Things we leave behind

Джордж наблюдал за аварией словно в кошмарном замедленном повторе. Он шел всего на несколько позиций позади. Он видел это снова на экранах в медпункте, пока ему обрабатывали руки. Он видел это каждый раз, когда закрывал глаза: кувыркающийся металл, дождь из обломков, поливающий асфальт. А следом — огонь. Он проигнорировал радио, призывавшее его не останавливать машину, его мозг был сосредоточен только на том, чтобы добраться до Макса. Логотип Ред Булл был едва различим, когда Джордж подбежал к тому, что осталось от болида, мерцавшему в языках пламени. Каким-то чудом он оказался там раньше машины безопасности и нырнул в этот искореженный хаос, чтобы вытащить Макса. Пламя обжигало кожу сквозь перчатки, пока он тянул его на себя. Он знает, что почувствует эту боль завтра, но сейчас всё, о чем он может думать — это Макс. Добраться до него, сказать ему, что всё это не важно, что он ему нужен, что он его любит. Возможно, он даже кричит об этом вслух, он уже ни в чем не уверен. Макс кашлял, он был дезориентирован, но жив. Парамедики немедленно забрали его у Джорджа и унесли в скорую прежде, чем тот успел возразить, оставив его одного посреди разрухи на раскаленном полотне трека. Джорджа осмотрели медики на месте: поверхностные ожоги, сказали ему, повезло, добавили они. Он не чувствовал себя везучим. Каждая фибра его существа ныла от желания оказаться рядом с Максом, он чувствовал, как под кожей вибрирует беспокойная энергия от того, что его заставляют оставаться в медпункте. Макс был нужен ему так, как никогда прежде. Ему хотелось выжечь его имя у себя в легких, чтобы чувствовать его с каждым вдохом. Руки болели, голова казалась свинцовой. В третий раз за этот час на экране телефона высветилось имя Розы, пиар-менеджера Мерседес. Вероятно, ей нужна была цитата об аварии. Он сбросил вызов. Пришли еще два звонка, которые Джордж проигнорировал, в итоге переведя телефон в беззвучный режим и тяжело уронив голову на руки. Он сидел на узкой медицинской кушетке, которая пошатывалась от любого движения, свесив ноги с края. Несмотря на его рост, они не касались пола, и от этого он снова почувствовал себя ребенком. Это напомнило ему времена картинга, когда они все сидели в жалком подобии зоны гостеприимства, скорее в сарае с холодильником, и болтали о своих надеждах и мечтах, болтая ногами, сидя на стульях, сделанных для людей гораздо старше них. Когда они были моложе, всё это еще имело значение. Йос лишал Макса любого подобия жизни вне гонок, а Джордж обходился своей семье в целое состояние только ради того, чтобы быть здесь, держась на одной лишь чистой воле и парализующей тревоге. Теперь они стали старше, но ничего не изменилось. Они не могли сбежать от своих демонов. И любое их общее будущее было обречено с самого начала. Поэтому Джордж продолжал сидеть на шаткой медицинской кушетке, с трудом втягивая и выталкивая воздух из легких, словно обмотанных колючей проволокой. Дверь распахнулась, заставив Джорджа вскинуть голову. Вошел Тото. Он выглядел мрачным, глубоко засунув руки в карманы. По телу Джорджа полоснул острый приступ ужаса. Тото остановился в нескольких футах от кровати. — Как твои руки? Джордж проигнорировал вопрос. — С Максом всё в порядке? В глазах Тото что-то промелькнуло — возможно, сочувствие. — Он в порядке, — наконец произнес он. — Легкое сотрясение, трещина в ребре, но в остальном всё хорошо. Джордж выдохнул, этот вздох был таким тяжелым, словно он один до этого момента удерживал его в вертикальном положении, его плечи поникли. Тото сделал шаг вперед и осторожно взял Джорджа за руки, внимательно осматривая воспаленную кожу. Он тихо и сокрушенно причмокнул языком. Когда он отпустил руки Джорджа, его лицо, на мгновение искаженное чем-то