Сквозь стены и ноты

Снег всё так же кружился на ветру, но Сынмин больше не чувствовал холода. Кровь хлынула по венам бурным потоком, а в ушах грохотало собственное сердце. Он ощущал теплые, мягкие губы и осторожный, исследующий язык, который неторопливо увеличивал напор, как бы спрашивая разрешения. На мгновение почудилось что это сон. Но тело не отзывается на сны так пылко и желанно. Значит это действительно происходит наяву, и губы Минхо на вкус именно такие одурманивающие как он себе и представлял. Мягко придерживая затылок, пальцы Минхо зарылись в его пряди. Это отдалось приятной истомой по всему телу и Сынмин углубил поцелуй, перехватывая инициативу. Какая-то часть него мечтала чтобы время остановилось и позволило им обмениваться тихой страстью до тех пор, пока губы окончательно не онемеют. После стольких сомнений и споров, стоя на пороге ненависти, он наконец мог касаться нежной кожи Минхо. Сжимать его ладонь, оглаживать шею и скулы. Но даже этого, ему казалось недостаточно. Он хотел поглотить Минхо целиком, слиться с ним, проникнуть к нему в душу, в самое нутро, чтобы наконец узнать его полностью. – Ну... – прерывисто выдохнул Минхо, отстраняясь, – Кажется, для нас это что-то новое... Сынмин провел языком по губам: – Да. Довольно интересный опыт. – Можно как-нибудь повторить, но эм... чисто в научных целях, и все такое. – выпалил Минхо. – Да-а, для вдохновения... – Сынмин на секунду замялся, пытаясь придумать что-то убедительное, – Чтобы использовать опыт для постановки будущих клипов FIVEIN... – Верно, просто концепт! – закивал Минхо, – Только... Айдолы не целуются на камеру. – Глупые правила. – Согласен. – Минхо спрятал ладони в рукавах. Они замолчали. Не потому что нечего было сказать, а потому что искать бесконечные оправдания теперь казалось лишним. Снег падал им на плечи, на волосы. Неловкости не было. Они безмятежно брели, плечо к плечу, рука к руке – почти невесомо касаясь кончиками пальцев. Перед ними устланный тонким белым ковром, простирался безлюдный тротуар. Было холодно, но где-то внутри них, спрятанное за ребрами – теплилось пламя. – Который час? – спросил Сынмин, и облачко пара вырвалось из его рта, – Интересно, Чанбин еще спит...? Минхо взглянул на часы: – Почти семь. – Думал предупредить его, чтобы он перенёс сегодняшнюю запись. – Позвонишь из дома. Дай ему отоспаться. Он поди снова всю ночь в студии провел. – усмехнулся Минхо, – А у него дом то хоть есть? – Иногда я задаюсь тем же вопросом. – уголки губ Сынмина дрогнули в улыбке, – Он недавно получил наследство и купил дорогущую квартиру в строящемся ЖК. И возможно, он планирует жить в стенах компании до сдачи всего дома в эксплуатацию. – Я тоже поселюсь в «BEAM», если вдруг твоя звукоизоляция не поможет скрыть брынчание. – Ха-ха, ладно. Выделю тебе чулан на будущее. Аренда совсем крохотная. – Ох, еще и оплату требуешь? – Минхо прищурил глаза, – И сколько? – Тридцать... – Сынмин осёкся на полуслове, – Тридцать минут прикосновения твоих губ. Уши Минхо непроизвольно заалели, и краска медленно опускаясь, добралась до шеи. Он одернул себя. «– Я что, подросток? В конце-то концов. Я ведь взрослый мужчина. Что за нелепые реакции.» – подумал он спокойно выдыхая. А затем произнес: – Идет. Еще тридцать минут сверху накину бонусом. – Хорошая сделка. – заключил Сынмин стараясь звучать ровно. Минхо лишь молча улыбнулся. Стряхнул с волос и плеч снег и окинув взором профиль Сынмина, заметил что волосы у того совсем белые. – Ой аджосси, вы так быстро поседели. – он протянул руку и аккуратно провел по его волосам, сбрасывая снег. Пальцы закололо от прохлады. – Да кто бы говорил, это тебе почти наполовину шестьдесят. – фыркнул Сынмин, с заметным удовольствием позволяя себе принять заботу. Расстояние от полицейского участка до дома семейства Ли, было сравнительно небольшим. Всего пара-тройка неспешно просыпающихся кварталов, где на обочинах снег смешивался с пеплом, и ветер играючи бился в окна. Они свернули на главную улицу, там фонари еще горели теплым электрическим свечением. И тут Минхо резко затормозил. – Хей, гляди. – воскликнул Минхо, указывая на рекламный баннер над их головами. На нем был изображен белобрысый парень с веснушками в необычной шляпе. Первое что бросалось в глаза – не яркость шляпы и не кожаный пиджак поверх голого торса, а его уникальная