Things we leave behind

Макс ненавидел больницы с их стерильными стенами, резким освещением и неумолкающим шумом, от которого невозможно было скрыться. Больница означала, что что-то пошло не так. А если что-то шло не так, это значило, что Йос был недоволен. А если Йос был недоволен, то плохо было всем, и особенно Максу. Как только врачи дали добро, он сразу отправился домой, голова шла кругом, и не только от сотрясения. Он то и дело брал в руки телефон — сыпались горы слов поддержки, но не было ни весточки от того единственного человека, от которого он хотел услышать хоть что-то больше всего на свете. Оказавшись дома, он гадал, стоит ли ему позвонить Джорджу, и одновременно чувствовал горечь от того, что тот сам до сих пор не объявился. Он думал, что Джордж хотя бы проверит, как он. За этот вечер в его дверь постучали уже в третий раз. Сначала пришел его личный тренер Брэд с целой стопкой контейнеров со свежей едой — всё было тщательно подобрано, чтобы ускорить его восстановление. Макс понятия не имел, откуда Брэд умудрился достать столько коробок в такой короткий срок, но всё равно был благодарен. Меньше его впечатлил строгий запрет на сим-рейсинг до полного обследования у врачей и папка, набитая упражнениями для реабилитации. Подумаешь, всего лишь трещина в ребре. Но всё же он поблагодарил Брэда и выпроводил его. Затем явился Кристиан, он буквально ворвался в квартиру с пугающе вздувшейся веной на виске. Максу потребовалось добрых полчаса, чтобы выставить его за дверь: он не желал слушать о потенциальных планах толкнуть Джорджа под автобус, и замять всё это дело, сделав вид, будто ничего не было. Кристиан даже не спросил, в каких они отношениях. Вместо этого он сразу вцепился в убеждение, что «кто-то вроде Макса» очевидно не может быть геем, и выдал целый набор непечатных слов в адрес Джорджа, от которых у Макса задергался глаз. — Все всегда знали, что он немного по этой... — Я гей, — перебил его Макс, сделав намеренную паузу и тяжело навалившись на кухонную стойку от физического и эмоционального истощения. — И я собираюсь уйти из гонок. Так что... если ты закончил, я бы попросил тебя уйти. — Кто-нибудь еще знает? Мы всё еще можем это спасти... — Ты слышал, что я сказал? Я не собираюсь это скрывать. А теперь пошел вон отсюда. Макс с грохотом захлопнул за ним дверь и угрюмо поплелся обратно к дивану. Стоило ему только устроиться в тщательно выложенной груде подушек, как в дверь снова постучали. Обезболивающие еще не подействовали, и у него не было сил на очередные разборки. Он открыл дверь и увидел Джорджа, который стоял на пороге, чувствуя себя явно не в своей тарелке, натянув рукава худи на свои слегка забинтованные руки. Макс словно впервые за многие месяцы по-настоящему его разглядел: и без того стройная фигура Джорджа, утопающая в мешковатой кофте, теперь казалась почти хрупкой, а в усталых тенях под глазами застыло чувство вины. Макс всем телом бросился на Джорджа, едва не сбив его с ног силой своего объятия. Это причиняло боль, но ему было плевать. Он чувствовал, как Джордж крепко вцепился в ткань его футболки на спине, прежде чем неловко отстранился, бормоча извинения. — Тото сказал, что мы должны быть осторожны, — тихо произнес Джордж, оглядывая, к счастью, пустой коридор. — Да, разумеется, — ответил он, быстро затягивая их обоих внутрь. Боль в боку усилилась после объятий. — Черт, ты как, в порядке? — Макс схватил Джорджа за руки, чтобы осмотреть их, несмотря на марлевые повязки, скрывающие самое страшное. Он посмотрел на Джорджа умоляющим взглядом. — Я? — недоверчиво воскликнул Джордж. — Это ты как?! — Я в норме. В смысле, ничего серьезного. — Он снова опустил взгляд на покрасневшие руки Джорджа. Уцелевшая кожа была лоснящейся и воспаленной. Макс уже испытывал подобные ожоги и знал, что нет боли сильнее этой. Она прошивала каждую клетку его существа. Он смотрел на Джорджа с благоговением: тот рискнул всем ради него — бросил гонку, поставил под удар карьеру и покалечил руки. Ради него. Макс притянул Джорджа к себе и с силой впился в его губы, наслаждаясь этой до боли