Сквозь стены и ноты

Железная решетка с громким звоном захлопнулась за спинами, и Минхо оглядел их с Сынмином пристанище. Короткий смех сам собой вырвался у него из груди. – Эй, смешно тебе? – грубо спросил молодой офицер. Минхо с трудом подавил ухмылку: – Да нет, офицер. – Вот-вот. Посидите и подумайте тут о своем поведении, – он зачем-то стукнул дубинкой о решетку, и судя по лицу, ему показалось это достаточно устрашающим, – Утром приедет капитан и оформим вас по всем правилам! – Несомненно. – улыбнулся Минхо и уселся на деревянную скамью. Сложив руки в карманы, Сынмин некоторое время задумчиво наблюдал. Затем, окинул взглядом небольшую комнату, выкрашенную в светло-синий оттенок. Стены напоминали небосвод на детских рисунках, только белых облачков не хватало. Здесь было два разделенных между собой, так называемых обезьянника. А двустворчатая дверь напротив, вела прямо в открытую рабочую зону. Дальше – виднелось аккуратное фойе и стойка дежурных. – Офицер, я имею право на звонок, – спокойным тоном произнес Сынмин. – Не беспокойся, кому надо сообщим. – офицер неловко покрутил в руках дубинку. – Это мое законное право. – под стать небесно-голубым детсадовским стенам, тон Сынмина звучал как у воспитателя не особо одаренной младшей группы. – Ладно. Посмотрим. – пробубнил тот, и вышел за дверь. Сынмин вздохнул и обернулся. Минхо изловчился сесть по-турецки, подобрав под себя ноги, будто вот-вот начнет медитацию. В глазах не читалось ничего, кроме чистой насмешки. В какой-то момент, он даже показался снисходительным зрителем на стендапе неудачливого юмориста. – Тебе смешно, Минхо? – процедил Сынмин, оперевшись спиной о решетку. – Да вообще умора. – ровным тоном ответил он, а странная улыбка все так же плотно припечаталась к лицу, – Ты вносишь в мою жизнь неожиданные краски... – Я хотел как лучше. – Я знаю. – Это ты спятил под конец. Если бы не устраивал драму на пустом месте, тогда не сидел бы здесь со мной. Был бы дома, рядом с родителями... – А что если... мне хочется сидеть здесь с тобой? – Минхо произнес это как самую обыденную вещь, но его ладони, прежде покоившиеся на коленях, медленно сжались выдавая волнение. – Что? Сидеть со мной в одной камере, ждать пока нам предъявят обвинение? – Почему нет, – он пожал плечами, – Хочу посмотреть как на тебе сидит тюремная роба, или как ты драишь унитаз зубной щеткой... Сынмин смерил его тяжелым взглядом, спина заныла от боли – неосознанно, он все сильнее вжимался в решетку. – За что ты меня так ненавидишь? – он сделал паузу, но как только Минхо раскрыл рот чтобы ответить, Сынмин тут же прервал его, – Я понимаю, что я сам порой вел себя грубо... Был безосновательно холоден, а после... после крыши, я вообще избегал разговора... Хотя, у меня было что сказать. Но... все же... Минхо хотел ответить: "– Я тебя не ненавижу". Но язык примерз к нёбу. Потому что это было бы слишком близко к правде. А правда была страшнее любой ссоры. Он вспомнил как несколько дней боролся с желанием уткнуться в его рваный свитер, как отмахивался от мысли объясниться, спросить, понять "– Что на самом деле произошло на крыше?" Было ясно лишь одно – всё изменилось. В воздухе витало напряжение, и он сам, как и Сынмин, избегал встречи и разговора, который бы поставил пугающую точку безразличия. Камеру окутала тишина. Минхо молчал, думал, взвешивал слова. Что-то внутри него подсказывало – это не простой разговор. Нужно быть мягче, нужно быть честнее. Но будто наглотавшись битого стекла, он не мог произнести ни слова. Мысли метались в голове обезумевшей стайкой птиц, и поймать хоть одну – означало признать свое поражение. В первую очередь – перед самим собой. – И что ты хотел сказать? – спросил Минхо спустя некоторое время. И на контрасте тишины, его вопрос отрекошетил о стены и вылетел как птенец в крохотное окно у потолка. – М? – Что ты хотел сказать после ситуации на крыше? – Я... хотел поблагодарить... – Сынмин вновь задумался, тщательно подбирая слова. Ему казалось что он шагает по минному полю, каждое неверное слово стоило ему... не жизни конечно, но возможности понять, возможности стать ближе. В дверях появился офицер постарше, вынув связку ключей: – Кто-то один, может воспользоваться звонком. – Ты не против если я? – Сынмин обратился к Минхо, – Так будет проще. Минхо пожал плечами и кивнул. Глядя как Сынмин выходит следом за офицером, он заметил что плечи у того напряжены – по-настоящему, не для маски. "– Ему страшно?" – подумал Минхо, "– Вот только виду не подает как обычно..." Офицер вывел Сынмина в большой зал. Там, за низкими перегородками теснились несколько