внешность. – М? – Сынмин заинтересованно поднял взгляд, – Прикольная шляпа. – Да к черту шляпу. Я про парня говорю. – Ну да, красивый. – пожал он плечами. – Вот именно. У меня появилась идея. – с каким-то решительным энтузиазмом произнес Минхо, – Я с ним много раз пересекался в Токио. Мы могли бы пригласить его рекламировать нашу компанию? Отснять в тизерах и клипах... Подумай только, какое влияние это окажет на будущую аудиторию? – Ты предлагаешь заключить контракт с Ли Феликсом? – Сынмин сделал паузу, мысленно прикидывая суммы, – Но он известная модель... Представь какой гонорар он запросит... Не уверен что мы потянем. Плюс твои друзья – на которых я еле наскрёб бюджет пытаясь объяснить деду, зачем нам нужны именно эти два дополнительных хореографа и преподавателя вокала. – Сынмин-а, не переживай, я сам с ним поговорю. Он классный парень. Порой даже чересчур добрый для этой индустрии... Но сейчас нам это только на руку. – лукаво улыбнулся Минхо. Сынмин вздохнул и слегка покачал головой. Но внутренне он почти сразу все решил. Идея и вправду была отличной. И если бы Минхо удалось заполучить с Ли Феликсом контракт – это стало бы козырем в их скромном рукаве. – Ладно. Давай попробуем. – ответил он. Минхо улыбнулся как довольный кот и поймав взгляд Сынмина, подмигнул ему. – Не делай так. – буркнул Сынмин, отводя глаза. – Почему? «– Потому что ты настолько хорош собой, что иногда мне кажется что ты нереален, и даже твой колючий характер лишь красит тебя. Потому что когда ты смотришь на меня вот так – я забываю дышать.» – пронеслось в мыслях Сынмина. Но ответил он другое: – Да потому что как придурок с тиком выглядишь. Тот усмехнулся: – Разве тебе можно так говорить про своих же? Сынмин слегка толкнул его. Они оба тихо засмеялись. Не сговариваясь, не объясняя. Так, словно знали друг друга давным давно. Эхо их голосов рассеялось между домами. Стало тихо – почти торжественно. И в этой тишине они свернули за угол, оставляя на снегу темные следы подошв. Спустя несколько минут, дорога вывела их в знакомый квартал. Днем он выглядел очень мирно, ни намека на ту напряженную тревогу, которая так явственно ощущалась прошлой ночью. Впереди обозначились контуры замершего «Генезиса». Под обильным снегопадом, автомобиль, как и всё вокруг, приобрел фантастический оттенок. – Чур я первый в душ. – Минхо распахнул входную дверь, пропуская Сынмина вперед. – Без проблем. Я могу и дома... – переступив порог таунхауса, он понизил голос, не желая беспокоить родителей. В прихожую из окон гостиной падал холодный утренний свет, придавая предметам почти абстрактную остроту и массивность. Сынмин замер, оглядывая пространство. Дом выглядел таким же как прошлой ночью, только в этот раз вызывал странное чувство сопричастности. Этот тихий уют расслаблял и усыплял почти на ходу. И он был готов увалиться на диван и крепко уснуть. – Фу... – подойдя вплотную, Минхо почти прислонил нос к его шее, – Ты весь пропах каталажкой... – Ох, серьезно? – он принялся себя обнюхивать и брезгливо поморщился. Одежда действительно пропиталась запахом малярной краски и потом. Минхо стукнул его по спине и усмехнулся: – Ладно, не парься. Я тоже воняю. Оба прыснули, и Сынмин резко закрыл рот рукой: – Твои родители наверное еще спят. Откуда-то из недр дома донёсся теплый голос: – Минхо-я? Это ты? – Да, мам. Мы вернулись! – Слава богу! – воскликнула она и ее голова показалась из кухни прямо по коридору, – Что вы там замерли как чужие? Сынмин вновь поздоровался с почтительным поклоном и они торопливо прошли в кухню. Наполненная ароматом горячего риса, бульона и выпечки, комната была выдержана в таком же светлом оттенке как и весь дом. Мама Минхо стояла у безупречно-белого кухонного гарнитура и ловко стругала овощи. Каре собрано в маленький хвост, поверх темного свитера накинут цветастый передник, а глаза искрятся заботой. – Вы наверное очень проголодались, ребята. Завтрак скоро будет готов. – она перемешала что-то в сковороде, и вернулась к овощам, – Мы так перепугались за вас! Чуть позже всё обязательно расскажете. – Да, мам, не стоит беспокойств. – Верно, просто недоразумение, даже не берите в голову! – сказал Сынмин, усаживаясь на стул подле Минхо. – Ладно-ладно. Нам в участке кое-что рассказали, но мы с отцом все равно требуем объяснений! – Кстати, а где папа? – Минхо оглянулся, будто отец сейчас