Things we leave behind

Это было в Брешии, на зимнем кубке Италии. Несмотря на победу, Джордж спрятался за старым сараем неподалеку от картодрома, тогда он еще не освоил искусство извиняться сразу. Ему было всего четырнадцать, и он до смерти боялся Йоса и его миниатюрной копии. Он не рассчитывал, что Макс так решительно бросится его искать, и вскоре оказался прижатым к шаткой стене сарая, пока мальчишка, который был лишь ненамного старше него, кричал на него. Макс был в ярости, он был полон страсти и почти отчаяния. Все знали: если у Макса что-то шло не так, независимо от того, чья это была вина, Йос уже ждал его, готовый вынести любое наказание, которое сочтет нужным. Они даже не участвовали в одном заезде, но Джордж умудрился разозлить его, случайно задев его карт перед стартом своими слишком длинными для такого возраста ногами. У Джорджа были странные отношения с другими ребятами в картинге. Он часто чувствовал себя лишним, будто всегда находился вне всех компаний и дружеских кругов. Это ранило: он отчаянно хотел вписаться, но никогда не мог подобрать нужных слов. Он наблюдал за Максом, которому было плевать, нравится он кому-то или нет — тот был здесь ради победы. Джордж завидовал ему и в то же время был им очарован. И вот теперь перед ним было лицо разгневанного голландского мальчишки. Джордж просто хотел, чтобы тот перестал кричать, хоть и не знал, как этого добиться. Из его рта посыпались бесконечные извинения, но это, казалось, лишь еще больше злило Макса. Тогда Джордж не понимал, что Максу не нужны были извинения — ему нужно было, чтобы кто-то его спас, кто-то, на кого можно было бы свалить вину за последствия, которые ждали его во время долгих поездок домой. Джордж думал о том, каким мягким становится лицо Макса, когда тот не злится, он наблюдал за всем с любопытством и жадным интересом, всегда желая узнать больше. Гонки поглощали каждую частичку его существа, и Джордж замечал, как лицо Макса светилось, когда тот улыбался. Ему не нравилась эта версия Макса — с ядовитым языком и яростными руками. Всё, что он мог, это смотреть на мальчика всего в нескольких дюймах от своего лица. Мальчика, который бесил его, вдохновлял и, больше всего на свете, сбивал с толку. Ему было всего четырнадцать. Не думая о последствиях, Джордж подался вперед и запечатлел самый невинный поцелуй на губах Макса. Вся ярость мгновенно сошла с его лица, и любопытные голубые глаза отразились в его собственных, когда они оба замерли. Это мгновение повисло между ними, хрупкое и опасное. Ни один из них тогда не знал, что этот момент изменит всю траекторию их будущего. В ту секунду Джордж был почти уверен, что сейчас получит в лицо. Макс медленно отступил на шаг, всё еще глядя на него прищуренными глазами, и молча ушел. К тому времени, как Джордж набрался смелости вернуться к треку, он ожидал увидеть разъяренного Йоса с Максом под боком, детей, шепчущихся и тычущих пальцами. Он думал, что всё, ради чего он так упорно трудился, будет разбито и разбросано по асфальту из-за одного простого поцелуя мальчику, который ему нравился. Но трек выглядел точно так же, каким он его оставил.

***

Джордж проводил свой первый сезон в Формуле-1, и Макс не сказать чтобы радушно его принял, когда ворвался в его комнату для пилотов, выкрикивая претензии о том, что нужно оставлять место на трассе. Макс уже начал зарабатывать репутацию человека вспыльчивого, и, похоже, сегодня под горячую руку попал именно Джордж. У Джорджа был ужасный день. Его время на круге было кошмарным, он допустил бесконечный список глупых ошибок. Ошибок, которые не должен совершать даже новичок. Он подводил всех, и вместо того чтобы получить утешение от того, кто должен был его понять — от того, с кем он прошел весь этот путь с самого детства, он выслушивал свои собственные худшие мысли, которые теперь на него орали вслух. В глазах защипало, а горло саднило от копошащегося в нем комка слез. Он отказывался ломаться на глазах у Макса, ему нужно было, чтобы тот ушел прежде, чем Джордж окончательно развалится на части. Не зная, что еще предпринять, он неуклюже приник своими губами к губам Макса, одновременно отталкивая его от себя. Макс на мгновение замер, и выражение его лица было невозможно прочесть. У него дернулся уголок рта, словно он пытался подобрать нужные слова, пока знакомая броня не поднялась вновь, а губы не сжались в ту самую жесткую линию, как у его отца. — Следи за своим гребаным местом на трассе, — твердо бросил он и вышел. Джордж издал долгий, дрожащий вздох и рухнул на пол в слезах.

