Things we leave behind

Джордж ковырялся в еде, пытаясь провернуть в уме немыслимый объем математических расчетов. Ведь если он сэкономит на паре приемов пищи здесь, то сможет отыграть несколько десятых где-то там. А если он отыграет эти десятые, у него появится шанс обойти Оскара, шанс стать чемпионом мира. Джорджу с его ростом в 185 см всегда было труднее остальных вписываться в лимит веса и удерживать его, у него было гораздо меньше пространства для маневра, чем у других, пока не изменили правила о минимальном весе и это перестало иметь значение. Но старые привычки умирают трудно, и он ловил себя на том, что бездумно возит вилкой по тарелке с яичницей и тостами с авокадо, отчетливо ощущая окружавшее его облако меланхолии. — Эй, ты что это делаешь? — тихо спросил Макс. — М-м? — отозвался Джордж, выныривая из лабиринта цифр в своей голове. — Ты размазываешь это по тарелке уже добрых полчаса, — Макс задумчиво откинулся на спинку стула, тщательно подбирая слова. — Знаешь, если не залить в машину топливо, она не поедет. Слова Макса дошли до него не сразу. Джордж вздохнул и тяжело привалился к спинке стула. Конечно, Макс всё понял без лишних слов. Макс накрыл руку Джорджа своей ладонью и стал поглаживать ее большим пальцем, описывая успокаивающие круги. — Тебе нужно поесть, Schat. Еда не испортит тебе гонку. Но если не поешь — потеряешь концентрацию. Джордж потер лицо, усталость отпечаталась в каждой морщинке на его коже. Он и представить не мог, что этот год, эти последние несколько месяцев отнимут у него столько сил. Когда он заговорил, его голос прозвучал невероятно тихо: — Я не знал, что это будет так трудно. Борьба в самом финале, когда каждое очко на счету. Мне никогда раньше не приходилось так сражаться, одно неверное движение, и всё кончено, — его рука под ладонью Макса сжалась в кулак. — Я чувствую победу на кончиках пальцев, она совсем рядом. Но что, если я ее упущу? Губы Макса дрогнули, отражая поток невысказанных мыслей. — Если ты хочешь продолжать, — начал он по-доброму, зажав кулак Джорджа между своими ладонями и разжимая его побелевшие пальцы, чтобы переплести их со своими, — ты пробуешь снова. Я знаю, что в тебе есть силы для победы, и я не стану думать о тебе хуже, если ты проиграешь. И ты сам не должен. Джордж подумал, что, возможно, Макс говорит ему те самые слова, которые сам хотел бы услышать, когда боролся за свой первый титул. Он был уверен, что слова, которые слышал тогда Макс, были совсем другими, и от этой мысли сердце защемило. — Я думаю... думаю, в любом случае я хочу уйти из гонок, — сказал Джордж, наконец озвучив мысль, которая последние недели всё чаще захватывала его разум. Макс посмотрел на него, прищурив свои стальные голубые глаза, полные тревоги. — Панические атаки становятся чаще, — прошептал Джордж, будто они могли услышать его, затаившись и ожидая лишь упоминания своего имени, чтобы снова поднять голову. — Теперь это... это даже не из-за жары, это происходит постоянно... Макс нахмурился, сжимая руку Джорджа крепче. — Почему ты ничего не говорил? Джордж вяло пожал плечами: — Я просто хочу дотянуть до конца сезона, а потом уже можно будет беспокоиться обо мне. Желание уйти из гонок накрыло его внезапно, как раз когда они садились в самолет до Майами. Он был измотан, плохо спал, а это значило, что справиться с джетлагом после Австралии будет сложнее, чем обычно. Он знал, что по прибытии его ждет бесконечный список дел, включая стандартные медиа-обязательства, для которых он чувствовал себя слишком раздраженным. Макс тогда намекнул на то, чтобы отправиться в спальный отсек в хвосте самолета, но голландец почувствовал его нерешительность. Возможно, он заметил синяки-полумесяцы под его глазами, и вместо секса они просто легли вздремнуть. Макс отвечал на письма, пока Джордж спал у него на коленях до самого снижения. Когда Макс