появится откуда-то из под стола. – Он уехал на освидетельствование. Кое-какие дела нужно уладить со страховкой и цехом. Скоро будет, и все вместе позавтракаем. Как ты и говорил, Сынмин-ши. – она ласково улыбнулась ему. Его щеки налились застенчивым румянцем, и он вежливо проговорил: – Не примите за оскорбление, но если необходима юридическая помощь, я думаю что мог бы помочь... Минхо усмехнулся и толкнул его в плечо: – Ким Сынмин-ши у нас крутая шишка! Настолько крутая, что сам себе создает проблемы, чтобы потом их решать. Мама смерила его недовольным взглядом и цокнула: – Как не культурно с твоей стороны! – затем закинув овощи в сковороду, обратилась в Сынмину: – Не принимай близко к сердцу, Сынмин-ши. Спасибо большое за желание помочь! – Пустяки! Я к вашему сыну привык уже. – хохотнул он. В ответ, она одарила его теплым взглядом. Минхо побарабанил пальцами по столешнице и вскочил: – Ладно мам, мы пока тогда в душ... По очереди конечно... В участке дико пахло краской, кажется запах впитался в кожу. – Да-да, конечно. – ее голос утонул в шипении, когда она влила капельку периллового масла. Они вышли из кухни, объятой жаром готовки и хитросплетающимися благоуханиями еды. Из гостиной показался Дори. Сонно зевнув, он ненадолго принял внимание парней, и рысью направился в сторону ароматного шипения. – У тебя невероятная мама. – заметил Сынмин, поднимаясь по лестнице. – Спасибо. Знаю. – опередив его, Минхо встал на верхней ступеньке перегородив путь, – Ты ей понравился. Такие парни как ты, всегда вызывают особое доверие у матерей. – Что ты имеешь в виду? – Глядя на тебя, у них как будто материнский инстинкт срабатывает... А у меня чуть другой, но тоже инстинкт... – под конец фразы его голос слегка охрип. Стоя на ступень ниже, Сынмин глядел на него снизу вверх, кадык дёрнулся от напряжения: – Понятие материнского инстинкта – скорее миф. Его не существует. Отойди. – Да. Но тот что внутри меня... хищный, очень даже есть. – оскалился он и в полумраке лестничного пролета, его глаза опасно сверкнули. – Ну да, я уже понял что ты придурок. – Сынмин с трудом усмирил свой пульс. Отголоски знакомого желания собрались горячим узлом внизу живота, – Дай пройти. – он стукнул Минхо в грудь. Тот лишь тихо посмеялся и сказал: – Ладно тебе, я просто шучу. Голова кругом идет последние двое суток... Направо. – он указал на деревянную дверь своей спальни. Сынмин толкнул ее и она беззвучно распахнулась. Перед ним предстала просторная минималистичная комната. Тусклое осеннее солнце освещало ее в достаточной мере, чтобы заметить то, как бережно комната хранит прошлое своего хозяина, несмотря на то, что он давно не живет в ней. Здесь было чисто и уютно, и как ни странно – отчетливо пахло цитрусовой свежестью, словно стены плотно впитали в себя аромат Минхо за долгие годы. Сынмин даже подумал что если дом однажды снесут, его запах так и останется витать в воздухе незримым призраком. Ему захотелось принести сюда огромную банку и набрать себе хоть частичку аромата, чтобы бессонными ночами откупоривать и вдыхать эту непередаваемую, пьянящую свежесть. В углу, возле окна, рядом с платяным шкафом, друг на друга были аккуратно сложены пухлые свёртки разноцветных тканей. – Эй, а что это? – спросил Сынмин указывая пальцем. Минхо плюхнулся на кровать и устало выдохнул: – А-а, это старые вещи. Мама складывает, чтобы не забыть отдать или выкинуть. – Ого. Прикольно. – Ага. Можешь один забрать себе если хочешь... Там мои старые футболки и наверное даже пижама. – Ты очень добр. Может быть что-то присмотрю, люблю сэконды. Особенное чьи-то дырявые штаны и всё такое... – фыркнул Сынмин, переминаясь с ноги на ногу. Минхо засмеялся, Сынмин улыбнулся. Происходящее казалось чем-то нереальным. Каким-то миражом, протяни руку и он тут же рассеется. Они оба в непринужденной обстановке – так же спорили, так же не договаривали, но всё это настолько иначе чем сутки назад, что даже в мыслях не укладывалось. Через пару минут, тишина вновь окутала пустующую комнату. Две фигуры замерли, устало глядя друг на друга. Один лежал, второй стоял чуть поодаль, отбрасывая на стену длинную тень. Глаза у Минхо медленно начали слипаться, с трудом сбрасывая сонное наваждение, он шумно потянулся: – Сынмин-а-а! Уступаю тебе душ. Иди первым. Я кажется прирос к этой кровати. – Да? Ну ладно. – Да, не стесняйся. Будь