***

Макс был практически безупречен. Было эстетическим удовольствием наблюдать, как он без усилий берет три чемпионских титула, и в то же время это неимоверно бесило — то, насколько легко у него всё получалось. Каждый его шаг был тщательно просчитан, до тех пор, пока он не терял самообладание, становясь непредсказуемым и хаотичным. И хотя он был добр и заботлив по отношению к новичкам, к остальным он относился иначе. Если ты облажался, ты знал об этом. За последующие годы в Ф1 Джорджу удалось встать на ноги и обрести внутренний стержень, что принесло ему место первого пилота в Мерседес, но это лишь привело к новым стычкам между ними. Оба были голодны до побед, обоим было что доказывать. У Макса над ухом всё еще зудел Йос, твердя, что трех титулов недостаточно, что нужно побить рекорд, постоянно задирая планку и вынуждая Макса быть тем, кого отец считал лучшим. После очередной бурной перепалки прямо на асфальте трассы команда Макса потребовала, чтобы они во всем разобрались и нашли способ прекратить эти стычки, иначе их отправят на принудительную медиацию. Но, конечно, это же они, так что всё предсказуемо закончилось очередным спором. Макс прорвался мимо Джорджа в его гостиничный номер, тут же набросившись на него с тирадой. Он толкнул Джорджа, не сильно, но достаточно, чтобы тот ударился спиной о стену, и быстро шагнул вплотную, продолжая сыпать аргументами. И тогда Джордж подался вперед и прижался своими губами к губам Макса. Быстро и мягко, ровно столько, чтобы застать его врасплох. Вот только в этот раз Макс не ушел. — Зачем ты это делаешь? — спросил Макс. В его голосе не было злости, но он всё еще требовательно держал руки скрещенными на груди. — Это помогает заставить тебя не орать, — просто ответил Джордж, чувствуя, как сердце колотится в груди. Макс, казалось, обдумывал это мгновение. — Тебе это нравится? Ну, знаешь... мужчины? Джордж вызывающе выпятил грудь. — А если и так, то что? — он замер в ожидании отвращения, оскорблений. Всего того, что он слышал от Йоса за кулисами, когда тот узнал, что один из инженеров Ред Булл — гей. Ему осточертело быть своим собственным секретом. Макс снова прижал его к стене. У Джорджа всё внутри сжалось, и он приготовился к драке, которая, вероятно, назревала уже слишком давно. Очевидно, он зашел слишком далеко. Но внезапно губы Макса накрыли его собственные — горячие, жесткие и настойчивые, без спроса размыкая рот Джорджа языком. — Ты, — выдохнул Макс, — самый невыносимый гонщик, которого я когда-либо встречал. — Вслед за этим последовал еще один сокрушительный поцелуй. — Ты делаешь всё возможное, чтобы подставить меня. — Макс пригвоздил его за плечи к стене и наклонился так близко, что между их губами осталась лишь тонкая полоска воздуха. — Я сотру это фальшиво-вежливое, самодовольное выражение с твоего лица, приятель. С этими словами руки Макса забрались под футболку Джорджа, щипая и впиваясь в мягкую плоть, оставляя отметины на нежной коже талии. Боже, это было куда лучше, чем драка. Когда мозг Джорджа наконец включился, он оттолкнул Макса назад на кровать и ловко расстегнул собственный ремень. Макс посмотрел на него снизу вверх расширенными глазами, с ухмылкой на лице. — Если ты думаешь, что после твоего сегодняшнего выступления я буду тебе сосать, ты ошибаешься. Всё превратилось в борьбу за доминирование, где каждый встречал равный отпор, в этом не было ничего нежного, и в то же время всё казалось таким естественным. Макс покинул номер с волосами, торчащими во все стороны, и с мягкой улыбкой на губах. — Знаешь, если ты еще раз заденешь мою машину, ты неделю не сможешь нормально ходить. Подмигнув, он вышел за дверь, а Джордж откинул голову на подушку, чувствуя, как в жилах вибрирует азарт. Это был куда более эффективный способ заткнуть Макса, блядского, Ферстаппена.