Things we leave behind

Ночь за ночью Джордж лежал в бесконечной череде гостиничных номеров на разных кроватях, и волны разочарования накрывали его из-за того, что Макса не было рядом. Он чувствовал себя лишь фрагментами человека, которые держались вместе только благодаря литрам воды и чувству вины. Груз неизбежного срыва и возвращения панических атак был слишком тяжел для одного. Каждая мысль неизменно возвращалась к Максу. Его поражало и выбивало из колеи то, как часто это имя встречается в повседневной жизни. Max Energy на изотонике. Max Strength на обезболивающих. Даже, черт возьми, Max Power на фене. От этого голландца было невозможно скрыться, и это не считая того, что он постоянно видел его в паддоке. До него доходили слухи, что Макс на взводе: вспыльчив, избегает всех в своей команде и держится настороженно со всеми, кроме Шарля и новичков. Он горько усмехнулся про себя, вспомнив, что когда-то его самой большой проблемой была мысль о том, что Макс спал с Шарлем. Джордж вспоминал тот день на корте для падела: как чертовски хорошо выглядел Макс, как он ловил взглядом моменты, когда тот задирал край футболки, чтобы вытереть пот со лба, обнажая стройные мышцы и мягкие волоски ниже пупка. Он думал о том, как Макс нашел его в душе, а Джордж прогнал его вместо того, чтобы притянуть к себе под горячие струи воды, двигая бедрами в такт, отчаянно простонав, когда их тела сталкиваются. Он помнил яхту, то, как в груди расцветало тепло от нежного касания губ и того, как они ладонями обхватывали лица друг друга. Макс целовал так, словно предлагал спасительный круг, притягивая его ближе. Его губы дарили им обоим почву под ногами. На яхте всё было иначе. Джордж оказался во власти лавины воспоминаний и подсознательно начал ласкать себя через спортивные штаны. Решительно запустив руку в боксеры, он принялся выплескивать скопившееся разочарование, уже чувствуя, как жар закипает в основании позвоночника. Прошло много времени с тех пор, как он прикасался к себе: он знал, что всё закончится мыслями о Максе и виноватым погружением в прошлое, что лишь продлит его страдания. Но сегодня ему было слишком грустно и одиноко. Ему было нужно хоть что-то. Разрядка наступила быстро и беспощадно, он выгнулся навстречу собственной руке, прикусив губу до крови, пока оргазм волнами вырывался из него. Когда последние отголоски стихли, он побрел в ванную, чтобы неохотно привести себя в порядок брошенным на пол полотенцем. В зеркале на него смотрел усталый, израненный человек. Казалось, он рассыпается на глазах: те немногие мягкие изгибы тела, что у него оставались, стали острыми, кожа туго обтянула кости. Он прислонился к раковине, опустив голову и позволяя изнуряющим рыданиям сотрясать всё его тело. Этот сезон обязан закончиться, чтобы он мог сесть на свою чертову яхту и выпить изрядное количество спиртного прежде, чем захлестнувшие его эмоции этого года окончательно раздавят его.

***

Макс лежал на кровати в своем гостиничном номере, лениво щелкая каналы и проклиная команду за то, что те назвали «невозможным» возить его гоночный симулятор за ним по всем отелям. Он скучал по Джорджу, ему нужно было на что-то отвлечься, а дурацкие телепередачи с этим не справлялись. Он рассеянно потирал эмблемы спонсоров, украшавшие украденное худи Мерседес. По ткани он еще тогда понял, что его ни разу не надевали, и невольно улыбнулся, вспомнив, как Джордж расхаживает по паддоку в той легкой командной ветровке, которую всегда предпочитал. Макс позволял себе надеть это худи лишь однажды — в тот вечер, когда Джордж поцеловал его в комнате отдыха. Боясь как-то испортить вещь, он обычно хранил её аккуратно сложенной и просто проводил руками по ткани. Но эта гоночная неделя была просто чертовски паршивой. Сначала его время в квалификации аннулировали за нарушение границ трассы. Затем он получил пятисекундный штраф, бог знает за что на этот раз. А потом он хоть убей не мог обойти парней из Макларен, зная при этом, что где-то на периферии рядом с Джорджем ошивается Стролл. Он просто не мог сосредоточиться. Так что он позволил себе надеть его, пусть и ненадолго из-за сломанного кондиционера. Еще одна причина, почему этот день его доконал. В этом худи он чувствовал себя как дома. Он мог убедить себя, что они сидят в квартире Джорджа, лениво развалившись на диване. Что он стащил это худи из его гардероба после долгого утра в постели, и им плевать на гонки, прессу или на то, что подумают окружающие. Только они вдвоем. Это было совершенно нелепое поведение, но