как дома, продюсер Ким. Вон там дверь. – зевнув, он указал пальцем на вход в его ванную комнату. Сынмин кивнул. Кортизол подскочивший прошлой ночью, наконец медленно отпускал его из своих крепких сетей. Он был голоден и очень хотел спать, но еще больше хотелось смыть въевшийся запах краски и ледяной голос отца, прокручивающийся в голове на повторе. Казалось кнопка «стоп» в его личном проигрывателе отсутствовала напрочь. Он задержал взгляд на Минхо еще на мгновение, а затем, нащупав дверь, вошел в ванную. Глаза того сомкнулись в тот же момент, как Сынмин скрылся из виду. Под приглушенный стенами шум воды и подвывание ветра за окном, Минхо провалился в смутный сон. Снег валил крупными хлопьями, превращая Кимпхо в осязаемое зимнее полотно Моне. В распахнутую дверь комнаты с инспекцией зашел Суни. Запрыгнув на кровать, он потыкался мокрым носиком спящему хозяину в щеку, тщательно обнюхивая. Не заметив реакции, он разочарованно направился по своим делам. С первого этажа заманчиво доносились тонкие нотки пульгоги и шипение электрогриля. И пока Минхо мирно дремал, а его мама готовила не просто домашний завтрак, а какой-то торжественный прием на четверых, Сынмин стоял под горячей струей воды и думал. Обо всем – об отце, о компании, о них с Минхо, и о том, что же будет дальше. Мыслей было слишком много и голова трещала. Ему всего лишь хотелось делать музыку и целовать Ли Минхо, и больше пожалуй ничего. Он с сожалением вздохнул, мысленно посмеявшись тому, как было бы здорово стать героем романа, чтобы все его переживания решились за одну главу. Подняв голову, он выставил лицо прямо на мощный напор из лейки. Вода крупными ручьями стекала по волосам и лицу, оседая на ресницах. Сынмин хватал ртом воздух, словно оказался погружен на дно, но тепло и белый пар с трепетом обволакивали его в жидкий кокон, позволяя тревогам хоть на время выйти из пор, и устремившись по коже, бесследно утечь в водосток. Когда под ребрами стихла зудящая фантомная боль, он вздохнул с заметной легкостью и схватив с полки шампунь, быстро намылил голову. Лишь тогда, он осознал – что не взял полотенца и даже не попросил сменной одежды. Выругавшись, он стукнул ладонью кафельную стену. А затем раздвинул створки душевой кабины и высунув голову, крикнул: – Минхо! Ответа не было. Казалось его голос полностью утопал в шуме воды. – Эй, Минхо! Ты там? – он повторил попытку. Глухой голос из-за стены вернул того в реальность. Он вздрогнул, и сонно потирая глаза огляделся. "–Кажется кто-то звал" – подумал он, не в силах оторвать голову от подушки. Осторожный крик вновь повторился. И Минхо вскочив с кровати, помчался к двери ванной. Подойдя вплотную, он стукнул по дереву костяшками пальцев: – У тебя все нормально? – голос с просони был низким, едва различимым. Изнутри послышалась возня и стук флаконов: – Полотенце. – выкрикнул Сынмин, – Я забыл полотенце. Принеси пожалуйста. Минхо беззвучно посмеялся и подошел к своему шкафу. Зажав в руке белое махровое полотенце, он некоторое время покопался среди стопок чистых домашних вещей, и нашел самую лучшую футболку и спортивные штаны, они приятно пахли свежей стиркой, затем выудив с нижней полки новое, не надетое белье, ногой захлопнул дверцу и направился к Сынмину. Когда он шагнул в ванную, плотный пар окутал пространство, обволакивая ноги. Прозрачная стеклянная перегородка душа запотела до молочной белизны. Сквозь нее проглядывался силуэт. Высокий, широкоплечий, с соблазнительно узкой талией и длинными ногами. Фигура, размытая в белых мазках конденсата, сейчас обнажала всё то, что раньше было спрятано под мешковатой одеждой или деловыми костюмами. Минхо замер. Не желая, и почти не пытаясь оторвать взгляд. Вода шумела. Сынмин стоял под лейкой, спиной к нему– и Минхо впервые подумал, что лопатки у того острые, почти беззащитные в своей хрупкости. – Спасибо. – неловко бросил Сынмин и откашлялся, дабы прогнать эту интонацию, – Положи на полку. Минхо не положил. Вцепившись пальцами в вещи, он застыл как изваяние окутанное утренним туманом. Влажный воздух оседал на коже, прилипал к тонкому трикотажу толстовки. Хотелось снять ее. Хотелось распахнуть створки и войти. Он не сделал ни того, ни другого. Только смотрел. – Минхо? – Сынмин обернулся через плечо. Струи воды крупными каплями стекали по груди, по мышцам спортивного живота, и ниже, туда где