Гонка
1 апреля 2026 г., 10:08
Гонка
Монца гудела. Красное море тифози, флаги, крики, запах резины и бензина. Храм скорости, где Ferrari — божество, а пилоты — жрецы. Шарль должен был быть героем. Домашняя гонка. Красный комбинезон. Десять тысяч голосов, скандирующих его имя. Он сошел на сорок втором круге. Двигатель. Один щелчок, второй — и мощность пропала. Шарль крутил руль, нажимал педали, но машина ехала только по инерции. Он заехал в боксы, заглушил мотор, и в наступившей тишине услышал только собственное дыхание. — Merde, — прошептал он. — Merde, merde, merde. Механики что-то говорили, хлопали по плечу, но он не слышал. Снял шлем, вытер пот со лба. Взгляд упал на экран, где Макс Ферстаппен пересекал финишную черту под клетчатым флагом. Первое место. Шарль сжал шлем так, что побелели костяшки. Он выигрывает. Я схожу. Дома. В Монце. Перед всеми. Он вышел из бокса, не глядя по сторонам. Знал, что камеры ловят каждое его движение. Знал, что завтра все газеты напишут: «Леклер подводит Ferrari», «Ферстаппен — король Монцы». Знал, что должен улыбнуться, пожать руки, сделать вид, что всё нормально. Вместо этого он свернул в технический проход, где не было камер. Прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза. — Шарль? Он узнал голос, не открывая глаз. — Уйди, Макс. Шаги приблизились. Остановились рядом. — Я видел, ты сошел. — Отлично. Ты видел. Поздравляю с победой. А теперь уйди. — Шарль, посмотри на меня. — Нет. Макс не уходил. Шарль чувствовал его присутствие кожей — жар, исходящий от тела после гонки, запах пота и резины. — Открой глаза. — С какой стати? — Потому что я прошу. Шарль усмехнулся. Криво, зло. — Ты просишь. А я сказал нет. — Я не уйду. — Тогда я сам уйду. Он открыл глаза, чтобы уйти, и замер. Макс стоял в шаге. Комбинезон расстегнут до пояса, волосы мокрые, в глазах — то, что Шарль не мог разобрать. Не жалость. Не насмешку. — Ты чего добиваешься? — голос Шарля сорвался. — Пришел погладить по головке Сказать, что в следующий раз повезет? — Нет. — Тогда что? Макс шагнул ближе. Еще на шаг. Теперь их разделяло дыхание. — Я пришел сказать, что ты не должен быть здесь один. Шарль сжал кулаки. — Я не один. У меня есть команда. Механики. Инженеры. Пьер. — Пьера здесь нет. — Позвоню. — Не позвонишь. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты стоишь здесь и смотришь на меня, а не бежишь к телефону. Шарль хотел ответить, но слова застряли в горле. Потому что Макс был прав. Он не звонил Пьеру. Не пошел к механикам. Он стоял в темном проходе и смотрел на человека, который только что выиграл гонку, на которой он сам опозорился. — Ненавижу тебя, — выдохнул Шарль. — Знаю. — Ты выигрываешь, когда я проигрываю. Ты всегда выигрываешь. — Не всегда. — Сегодня — да. Макс медленно поднял руку. Шарль видел, как его пальцы дрожат. Как он замирает, не решаясь коснуться. — Можно? — голос Макса стал тише. — Чего? — Коснуться тебя. Шарль смотрел на его руку. На пальцы, которые тянулись к нему. — Зачем? — Потому что я хочу. — Это не причина. — Для меня — причина. Шарль не отступил. Не сказал «нет». И Макс коснулся. Не плеча, не лица. Локтя. Пальцы были горячими. Шарль вздрогнул, но не отодвинулся. — Убери, — сказал он. Голос сел. — Не могу. — Макс… — Я сказал, что подожду, пока до тебя дойдет. Я жду. Но я больше не могу делать вид, что мне не хочется тебя касаться. Шарль смотрел на его пальцы, обхватившие локоть. Чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. — Это ничего не меняет, — сказал он. — Знаю. — Я всё равно злюсь на тебя. За Австрию. За всё. — Знаю. — И я не простил. — Я не прошу прощения. Шарль поднял глаза. Макс смотрел на него в упор, и в его взгляде не было ни капли сомнения. — Тогда чего ты просишь? — Чтобы ты перестал врать, что тебе всё равно. Шарль дернул рукой, но Макс не отпустил. Сжал сильнее — не больно, но твердо. — Отпусти. — Скажи правду. — Какую? — Что ты чувствуешь, когда я касаюсь тебя. Шарль замер. В голове стучало: «Скажи, что ничего. Скажи, что это просто случайность. Скажи, что он тебе не нужен». — Я чувствую, — голос сорвался, — что ненавижу тебя за то, что ты делаешь это со мной. — Что делаю? — Путаешь всё. Я должен сосредоточиться на гонках. На Ferrari. На… — А вместо этого? — Вместо этого я думаю о тебе. Слова вырвались прежде, чем Шарль успел их остановить. Он замер, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Макс не улыбнулся. Не сказал «я же говорил». Он просто стоял, сжимая локоть Шарля, и смотрел так, будто видел его впервые. — Я тоже, — сказал Макс. — Думаю о тебе. Каждый день. С Австрии. С Монако. С… — Замолчи. — Нет. — Замолчи, — голос Шарля дрогнул. — Не надо. Не здесь. Макс отпустил локоть. Шагнул назад. — Хорошо. Не здесь. Шарль выдохнул. В груди всё горело — от злости, от стыда, от того, что он только что сказал. — Это ничего не меняет, — повторил он, уже не веря себе. — Знаю. — Я не готов. — Я подожду. — Я не знаю, когда буду готов. — Я подожду, — повторил Макс. — Я уже жду два года. Подожду еще. Шарль смотрел на него. На человека, который только что выиграл его домашнюю гонку. На человека, который отписался от него два года назад. На человека, который сейчас стоял в темном проходе и смотрел на него так, будто Шарль был единственным, что имело значение. — Ты идиот, — сказал Шарль. — Знаю. — Самый большой идиот. — Это тоже знаю. Шарль шагнул вперед. Не к Максу — мимо. Но на полпути остановился. — В следующий раз, — сказал он, не оборачиваясь. — В следующий раз я выиграю. — Посмотрим. — Не смотри на меня так. — Как? — Как будто уже знаешь, что я скажу. Макс усмехнулся. Шарль услышал это — тихий, почти неслышный смех. — Я не знаю, что ты скажешь. Но я знаю, что ты чувствуешь. Шарль сжал кулаки. — Увидимся, Макс. — Увидимся, Шарль. Он ушел, не оглядываясь. Но в груди билось что-то живое, что он не мог подавить.