легонько потряс его за плечо, чтобы разбудить, первой мыслью Джорджа была: «Я хочу домой». И всё. Этого было достаточно. Видя, как Макс вполне успешно выживает без гонок, Джордж окончательно убедился, что сможет сделать так же. Он был уверен, что сможет уйти без всяких сожалений и направить все свои силы на работу в GPDA. Но он не говорил об этом Максу. Какая-то часть Джорджа боялась, что Макс в нем разочаруется. За то, что он сдаётся, так и не выиграв титул. Макс притянул Джорджа к себе и обнял, хотя это было не очень удобно, учитывая их позы за обеденным столом. — Честное слово, Джордж, иногда ты просто чертовски нелепый, — он пробормотал Джорджу в волосы то, что тот уже научился распознавать как голландские ругательства. — Я люблю тебя, что бы ни случилось, ясно? — внезапно сказал Макс, обхватив лицо Джорджа ладонями и почти сдавливая его с решимостью пробиться сквозь барьеры сомнений в его голове. Джордж смог лишь кивнуть в ответ. Трудно спорить, когда Макс Ферстаппен держит твое лицо мертвой хваткой. — А теперь, мне что, реально придется разыгрывать эту херню «открой ротик, летит самолетик», или ты всё-таки съешь свой завтрак? Джордж просто открыл рот.

***

Макс наблюдал за тем, как Джордж без единой жалобы плавно погружается в ледяную воду. Его дыхание на мгновение перехватило, прежде чем он издал долгий вздох облегчения. — Ты единственный человек из всех, кого я знаю, кому нравятся ледяные ванны. — В кокпите жарко, — прохрипел Джордж. Он был совершенно измотан, чем меньше слов, тем лучше. — Мы работаем над этим. — Я знаю. Макс сел на корточки, устроившись на полу рядом с ванной. Там было мокро, но ему было плевать. Он позволил кончикам своих пальцев скользить по тронутой солнцем коже рук Джорджа, провожая взглядом капли воды, оставлявшие за собой дорожки из мурашек. В Джордже после гонки было что-то такое, от чего кровь начинала пульсировать у Макса в ушах. Это то, как шлем оставлял красные отметины на его щеках, и то, как его обычно идеально уложенные волосы были в полном беспорядке. Его кожа блестела от пота, когда он позволял огнеупорному комбинезону свободно свисать на его тонкой талии, на которой Макс так любил оставлять отпечатки своих пальцев. Его грудь вздымалась при каждом вдохе. Он делал долгие глотки воды, его красивый рот образовывал идеальную букву «о» вокруг соломинки, щеки втягивались, а затем он отстранялся, тяжело дыша. Макс нуждался в нем, как в глотке воды при неутолимой жажде. — Знаешь, после гонки ты выглядишь так же, как после того, как я тебя трахнул, и это очень отвлекает, — лениво произнес Макс, не в силах скрыть отчаянную похоть, затуманившую его разум. — Я вымотан, Макс. Сейчас совсем не до того, — в его словах не было резкости, и Макс это понимал. Гонка выжала из Джорджа всё, он занял достойное второе место после долгой борьбы с Оскаром, и сейчас выглядел так, будто хотел просто провалиться в матрас, чтобы тот поглотил его целиком. — Раньше тебе всегда было «до того», — в его голосе промелькнула легкая обида, он знал, что звучит немного капризно. Конечно, со временем острота в отношениях притупляется, взлеты и падения накладывают свой отпечаток на страсть между ними. Особенно сейчас, когда до конца осталось всего четыре гонки. С учетом скорого ухода Джорджа, они оба практически отсчитывали дни до момента, когда сезон, и их карьеры пилотов Ф1 подойдут к концу. Макс хотел вернуться в Италию, в тот маленький отель, где не существовало ничего, кроме них самих. — Приходилось пользоваться случаем, пока была возможность, — ответил Джордж с мимолетным подмигиванием, погружаясь в воду еще глубже. — Теперь ты у меня навсегда, спешить некуда. Он посмотрел на Макса с ленивой улыбкой. Макс запустил руку в волосы Джорджа, и тот зажмурился от удовольствия. — Навсегда звучит неплохо. Раньше это слово пугало Макса до смерти. Больше нет.

