Incihdent

Столкновение

      Red Bull Ring. Последние круги.       Макс знал, что Шарль атакует. Он чувствовал это затылком, каждой клеткой тела. Красная машина висела в зеркалах, как наваждение.       — Он сзади, — сказал инженер. — Два с половиной.       — Вижу.       Макс защищался жестко. Может, слишком жестко. Но плевать. Это его дом. Его трасса. Его победа.       На четвертом повороте Шарль пошел в атаку. Макс закрыл траекторию. Колесо коснулось колеса — как тогда, в картинге. Только сейчас скорости выше, цена ошибки выше, и этот сукин сын снова пытается отобрать у него то, что принадлежит ему. Контакт.       Красная машина вылетела в гравий, подняв облако пыли.       Макс не видел, как Шарль выбирается из кокпита. Не слышал его криков по радио. Он пересек финишную черту, и на мгновение в груди вспыхнуло торжество. А потом что-то оборвалось.       Он победил. Но почему-то впервые это не приносило удовольствия.

Интервью

      — Макс, твой маневр… — начал журналист.       — Он был чистым. Я оставил ему место.       Он знал, что врет. Не до конца, но врет. И ему было плевать. Или он хотел, чтобы было плевать.       Но когда он увидел Шарля в зоне интервью — комбинезон расстегнут, волосы мокрые, глаза красные — внутри что-то сжалось.       Шарль говорил в камеру. Голос срывался.       — Это было опасно. Если мы продолжим так бороться, кто-то окажется в больнице. Или… хуже.       Он посмотрел прямо на Макса.       И Макс не выдержал. Отвел взгляд.       Потом, в тишине бокса, когда адреналин схлынул, он взял телефон. Зашел в Instagram.       Нашел профиль Шарля. Смотрел на кнопку «Подписаны» и чувствовал, как горит лицо.       Он меня ненавидит. Я его ненавижу.       Тогда почему я смотрю на его фото? Почему я помню, как пахнет его шампань?       Макс нажал «Отписаться».       Телефон упал на стол. Стало легче. Нет, не легче. Стало пусто.       Он не спал всю ночь, прокручивая в голове момент контакта. Не потому, что боялся наказания. Потому что Шарль смотрел на него так, будто Макс вырезал кусок из его грудной клетки.       Ну и хрен с тобой, — подумал он. — Так тебе и надо.       Но сам себе не поверил.

Паддок, Спа, две недели спустя

      Они избегали друг друга. Макс знал, что Шарль делает то же самое: проходит мимо, как будто Макс — пустое место. Не смотрит. Не здоровается.       И это бесило.       Бесило так, что на брифинге пилотов Макс не выдержал.       — Если ты хочешь что-то сказать, скажи, — бросил он в сторону Шарля, когда все расходились.       Шарль замер. Повернулся. В глазах — лед.       — Мне нечего тебе говорить.       — Отлично. Потому что мне тоже.       Они стояли в двух шагах друг от друга, и воздух между ними звенел. Ландо, который случайно оказался рядом, попятился, бормоча что-то про «мне пора».       Макс смотрел в глаза Шарля и видел там то же, что в картинге. Только теперь это было взрослым. Тяжелым. Опасным.       — Ты пожалеешь, — сказал Шарль тихо.       — Уже пожалел? — вырвалось у Макса раньше, чем он успел подумать.       Шарль моргнул. На секунду лед треснул, и Макс увидел там что-то, отчего захотелось схватить его за плечи и трясти, пока не выпадет вся правда.       Но Шарль развернулся и ушел.       А Макс остался стоять в пустом конференц-зале, чувствуя, как под ребрами разрастается пустота, которую он отказывался называть.