это было всё, что у него осталось. Находиться рядом друг с другом последние два месяца было тяжело, особенно когда на следующей гонке после того поцелуя они оба попали на подиум. Им пришлось делить тесное пространство комнаты остывания с Ландо, который весело болтал без умолку, совершенно не замечая затянувшегося уныния между двумя старшими коллегами. Ландо занял первое место, Джордж — второе, а Макс — третье. Но результат Джорджа оказался под вопросом, когда комментаторы и фанаты заметили, что Макс не атаковал последовательно всякий раз, когда они сближались, и держался в 3-4 секундах позади Джорджа, даже когда тот увеличивал скорость. Это было настолько не в его характере, что ему пришлось пересмотреть повторы дважды, прежде чем он поверил, что это действительно он. Он подсознательно защищал Джорджа в каждой гонке и теперь совершенно не знал, что делать. По крайней мере, на прошлой неделе Макс квалифицировался на первом месте, а Джордж на девятом, так что он смог остаться впереди британца на достаточном расстоянии, чтобы вернуться к стандартной стратегии. Держать Джорджа подальше от себя, вот какой теперь была его новая стратегия. Ход его мыслей прервался, когда дверь гостиничного номера резко распахнулась. На мгновение сердце Макса екнуло от мысли, что это может быть Джордж. Но кровь заледенела в жилах, когда из-за угла показался Йос. У Макса даже не было времени подумать о том, откуда у отца ключ. — Так, я вижу, ты наконец-то разобрался со своей… — Йос оборвал ту язвительную «напутственную речь», которую собирался произнести. Воздух с шумом вырвался из его легких, когда он уставился в упор на худи, лежавшее на коленях Макса. Макс проследил за его взглядом и быстро оттолкнул вещь, словно она обжигала кожу. Он почувствовал себя ребенком, которого поймали с поличным. — Джордж оставил его здесь по ошибке, это пустяки, — быстро проговорил он, надеясь, что отец оставит эту тему. Он понимал, что это лишь несбыточные мечты. Йос посмотрел на футболку Макса, на худи, а затем перевел тяжелый, угрожающий взгляд на сына. Он молчал, и Макс нервно сглотнул. — Тогда почему ты его надел? Макс опустил глаза на свою белую футболку, усыпанную характерным черным ворсом с внутренней стороны новой, почти не ношенной вещи. Он не успел скрыть вспышку вины и паники на лице. Йос никогда ничего не упускал. Макс встал, не желая, чтобы у Йоса было преимущество в росте, словно хищник, нависший над добычей. — И какая разница, что я его надел? — Он надеялся, что дрожь в его голосе не так заметна, как ему казалось. — Всё равно никто не увидит. Он едва слышал собственный голос из-за бешеного стука сердца в ушах, в желудке разлилась тошнотворная муть. — Одежда конкурентов, Макс, — выплюнул Йос, скривившись от отвращения. Макс почти не вздрогнул от этой вспышки гнева. — Я не допущу, чтобы мой сын носил шмотки соперников! А ну говори правду: ты общался с Вольффом? — Нет, я же сказал. Джордж оставил его здесь, ничего особенного. Медленное, пугающее осознание отразилось на лице Йоса, и его черты стали пугающе каменными, когда до него дошла суть ситуации. Дыхание Макса стало тяжелым: он понял, что пути назад нет, его мир вот-вот разойдется по швам, и рядом нет никого, кто мог бы его удержать. — Тогда отдай мне, я избавлюсь от него, и мы больше не будем об этом вспоминать, — произнес Йос с пугающим спокойствием, требовательно протягивая руку. Его рот сжался в тонкую линию. — Нет. — Голос Макса был таким тихим, что он сам едва поверил, что произнес это. — Оно мое. Тишина густо повисла в воздухе, пока взгляд отца буквально пронзал его насквозь. — Ты сказал, что оно Джорджа, — Йос практически выплюнул это имя, будто оно оставило во рту едкий привкус, а его лицо злобно исказилось. — Почему оно твое? — Это не было вопросом, Макс понимал, что Йос уже всё сообразил. Он глубоко вздохнул. — Потому что он мой. Внезапная, давно забытая жгучая боль в щеке застала его врасплох. И только когда он почувствовал, как костяшки пальцев отозвались болью от удара о крепкую челюсть, он осознал, что впервые в жизни ответил ударом на удар. Оба застыли, старший в шоке схватился за челюсть. Макс надеялся, что он уйдет — выскочит за дверь и никогда не вернется. Он ошибся. Йос словно взорвался накопленной яростью и резко навис над Максом, хаотично жестикулируя при каждом слове. Голос отца заполнял комнату, пока злосчастная вещь вырывалась из рук Макса. Тот даже не подозревал, что Йос знает столько оскорблений. Всё последующее прошло как в тумане: Макс отрешенно кивал