***

— Kut! Поверить тебе не могу! — Макс вылетел из спальни в одних боксерах, Джордж следовал за ним, будучи столь же неодетым. — Серьезно?! И это твоя реакция?! Макс сверкнул глазами и с излишним рвением поставил чайник, упорно храня молчание. Его пухлые губы надулись сильнее обычного. Джордж всплеснул руками и замер по другую сторону кухонного острова. — Ты невероятен. Не понимаю, почему ты раздуваешь из этого такую проблему. Я же еще даже не спрашивал. — Ты собирался! — огрызнулся Макс, бросая два чайных пакетика в кружки. Внутри у Джорджа что-то потеплело от осознания: Макс всё равно готовит ему утренний чай, даже в разгар ссоры. — Да, но только потому, что ты нашел кольцо! — крикнул Джордж. — Это немного испортило сюрприз. Но ладно, проехали. Приятно знать твою позицию на этот счет. Джордж знал, что, возможно, немного опережал события в их отношениях. Он первым влюбился, первым это признал. Именно он однажды заявился к Максу с двумя чемоданами и так и не уехал, устав жить на два дома (Макс был раздавлен, узнав, что чемоданов на самом деле гораздо больше, а те два были лишь временным набором). Идея провести остаток жизни с Максом была для него очевидной. Поэтому, когда во время утренней пробежки по Монако он увидел в витрине ювелирного кольцо, которое было просто создано для пальца этого голландца… что ж, не было ничего плохого в том, чтобы купить его на случай, если момент представится сам собой. Джордж не думал, что Макс бросит его из-за этой находки, но глубокие морщины на его лбу говорили о том, что Макс недоволен. Теперь Джорджу предстояло провести весь день, выманивая Макса из его упрямого настроения, как пугливого кота из-под кровати. Макс прищурился. Он нагнулся, снял цокольную панель под кухонным шкафом и вытащил маленькую коробочку, которую с грохотом хлопнул на стол. После чего откинулся на столешницу за спиной, скрестив руки на груди и вызывающе глядя на Джорджа. Блять. Ладно, возможно, он не так уж сильно опережал события, как думал. — В отличие от тебя, pannenkoek, я хотя бы знаю, как прятать кольцо. Это выражение лица Макса было Джорджу хорошо знакомо. Так он смотрел, когда кто-то влезал перед ним в очередь или когда он проигрывал гонку, которую легко мог выиграть. В голове Джорджа закрутились шестеренки, пока он не прыснул — наполовину от смеха, наполовину от шока. — О боже мой, ты злишься, потому что я чуть не опередил тебя! Макс слегка заерзал, отводя взгляд. Джордж вспомнил время, когда он ревновал Макса к Шарлю, потому что те понимали друг друга без слов. Но оказалось, что Макса легко читать, если знать знаки. Были чисто «максовские» взгляды, мелкие зацепки, выдававшие его мысли, и Джордж бережно разложил их все по полочкам в своей памяти. Его любимым жестом было то, как Макс начинал пощипывать деним своих джинсов, перекатывая ткань между пальцами, когда был голоден. Мелкое успокаивающее движение, чтобы не сорваться на кого-нибудь. Обычно на Джорджа. Он никогда не рассказывал Максу об этих мелких зацепках, которые подметил, ему больше нравилось видеть, как лицо Макса расплывается в улыбке, напоминающей о самых солнечных днях в Монако, просто потому, что Джордж принес ему перекус и чашку кофе в самый подходящий момент. Джордж думает про себя, что он сделал бы что угодно, включая отказ от своего тщательно спланированного предложения в Брешии, лишь бы видеть эту улыбку до конца своих дней. — Ладно, — сказал