знакомой близостью. Это было похоже на возвращение домой. И, боже, он хотел, чтобы это никогда не заканчивалось. То, как волосы Джорджа щекотали его лоб; то, как собственнические руки по-хозяйски обхватили его талию. То, как Максу приходилось слегка задирать голову, потому что Джордж был выше. — Ты не сердишься? — тихо спросил Джордж, когда они отстранились друг от друга, но все еще оставаясь в объятиях. Макс приложил руку к лицу Джорджа, нежно поглаживая его щеку большим пальцем. — Конечно, я злюсь, но не на тебя. Чертово невезение и, само собой, эти ублюдки-журналисты, это не твоя вина. — Макс снова наклонился, чтобы поцеловать его, на этот раз нежно, с любовью. — Я слышал трансляцию, — он улыбнулся, — и, к твоему сведению, я чувствую то же самое. Просто не хочу говорить это в первый раз, пока у меня сотрясение. — Он опустил руку на плечо Джорджа и дважды мягко сжал его. Макс обвил Джорджа теплыми объятиями, чувствуя, что готов оставаться так вечно. Джордж обхватил шею Макса, стараясь не задевать его ребра, и от одного этого простого жеста Макс ощутил себя в безопасности так, как никогда раньше. Он не хотел, чтобы это заканчивалось, и это лишь укрепило его в решении уйти из гонок. Но он решил, что этот разговор подождет до завтра. — И что теперь будет? — нерешительно спросил Джордж. — Ну, для начала я бы хотел присесть, потому что у меня, блять, дико болит бок. И нам, наверное, нужно обсудить... — Макс неопределенно махнул рукой, — вообще всё. Макс довел их обоих до дивана и сел, несколько раз поерзав, чтобы устроиться поудобнее среди подушек, а затем жестом пригласил Джорджа положить голову ему на колени. Его пальцы тут же начали перебирать шелковистые светлые пряди, в нос ударил запах дорогого шампуня с примесью пепла и гари. — Ты еще не ходил в душ? — Нет. Меня заперли в медпункте, чтобы я ни с кем не пересекался, пока Тото не поговорит со мной. — Макс почувствовал, как Джордж тяжело вздохнул. — Я скоро схожу, просто хочу еще немного побыть здесь. — Его голос зазвучал беззащитно. — Ты мне сейчас просто необходим. Мысль о том, что Джордж был заперт в комнате один, заставила сердце Макса сжаться. Он представил его — тихую тень, сжавшуюся в углу, отчаянно пытающуюся собрать себя по кусочкам и не устроить сцену. Макс обнял Джорджа за талию и притянул ближе. — Всё хорошо, — успокаивающе произнес Макс, заметив, как пальцы Джорджа мертвой хваткой вцепились в его спортивные штаны. — Я... я рассказал отцу о нас вчера. — Макс заговорил нервно, не зная, как подступиться к этому сложному разговору. Но начать с этого казалось правильнее всего. Джордж тут же сел, глядя на Макса со смесью ужаса и страха. Он быстро покосился на входную дверь, словно проверяя, заперта ли она и не материализовался ли Йос внезапно из воздуха. — Я не планировал, — продолжил Макс. — Мы поспорили, потому что он нашел твое мерседесовское худи, и оно просто... вырвалось. — И как он... — Очень плохо, — нервно усмехнулся Макс. Джордж опустил взгляд и начал теребить ткань своих шорт кончиками пальцев, к счастью, не пострадавшими от ожогов. — Я тут подумал... я могу взять всю вину на себя. Сказать, что это безответная любовь и всё такое. Никому не обязательно знать... Макс перебил его: — Нет. Я хочу быть с тобой. — Он провел костяшками пальцев по щеке Джорджа, и тот невольно прильнул к этому касанию. — Я был так несчастен... думаю, у Шарля уже началась депрессия просто от того, что он находился рядом со мной. Макс тихо рассмеялся, но лицо Джорджа оставалось серьезным. — Но как мы можем быть вместе? Все причины остались прежними, ничего не изменилось, кроме того, что теперь все знают. Мы так и останемся теми самыми геями из Ф1. Макс невольно вспомнил тот самый первый раз, когда Джордж поцеловал его у старого сарая для картинга, и подумал: может, такова их судьба? — Ну, мы и есть такие, Джордж. И я с этим согласен, если согласен ты? — с надеждой спросил Макс, положив руку на колено Джорджа. Джордж на мгновение погрузился в свои мысли. Наконец он поднял голову и провел костяшками пальцев по руке Макса, лежавшей на его