в нужные моменты под потоком брани, просто дожидаясь, когда это закончится. Был уже поздний вечер, когда Йос наконец ушел, и Макс обнаружил, что стучит в дверь Шарля. — Макс! — лицо Шарля просияло, но тут же помрачнело, стоило ему увидеть измученное и затравленное лицо друга. — Что случилось, Макси? — Он открыл дверь шире и жестом пригласил его войти. — Я рассказал отцу всё, — вздохнул Макс, обхватив себя руками в попытке успокоиться. — Прямо всё? — Шарль дождался кивка Макса. — И как он это принял? — осторожно спросил он. Макс приподнял голову, демонстрируя багровый след вокруг глазницы, который к утру обещал превратиться в жуткий синяк. Шарль тут же схватил его за подбородок, чтобы рассмотреть поближе, отчего Макс поморщился. — Я не видел таких следов с тех пор, как мы были детьми. Макс поднял руку, показывая покрасневшие костяшки. — В детстве я такого не делал. Шарль резко вдохнул и притянул Макса к себе, обняв так, как тот не ожидал. Ему не хватало того, что Джордж был выше, что его руки смыкались крепче, что от него пахло мятой и каким-то до смешного дорогим парфюмом, который идеально ему подходил. Но объятия Шарля всё равно дарили утешение. Они с Шарлем прошли рука об руку через большую часть своей жизни, будь то в качестве друзей, соперников или злейших врагов. Теперь, подумал Макс, Шарль стал для него кем-то большим, чем просто друг, и он ловил себя на чувстве огромной благодарности за то, что тот есть в его жизни. Шарль подошел к морозилке, молча достал лед, завернул его в полотенце и, вернувшись, осторожно приложил к костяшкам Макса. — Надеюсь, ему было больно, — мрачно пробормотал Шарль, и его обычно добрые глаза сейчас были сурово прикованы к свертку на руке Макса. Макс вздохнул и сел, как только Шарль закончил его «опекать». Он откинулся на подушки и издал протяжный вздох. — Я хотел пойти к Джорджу, но не думаю, что это хорошая идея. — Может, я просто безнадежный романтик, но я не понимаю, почему вы не можете быть вместе. К черту то, что подумают люди, разве нет? — сказал Шарль, и его акцент стал заметнее от пылкости, с которой он говорил о любви. — Потому что это меняет всё. — Макс наклонился вперед и уперся локтями в колени, всё еще прижимая холодный лед к тыльной стороне ладони. — Я не знаю, как долго еще смогу так гоняться. — О чем ты? — О том, что люди замечают: я оставляю Джорджу место. О том, что я не атакую его. — Ты боишься, что люди обо всем догадаются? — спросил Шарль, приподняв бровь. Макс кивнул. — И это тоже, но… когда начинается гонка, мы ведь больше не друзья, мы соперники, верно? А я… я не могу это «отключить» с Джорджем. — Он печально уставился в пол, гадая, в какой именно момент стал таким сентиментальным из-за чертова Джорджа Расселла. — И что ты собираешься делать? Он глубоко вздохнул, собираясь с силами. — Уйти из спорта. — Макс с внутренним азартом наблюдал, как у Шарля отвисла челюсть. Он ожидал такой реакции, но его всё равно это позабавило. — Мой контракт заканчивается в конце этого года. У меня были предложения, но ничего не подписано. Я выиграл чемпионат… — Ты выиграл четыре, — перебил его Шарль с легким оттенком возмущения. Макс ласково закатил глаза. — Да, но я достиг того, к чему стремился. Всё остальное было лишь бонусом, Шарль. — Он тяжело откинулся на спинку стула и на мгновение закусил губу, прежде чем продолжить. — Я говорил, что буду заниматься этим, только пока получаю удовольствие... — его голос дрогнул, — но как я могу, если не могу быть с человеком, которого я... с Джорджем? Шарль замолчал, и по тому, как он слегка прищурился, Макс понял, что тот глубоко задумался. — Но это ведь всё, чем ты занимаешься, — наконец произнес он тихим и мягким голосом, словно эта мысль могла стать шоком для самого Макса. Макс улыбнулся, понимая, насколько хорошо Шарль его знает. — У меня на примете есть другие проекты, которые слишком долго оставались на заднем плане. — Пожалуйста, скажи, что один из них это Джордж? Это заставило Макса невольно усмехнутья. — Полагаю, что так, да. Они оба рассмеялись — свободным и легким смехом двух друзей, которые всегда были и будут друг за друга горой. Когда смех утих, Шарль окинул Макса задумчивым взглядом. — Ты действительно его любишь? Макс потер затылок здоровой рукой. — Ну, я еще не говорил ему об этом вслух. Но... да. Лицо Шарля расплылось в широкой улыбке, он всегда был падок на истории о запретной любви, и он ободряюще хлопнул друга по плечу. — Серьезно, что бы ты ни решил, mon ami, я тебя полностью поддержу. — Спасибо, приятель.