похожим на отеческую заботу, снова приняло привычное профессиональное выражение. — Ты видел свой телефон? — Я поставил его на беззвучный. Роза постоянно звонит, наверное, хочет поминутный отчет об аварии. Я не в том настроении. Тото открыл было рот, чтобы что-то сказать, но, видимо, передумал. Он плотно сжал губы — не от гнева, а от тяжести момента. Он вздохнул и присел на кушетку рядом с Джорджем. У Джорджа внутри всё похолодело. Было что-то, о чем ему не договаривали, была причина, по которой ему велели оставаться в медпункте и не пускали ни к Максу, ни к команде. — Ты совершил очень отважный поступок, Джордж. Как бы это ни было глупо, — он кивнул на обожженные руки Джорджа, — я хочу, чтобы ты это знал. — Что происходит?.. — желудок Джорджа скрутило от едкого спазма, а кожу начало покалывать. Тото глубоко вздохнул. — Когда ты добрался до машины Макса, он как раз говорил по радио, сообщая команде, что он в порядке, но застрял, прежде чем потерял сознание. Радио всё еще было включено. Оно... поймало то, что ты сказал. — Он на мгновение поднял взгляд на Джорджа, в его глазах читалась виноватая грусть. — Это попало в эфир. СМИ уже вовсю об этом трубят. Глаза Джорджа широко распахнулись, когда паника начала захватывать его целиком, сдавливая горло, словно осколками льда, и делая каждый вдох невозможным. Казалось, ребра вот-вот раздавят его изнутри, а в ушах не было слышно ничего, кроме бешеного стука собственного сердца. Ему был нужен Макс. Макс с его нежными руками, которые зарывались в его волосы и шептали добрые слова, вытягивая его из бездны панической атаки. — Мы можем разобраться с этим любым способом, который ты сочтешь нужным, но мне нужно знать: как давно это продолжается? — Тото говорил спокойно, но это мало помогало. Его голос от природы был слишком громким и властным. Джордж едва мог говорить, в глазах щипало от слез. — Это не... Мы не... Я... — он осекся, не в силах продолжать, судорожно хватая ртом воздух. Тото схватил его за плечи, сделал несколько долгих, медленных вдохов и жестом велел Джорджу повторять за ним. Крепкая хватка помогла ему заземлиться и сделать пару глубоких вдохов — достаточно, чтобы выбраться из спирали паники. Когда он наконец смог ответить на вопрос Тото, голос его звучал надтреснуто, пропитанный тревогой. — Мы никогда официально не были вместе. Это было просто... чтобы мы перестали враждовать. Но потом это переросло в нечто большее, и нам пришлось поставить точку. — Джордж издал горький, надрывный смешок, не оценив иронии ситуации. — Потому что мы не хотели, чтобы это как-то всплыло. — Ты мог прийти ко мне, — тихо предложил Тото. — Мы бы что-нибудь придумали. — Как? — Джордж в гневе вскинул руки и начал загибать пальцы. — Мы гоняемся в странах, где это незаконно. Пресса разорвет нашу жизнь в клочья. Мы больше никогда не будем просто «пилотами Ф1». А потом еще этот гребаный Йос! — При упоминании Йоса Тото вздрогнул. Джордж продолжил уже с печалью: — Поверь, мы думали об этом. Но это невозможно. Тото убрал руки, сложив их на коленях, и на мгновение задумался. Когда он заговорил, его голос звучал напряженно, и Джорджу показалось, что он заметил блеск слез в его глазах. — Езжай к Максу. Всё остальное подождет. — Но... — Езжай! — внезапно выкрикнул Тото. — И возьми машину с тонировкой. Будь осторожен. Я посмотрю, что смогу сделать здесь, прикрою тебя, где получится. Джорджа не нужно было просить дважды. Он тут же вскочил с кушетки, на ходу осыпая Тото благодарностями. По пути к машине Джордж проверил телефон: он был завален пропущенными звонками и сообщениями. Дрожащими руками он открыл ссылку на новостной сайт, которую прислала Роза. «Джордж Расселл совершил шокирующее признание в любви на месте страшной аварии Макса Ферстаппена.» Блять.