ноге. — Если это значит, что я смогу быть с тобой, то да. — Все знают. Мой отец знает. И мир не рухнул, так что... может, всё будет в порядке? — это прозвучало как вопрос, но Макс уже был в этом уверен. — Пресса будет задавать столько вопросов... — нервно произнес Джордж, закусив губу. — А я отвечу им так же, как обычно: пускай идут нахер. Так что тебе не о чем беспокоиться, schat. Джордж нежно улыбнулся ему, в уголках его глаз собрались лучистые морщинки, светящиеся обожанием. В этот миг Макс осознал, какой невыносимой потерей для него были эти последние несколько месяцев без Джорджа. — Так что сказал Тото? — спросил Макс, когда момент близости уступил место любопытству. Джордж выдохнул и отодвинулся к спинке дивана, чтобы можно было откинуться назад. Он положил руку на край дивана и кивком указал Максу на свободное место рядом с собой. Макс с готовностью примостился под боком, обложив подушками свой травмированный бок. — Он сказал, что защитит нас, где только сможет. Макс издал короткий горький смешок. — Ну, это уже лучше того, что наговорил Кристиан. — Джордж вопросительно вскинул бровь, но Макс лишь качнул головой, отмахиваясь. — В основном все восприняли это нормально. Ну, в смысле, мне написали несколько пилотов со словами поддержки. — Кими позвонил мне, когда я ехал сюда, — лениво обронил Джордж. — Он в ярости из-за всей этой ситуации. Говорит, что хочет, чтобы мы стали «самой влиятельной парой Ф1», — Джордж выдал ужасную пародию на акцент Кими. Оба рассмеялись, и это немного развеяло напряжение и грусть, которые грозили воцариться в комнате. — Этим новичкам нужно поменьше сидеть в интернете, парень. Они погрузились в уютную тишину, и Макс позволил своим мыслям затихнуть, пока его голова мерно покачивалась в такт дыханию Джорджа. — Значит, мы это делаем? По-настоящему? — прошептал Джордж. Макс посмотрел на него снизу вверх. Лучи закатного солнца из окна подчеркивали идеальные пряди в волосах Джорджа, окутывая его мягким оранжевым сиянием, и Макс просто не мог отвести глаз от этой красоты. Его мозг буквально взрывался от признаний в любви на всех языках, которые он знал. — Очень на это, блять, надеюсь, — Макс потянулся вверх, игнорируя вспышку боли в ребре, и запечатлел поцелуй на его щеке. — Потому что я люблю тебя. У Джорджа перехватило дыхание, и его голубые глаза впились в глаза Макса. Голос его звучал невероятно тихо, когда он заговорил: — Я думал, ты не собирался говорить этого, пока у тебя сотрясение? Макс пожал плечами и улыбнулся: — Я решил, что скажу это сегодня, и завтра. И, скорее всего, каждый божий день после этого. Остаток вечера они провели с выключенными телефонами, уютно устроившись на диване Макса. Пальцы Макса то и дело зарывались в еще влажные после душа светлые локоны Джорджа — на этом душе Макс настоял сам. Джордж пытался было протестовать, когда Макс вызвался помочь ему вымыть голову, но стоило рукам Макса коснуться его затылка, как всё его тело мгновенно расслабилось, а с губ сорвались тихие стоны удовольствия. Прикосновения к волосам или голове Джорджа действовали как мгновенное успокоительное, и Макс решил, что с радостью будет делать это всю оставшуюся жизнь. Макс листал Нетфликс, пока они не нашли фильм, который обоим был не особо интересен. Что-то, что не требовало концентрации. Вместо этого они лениво целовались, обхватив ладонями лица друг друга. Оба были слишком измотаны, чтобы спешить к чему-то большему, чем простое наслаждение мягким касанием губ. Макс почувствовал, как внутри него распутывается какой-то тугой узел, что-то, что годами было затянуто до предела. Мышцы, о напряжении которых он даже не подозревал, наконец расслабились под теплом тела Джорджа, прижатого к нему. Его пальцы скользнули по рукаву мерседесовского худи, в которое был одет Джордж — точно такого же, как то, что Макс прятал у себя последние месяцы и которое давно потеряло запах этого парня. Он так долго мечтал об этом моменте: чтобы Джордж принадлежал только ему, чтобы они были в своем собственном пузыре, где ничто другое не имело значения. Максу больше ничего не было нужно.