тонкая дорожка пролегает к лобку. Мокрые волосы прилипли к лицу. Он прищурился, а сердце его постепенно разогналось как дизельный мотор. – Ты там заснул? – спросил он, не позволяя голосу дрогнуть. – Ты… – Минхо сглотнул. Голос стал ниже, почти чужим. – Ты специально, да? – Что специально? Моюсь? – Сынмин повернулся теперь полностью, и смахнув с ресниц капли воды, заметил как тот в миг оказался совсем рядом. Их разделяла лишь тонкая, пластиковая перегородка, подернутая мутной испариной. Раздался тихий скрежет и дверца растворилась под натиском Минхо. Он вперил в Сынмина странный, потемневший взгляд. Который казалось лишь пытался быть возмущенным, но на деле выдавал его хаотичное, страстное волнение. Глаза медленно опустились вниз, на капли, стекающие с подбородка на шею, дальше по ключицам, темным ореолам сосков – к которым хотелось прижаться губами, и узким бедрам – пред которыми он готов был пасть на колени. Минхо перестал дышать: – Зачем... провоцируешь меня? – вырвалось у него хрипло. Сынмин отступил на шаг, прижавшись спиной к холодному кафелю. Где-то, под самым пупком концентрировался плотный жар, и он мельком подумал о том, стоит ли ему прикрыться. Руки машинально метнулись скрывать то, что вот-вот было готово налиться. – Я забыл полотенце. – на одном дыхании произнес он. – Ты мог выйти и сам взять. – брызги из лейки душа долетали до Минхо, постепенно пропитывая толстовку липнущей влагой. – Голый? В чужом доме? Рядом с твоей матерью? – Сынмин усмехнулся. Но усмешка вышла нервной, рваной. – Отдай уже. – он протянул руку. Минхо не отдал. Вместо этого разомкнул пальцы и вещи с тихим шорохом упали на пол. Он сделал шаг и ступил в кабинку. Брызги и пар вырвались наружу. А они теперь стояли друг напротив друга – один обнаженный, второй в толстовке, которая моментально промокла. Глаза у обоих затуманились дымкой желания. – Какого черта? – голос дрогнул, но Сынмин изо всех сил пытался сдерживать себя в руках. Холодный кафель за спиной, теплая влага под ногами, никакого отходного пути, – Что ты творишь? – Я не знаю, – честно ответил Минхо. Собственный голос показался ему чужим, прозвучавшим откуда-то извне, – Но если я сейчас выйду – я с ума сойду. Он взял Сынмина за шею и притянул к себе. Поцелуй получился жестким. Диковатым. Сынмин прикусил его нижнюю губу, вцепился пальцами в ворот толстовки, прижимая крепче, пока Минхо не уперся одной рукой в кафель, а другой обвил мокрую поясницу. Его пальцы заскользили по коже Сынмина – жадно, пытаясь охватить каждую доселе незнакомую частичку. Сильно сжав его ягодицу, он оставил на бледной коже алые следы. Стремительно налившееся возбуждение Сынмина уперлось в него. И Минхо прильнул к его обнаженному телу еще плотнее, чувствуя, как у самого низ живота болезненно сводит от едва сдерживаемого напряжения. Сынмин ахнул. Прикосновение насквозь промокшей ткани одежды к его твердому члену, отозвалось легкой волной удовольствия. Рвано выдыхая, он уже не думал ни о чем, кроме ласк Минхо. Потянувшись к подолу его толстовки, он намеревался наконец скинуть с него эту бесполезную ткань. Но Минхо вдруг отстранился. Его плечи судорожно вздымались. Глаза – темные как у хищника, выдавали то, что он уже на грани. Еще чуть-чуть, и он не сможет себя остановить. Посмотрев на припухшие от поцелуев губы Сынмина, он низко прошелестел: – Ты прав. Не подходящее место. – до боли закусив губу, он отвернулся. Сынмин задыхаясь в собственных ощущениях, резко схватил того за толстовку: – Стой. Сердце у Минхо споткнулось. Он вновь обернулся: – Что? – Ты стал причиной этого... – Сынмин взглядом указал на собственное возбуждение. Затем, стараясь звучать размеренно, продолжил: – И собираешься просто так уйти... вот с этим... – мелкая дрожь охватила пальцы, но он, не колеблясь ни секунды, сжал заметную выпуклость на ширинке джинсов Минхо, отчего из легких у того вырвался вздох. На секунду ему даже показалось что воздуха внутри больше не осталось. – Ты... меня с ума сводишь. Это бесит. – подавшись вперед, Минхо прохрипел это прямо в губы. – Взаимно, – прошептал Сынмин, уверенно проникая языком тому в рот. Они вновь целовались, пока вода заливала глаза, стекала по обнаженной коже и впитывалась в ткань одежды. – Твою ж... Вода попадает в рот. – отплевываясь усмехнулся Минхо. – Тише. Твоя мама может услышать. – напомнил Сынмин, едва