Джордж, внезапно занервничав. — Спрашивай. Макс с любопытством взглянул на него, но его руки наконец опустились, перестав упрямо сжиматься на груди. Он оттолкнулся от столешницы и вскинул бровь. — Знаешь, у меня вообще-то был план. — Да, у меня тоже. Но я хочу, чтобы ты спросил меня сейчас. Хотя нервы натянулись, вибрируя под кожей хаотичным гулом, он еще никогда не был так ни в чем уверен. Макс обошел кухонный остров и взял коробочку с кольцом, делая долгие, нарочито медленные шаги в сторону Джорджа. Он остановился в шаге от него и издал тяжелый, страдальческий вздох. — Ты самый невыносимый человек из всех, кого я встречал. Если бы не коробочка в его руке, Джордж был бы уверен, что его сейчас пошлют куда подальше. С едва заметной дрожью в коленях Макс опустился на одно колено. — Но ты также самый невыносимый человек, с которым я хочу провести остаток своей жизни, — он тяжело сглотнул, глядя на Джорджа своими прекрасными голубыми глазами, и Джордж изо всех сил старался запечатлеть каждую деталь этого момента в памяти. На губах Макса появилась ласковая улыбка. — Ты выйдешь за меня? У Джорджа щеки заломило от улыбки. Ему даже не пришлось говорить «да», он просто рухнул на колени и практически повалил парня, который отчаянно пытался не упасть навзничь и не выронить кольцо. Всё еще сидя в этой нелепой куче на полу, Макс торжественно надел кольцо на палец Джорджа. Оно было идеальным: классический изящный ободок, тонкий и неброский, он мягко мерцал на свету. Джордж уже заранее оплакивал мысль о том, что его придется снимать во время гонок. Он был благодарен, что до конца сезона осталась всего одна. А потом он будет свободен носить его столько, сколько захочет. Поцелуй был нежным и полным чувств. Они так и сидели на кухонной плитке, переплетясь руками и ногами. Когда по щеке Джорджа скатилась слеза, Макс поймал ее своими губами и притянул его еще ближе, снова накрывая его рот поцелуем, теперь уже спокойным и размеренным, ведь, выбрав навсегда, им больше некуда было спешить. — А где моё? — шутливо надулся Макс, когда они наконец отстранились друг от друга. — Ой, черт, точно! — Джордж поспешно вскочил на ноги, и Макс последовал за ним с озадаченным выражением лица. Джордж едва сумел опуститься на одно колено — его длинные конечности дрожали от волнения. — Я… я… будешь… — он смахнул слезы, чувствуя, как перехватило горло. — Да ради всего святого, у меня же была целая речь подготовлена! Макс, решив избавить его от мучений, потянул Джорджа вверх, ставя на ноги, и поцеловал его. На этот раз более осознанно, мягко положив руку ему на плечо. — Да, я выйду за тебя. Они целуются снова, на этот раз с силой прижимаясь друг к другу губами, их руки находят привычные места на телах друг друга, сокращая любое подобие дистанции между ними. Макс протянул руку, и Джордж скользнул кольцом ему на палец. Оно было более массивным, чем у Джорджа, цвета оружейной стали, что идеально подходило мужественным рукам Макса, на которых уже начали появляться мозоли от того, что он всё чаще пропадал в механической мастерской. — Кто бы мог подумать, что попытка найти лубрикант в твоем ящике с носками приведет нас к помолвке? — усмехнулся Макс, продолжая любоваться новым украшением на пальце. Оба разразились смехом, пока Джордж вытирал последние случайные слезы тыльной стороной ладони. — Пожалуй, это не та история, которую мы расскажем в официальном заявлении…