог только догадываться, как неистово выглядит он сам. — Макс, — заскулил Джордж от отсутствия движения и толкнулся бедрами вверх. — Трахни меня, дай мне кончить, пожалуйста. Он знал, что когда-нибудь потом, сидя один в своей квартире, он будет готов расцарапать себе лицо от стыда за то, как отчаянно он сейчас звучал. Но Макс держал его в подвешенном чустве удовольствия, и Джордж был уверен, что он близок к слезам от того, как долго он балансирует на грани. Макс, не теряя времени, снова мощно вбился в Джорджа, заставив обоих застонать. Джордж просунул руку в узкое пространство между их покрытыми потом телами и обхватил свой член, тут же начав двигать рукой в такт толчкам Макса. Макс отпустил одно бедро Джорджа, закинув его себе на плечо, а свободной рукой накрыл ладонь Джорджа, так что теперь они оба доводили его до пика. Густые струи спермы залили их руки. Джордж вскрикнул, выгибая спину на диване и зажмурившись от всей мощи своего оргазма. Он чувствовал на себе блуждающий взгляд Макса, чьи бедра всё еще подрагивали, а пальцы впивались в мягкую кожу его бедра. Джордж надеялся, что там останется синяк — память о лучшем сексе в его жизни. Наконец и сам Макс перешел черту с едва сдерживаемым стоном, его бедра замерли в последнем порыве, прежде чем он сделал финальный толчок и рухнул Джорджу на грудь. Они представляли собой месиво из пота, спермы и изнеможения, оба тяжело дышащие и совершенно обессиленные. Джордж обхватил руками спину Макса и принялся лениво выводить на ней пальцами невидимые узоры, что вызвало довольное урчание голландца. Джордж мельком подумал: догадается ли Макс, если он обрисует контуры пары гоночных трасс? Когда они наконец перевели дух, Макс приподнялся на локтях и посмотрел на Джорджа с умиротворенной улыбкой. Он был самим воплощением порока: волосы торчали во все стороны, отдельные пряди прилипли ко лбу от пота, а раскрасневшиеся щеки и следы от укусов на ключицах лишь добавляли образу греховности. Джордж подумал, что он выглядит потрясающе. — Идем, — сказал Макс, с некоторым трудом поднимаясь с дивана и протягивая руку Джорджу. — Не хочу, чтобы на обивке остались пятна. Макс довел Джорджа на ватных ногах до душа и снова потратил время на то, чтобы бережно вымыть ему голову. Только сейчас Джордж осознал, как сильно ему нравится, когда играют с его волосами и как это успокаивает мысли, ему казалось, он может просто растаять от того, как умелые пальцы Макса творят магию на его затылке. Когда они оделись и вернулись в свои кресла, Макс почти мгновенно уснул, и его голова упала Джорджу на плечо. Приобняв его и притянув ближе к себе, Джордж убеждал себя, что перерыв в чемпионате наступил как нельзя кстати. Он начинал что-то чувствовать к этому парню, пристроившемуся у него под боком, а это могло закончиться только катастрофой. Нет, им нужно отдохнуть друг от друга. Джордж может прожить без Макса Ферстаппена три недели. И с ним всё будет в полном порядке.