дыша от жадных поцелуев и неистового желания. Тот кивнул, стягивая через голову промокшую толстовку и отбрасывая в угол: – Я помню. Футболка улетела следом. Джинсы он расстегивал дрожащими руками. Твердый член больно упирался в шов. Сынмин помог ему, стягивая мокрыми пальцами непослушную ткань. Наконец, они оба остались обнаженными под теплым напором воды. Сынмин смотрел на него – и не мог отвести затуманенный от желания взгляд. Он не знал, как назвать это чувство – но внутри все сжималось и отпускало одновременно. Крепкие плечи, не грубые – почти изящные, которые хотелось обвести языком, и мышцы груди – сильные и напряженные, словно Минхо находился в постоянной готовности даже когда неподвижен – показались Сынмину чем-то до безумия соблазнительным и вместе с тем почти сакральным. Его глаза скользнули ниже, к рельефу живота и тонкой полоске шрама в области желудка. Пальцы невольно потянулись, чтобы очертить бледнеющую на его коже отметину из прошлого. Минхо позволил изучать себя. Неспешно. Почти болезненно сладко. Растягивая каждую секунду. Он дышал медленно, будто специально давая возможность рассмотреть каждую тень, скользящую по телу, вместе с каплями воды и перекатывающимся желанием. Ладони Сынмина медленно опустились на упругие, натренированные годами танцев ляжки. Минхо не выдержал, вжав того в скользкую стену: – Прекрати меня испытывать. – А ты прекрати смотреть так. – выдохнул он под тяжестью руки Минхо на своей груди. – Как? – Будто ты... – Что? Будто я хочу тебя? Будто хочу с первой встречи, даже сам того не осознавая? Сынмин открыл рот, но не нашел слов. Потому что Минхо только что озвучил его собственный самый главный, тщательно оберегаемый страх. Тот самый, от которого он так долго и упрямо бежал. Минхо опустил взгляд. На свою руку, поглаживающую его грудь и шею. Она медленно переместилась на живот и скользнула ниже. Добравшись до твердого возбуждения, его пальцы сжались вокруг ствола Сынмина и плавно задвигались. Тот гулко выдохнул. Его голос эхом разнесся по ванной комнате. Он сжал плечо Минхо, наблюдая, как движется рука. Как дразнит, сжимает его головку, скользит и меняет темп доводя до исступления. – Тебе нравится? – прохрипел Минхо, кончиками пальцев коснувшись подбородка. – Да. – Сынмин с трудом выдохнул. Почувствовав, как волна оргазма вот-вот настигнет его, он закусил губу стараясь продержаться дольше. Опустив руку на влажный от воды и предэякулята член Минхо – тот, казалось, и сам о нем позабыл, Сынмин дрожащими пальцами энергично задвигался по длине, даря долгожданную ответную ласку. – Да... Не останавливайся... – прошептал Минхо, чувствуя как сердце колотится прямо в ушах. Ему казалось что он сейчас взорвется, расплавится, растворится на атомы под этими длинными, музыкальными пальцами. Если движения Минхо были дразнящими, почти собственническими, то для Сынмина это был момент длительной, таившейся в нем пожирающей страсти. Они сбивчиво и шумно дышали. Их голоса отскакивали от стен, утопая в стуке воды. И перед тем как пелена эйфории заволокла взор Минхо, он успел выхватить раскрасневшееся лицо Сынмина, приоткрытые губы, капли воды стекающие по груди, по бедрам и по кулаку – так ласково сжимающему его. Через мгновение, глядя прямо ему в глаза, Минхо кончил с тихим, рваным выдохом. Сынмин сдерживающий себя из последних сил, зажав рот ладонью, разлился следом за ним с утробным стоном. Ноги подкосились, и они оперевшись на стену пытались успокоить лихорадочное дыхание. На несколько секунд повисла тишина – только вода шумела, да в ушах стучало сердце. Они продолжали стоять в тесном пространстве, пока тронутый их горячим дыханием мутный пар, тонкими ручьями стекал по дверцам душевой. Сынмин даже подумал что это наверное странно – чувствовать себя как дома в чужой ванной в Кимпхо. Когда пульс наконец выровнялся, Минхо севшим голосом, нарушил безмолвие поглотившее комнату. – Твои пальцы... – он сделал спокойный вдох и выдох, – Хороши не только в том, чтобы перебирать струны... Я оценил это вдвойне. – Да пошел ты. – фыркнул Сынмин, – Ты сам еще попросишь меня стать твоим личным дирижером, директор Ли. Минхо спиной оттолкнулся от стены и на ватных ногах вышел из кабинки. Накинув на бедра полотенце приготовленное для Сынмина, он снова приник к его губам с поцелуем. Но теперь нежным и почти ленивым. – В следующий раз, я войду в тебя. – сказал он отстраняясь. – А может быть наоборот? – хмыкнул Сынмин ему в след. После того, как дверь за ним захлопнулась, Сынмин еще несколько минут постоял под водой, давая ей смыть последние остатки напряжения. И затем повернул кран. В голове сейчас было абсолютно пусто и по его лицу расплылась безмятежная улыбка. Шум воды стих – и сразу стали слышны эхо его дыхания и мокрые шаги. Он выбрался из душа, подобрал с пола оставленные вещи и неспешно оделся. Футболка пахла свежей стиркой и чужим домом – так быстро ставшим значимым. Он задержался на секунду – вдохнул поглубже. Потом натянул белье, штаны и вышел. В комнате было тихо. Минхо лежал в домашней одежде поверх одеяла – глаза закрыты, волосы еще влажные. Полотенце небрежно брошено рядом. Сынмин встал над ним. Ладонь потянувшаяся за прикосновением неуверенно зависла в воздухе. Снизу донесся приглушенный стенами голос матери: – Минхо-я? Сынмин-а? Завтрак! Дуни и Дори догоняя друг друга, прошмыгнули мимо его ног и запрыгнули на кровать, устроившись рядом. Сынмин опёрся о стол и некоторое время просто смотрел. На выразительную шею, на то как поднимается и опускается грудь. На то, насколько же вся эта картина – буднична и невозможна одновременно. А потом тихо сказал: – Ты спишь или притворяешься? Минхо потянулся, открыл сначала один глаз, затем второй и хитро улыбнулся: – Размышляю о том, что пользоваться домашним душем как прежде, я уже не смогу. Перед глазами будет всплывать твое лицо в момент пика... – Тоже мне проблема. – фыркнул Сынмин и сделав шаг, плюхнулся к нему на кровать. Интуитивно встретившись взорами, они с вкрадчивым упоением заскользили по волнующим чертам. Их расширившиеся, темные зрачки затягивали друг друга, как бинарные черные дыры, а где-то глубоко внутри – подсознание гравировало в памяти каждую частичку образа, ставшего бесконечно дорогим. Под натиском ветра, голые ветки деревьев с тихим скрипом скреблись в окно, словно какой-нибудь токкэби играючи пытался проникнуть в эту спальню. Поднялась небольшая вьюга. Снег больше не падал, а стоял плотной белой стеной. И звуки доносящиеся снаружи – вызывали чувство что стихия окончательно разбушевалась, пока они двое так запросто делили одну кровать, одно тепло и одну необъятную нежность. Снизу послышался отдаленный голос отца и топот ботинок сбрасывающий липкий снег с подошв. Минхо отвел со лба Сынмина влажную прядку и набрав полные легкие мятного чая, прошептал: – Спускайся на завтрак. Я приду чуть позже, чтобы не вызывать лишних подозрений. Сынмин кивнул и поднялся: – Мы же были очень тихими, верно? – Конечно. Внизу телевизор, шум ветра, кипящие кастрюли на плите. Она ничего не слышала. – ответил он со спокойной уверенностью. – Хорошо. Позвоню Чанбину. – Сынмин открыл дверь и спустился по лестнице. Родители громко о чем-то переговаривались в стороне кухни. В гостиной по телевизору шли новости, которые никто не смотрел и Сынмин вошел в комнату, набирая номер телефона друга. На улице, сквозь снежную пелену, проезжали редкие машины, оставляя за собой темные подтаявшие колеи. Время в этих уютных и согретых заботой стенах почти замерло. Но мир не остановился. Где-то в Сеуле уже кипела жизнь, в студии ждали продюсеры, группа и стафф, а Чанбин не спеша отхлебывал свой горячий утренний американо, вглядываясь в дверной проем в ожидании Сынмина. Телефон глухо завибрировал в его кармане, и Чанбин откинувшись на спинку кресла, поднял трубку: – Сынмо! Где тебя носит? Вчера объявил явку ни свет ни заря, а самого нет. – А здороваться с начальством тебя не учили? – ухмыльнулся Сынмин, а затем поспешно продолжил, – Кое-какие проблемы появились. Но все уже в порядке. Так что скоро будем. Запись придется немного перенести. – Так-так-так... Ты сказал «Будем»? Я не ослышался? – хихикнул он и понизил голос, – То есть, в отсутствии директора Ли на рабочем месте замешан именно ты? – Ой хён, хватит трепаться. Объясню потом! Просто перенеси запись. Мы пока не можем присутствовать. – Окей. Что нервный-то такой? Понял, не дурак! – с наигранной обидой пробубнил Чанбин. Они перекинулись еще парой колкостей и распрощались. Чанбин отпил еще глоток и прокрутился в кресле. В студии слишком ярко горел свет, почти хирургически препарируя. Он поморщился, испытывая дискомфорт не только от светильников, но и от шума голосов. Прочистив горло, он объявил коллективу о переносе записи. Некоторые, набившиеся в помещение почти без надобности, разочарованно загалдели и к необъятной радости Чанбина быстро разошлись по своим делам. Он не совсем знал чем вообще занимается часть из сотрудников «BEAM», но шуметь в студии, да и просто где угодно – мог только он один, ну и Ким Сынмин конечно. Он даже подумал о том, что стоит пожалуй рассказать директору Бану, про нескольких наглецов переходящих все рамки субординации. Пусть сам разбирается с ними, это по его части. Обдумывая всё это, Чанбин умиротворенно допивал свой кофе. Где-то в коридорах компании, подсвеченных неоном почти на грани футуристичности космического корабля, директор Кристофер Бан неспешно брел в кафетерий. Уткнувшись в папку с какими-то документами, он беззвучно ступал по паркету в своих излюбленных кроссовках от Fendi. Издали послышалось гудение автоматической кофемашины, разнося по этажу плотный аромат свежесваренного кофе. Поворачивая за угол он заметил грубую ошибку в документе и замер. Перечитав ее несколько раз, он мысленно приготовился сделать ассистенту выговор, как вдруг до его ушей донеслись несколько голосов. Уверенные в своем уединении, они не пытались скрывать сквозившие в интонациях пренебрежение и какое-то нездоровое, почти истеричное любопытство. Кристофер прислушался. – Говорят, продюсер Со сейчас объявил что записи не будет. – женский голос прозвучал смутно-знакомо, но Крис не робот, чтобы помнить каждого сотрудника. – Почему? Сколько можно тянуть уже? – возмутился хрипловатый мужчина, – Продюсер Ким только и занимается тем, что собирает себе команду "мстителей". – Ну кое-чем он занимается явно больше, чем работой. Вернее кое-кем. – раздался еще один мужской голос, выделяя последние слова особой интонацией. Когда он произнес слово "кое-кем" – все тихо засмеялись. – Это верно, – кто-то из них стукнул по столу, – Этот директор Ли явно не спроста так много себе позволяет... Наверное специально для остринки ссорятся здесь на людях, а потом шумно мирятся в постели. – Да им и постель не нужна. Помнишь как директор Ли на крыше ему отсасывал? Такая гадость! Кристофер вздрогнул. По телу пробежали мурашки отвращения к этим голосам. Сам не заметив, он медленно смял документ в кулаке. Хотелось выскочить из-за угла как самый страшный ночной кошмар и уволить каждого с волчьим билетом. Но он решил узнать еще немного, чтобы понять с чем компания имеет дело – с простыми сплетниками или же с продажными газетными скандалистами. – Бог ты мой! – выдохнул мужской голос, – Знал бы инвестор чем занимается глава компании на самом деле. Может вообще пробиться к нему в кабинет и рассказать все? – Согласна. – подхватила девушка, – Кстати этот Ли Минхо меня раздражает! Несколько раз делал мне замечание по качеству моей работы... Видите ли ему не нравится концепт костюмов, парням будет неудобно танцевать! Тоже мне гений-танцев. – Я недавно говорил со знакомым работающим в прессе... – второй мужчина немного понизил голос, – Так вот... они больно интересуются нашими шишками... Я пытался выспросить что да как, но мне сказали чтобы я немного подождал. Мол в новостях узнаю и ахну. – Что? Давай поподробнее! – воскликнула девушка. – Ну они пока только собирают информацию. У них даже какой-то источник есть из Японии. В общем, что-то с этим Ли Минхо не чисто. – Если надо, я тоже могу дать интервью... – хрипло отозвался один из сотрудников, – Они же платят за это? – О да. И чем грязнее слух, тем больше они дают. – раздался тихий смех. Кристофер больше не мог этого терпеть. Он услышал достаточно, чтобы почувствовать себя, всю компанию и своих коллег Сынмина и Минхо испачканными в мерзкой грязи. Сделав широкий шаг, он показался из-за угла. Смех застрял в горле у троих, смакующих сплетни и остывший кофе в маленьком кафетерии. Они вскочили и поздоровались. Кристофер оглядел лицо каждого: двоих он помнил, а вот третий был ему не знаком. Желваки мелко заходили у него по челюсти, кулаки сжались. Он был перфекционистом и любил чистоту, и вдохнув поглубже – он приготовился к тому, чтобы вычистить этот мусор из своего пространства. Но к несчастью, его усилий и преданности делу было в любом случае недостаточно. Надвигалась буря, из пепла, пыли и поломанных надежд. И оставался лишь вопрос – выстоят ли они при ее приходе или разлетятся в щепки.