заваленных папками рабочих столов. В такое позднее время они пустовали. На смене были только дежурные, да патруль. И поэтому, сонную тишину участка разбавляло лишь электрическое гудение потолочных ламп, да неразборчивый бубнеж какого-то реалити шоу. Офицер помоложе – развалился на диване, и поклевывая носом смотрел телевизор. Сынмина усадили около одного из столов и пододвинули к нему обычный серый городской телефон. – Только один звонок. Утром, может быть, капитан разрешит ещё позвонить. Но это не точно. – сказал офицер и сложив пальцы в замок, внимательно на него уставился. Сынмину даже показалось что такое вот внезапное ночное нарушение спокойствия, было для этого инертного участка – чем-то особенным. Набрав номер, он вслушался в длинные гудки. Никто не поднимал трубку. Настенные часы показывали четыре утра – не удивительно что все его домочадцы сейчас крепко спали. Он знал что проблема решаема, но перед каждым новым гудком его пульс чуть заметнее учащался. В нем кипело страшное желание поскорее покончить с этим. Скорее услышать этот деловой, пронизывающий холодом голос отца, и попросить помощи, всеми силами превозмогая тихую вину, которая иголками отдавалась по всему телу. Никто не поднял трубку и Сынмин даже облегченно вздохнул. Но ситуация не решилась бы сама собой, поэтому ему пришлось просить ещё одного звонка. – Ладно. Только один раз и в камеру. – процедил офицер. От него пахло терпким одеколоном и фруктовой жвачкой. Сынмин еле заметно поморщился. Во второй раз, ответ не заставил себя ждать. Сквозь мерное шипение телефонных линий, послышался голос: – Слушаю, – всего одно слово, но Сынмин явственно ощутил как быстро изморозь проникла через трубку, поползла по его телу, и медленно окутала стены участка. – Алло, абоджи. Это Сынмин. Прости что так поздно. – Сынмин? – строго спросил отец, – Ты видел который час? У тебя что-то случилось? – Да. Я в полицейском участке. В Кимпхо. – его голос дрогнул и он быстро откашлялся. Отец помолчал. Сынмин тяжело сглотнул. Все почти как в детстве – когда он виновато утыкался влажным от слез лицом в безупречный деловой пиджак отца. А тот мягко коснувшись головы младшего сына, выразительно, но чертовски спокойно принимался отчитывать его за шалости. Он не кричал и даже не думал поднимать руку, но эта его особенная, обжигающая холодом интонация – часто заставляла малыша дрожать как древесный лист под ноябрьским ветром. – Что-то серьезное? – наконец произнес отец «тем самым» ровным тоном. – Несколько административных нарушений. Но возможно... и уголовное. Я прорвал блокпост и скрылся от полиции. – всё внутри него сейчас горело липким удушающим стыдом. Отец всегда был строг. Сынмин понимал – того требовала его профессия и статус их семьи. Еще он понимал, что возможно не совсем оправдывает отцовские надежды. Поэтому с радостью никогда бы не беспокоил его, не напоминал о том, что он немного другой. Не жесткий как кремень, не холодный и эмоционально недоступный как поверхность луны. Не такой – как его отец. Но он по собственной вине вляпался в это, еще и Минхо втянул. И все что оставалось – это крепко сжать зубы и ждать. – Отправлю человека. С тобой поговорим, как приедешь в Сеул. – не прощаясь, отец закончил телефонный разговор. На лице Сынмина мелькнули облегчение, тревога и стыд. Они быстро сменили друг друга, как помехи на телетрансляции, и через мгновение – к нему вернулась прежняя, сквозящая уверенностью сдержанность. – Спасибо. – сказал он офицеру. – Да. – ответил тот. Когда они направились обратно к камере, шум голосов ворвался в фойе неожиданным вихрем. Сынмин вытянул голову и всмотрелся в широкий дверной проем. За ним показались знакомые лица. Это были родители Минхо. Низким, требовательным голосом, отец спорил с дежурным, а мама, сложив руки на груди буравила их возмущенным взглядом. – Что там такое? – прогремел старший офицер. К нему подскочил дежурный: – Сержант, тут родня одного из нарушителей. – Успокойте их, объясните им все, я сейчас подойду. – Есть! – кивнул дежурный и вернулся на место. Родители продолжали спорить. Их решимость можно было сравнить разве что с бронированным танком, да и тот бы потерпел поражение под их напором. Сержант все-таки не выдержал шума в его сомнамбулическом отделении и вновь пробасил: – Уважаемые! Прошу вас сохранять спокойствие, вы все-таки в полицейском участке находитесь! Все затихли. Родители вперили пренебрежительный взгляд в видневшегося из другой комнаты офицера. Вдруг на лице матери отразилось узнавание. Она мягко ткнула мужа и подняв руку, крикнула Сынмину: – Ким Сынмин! Что случилось? Где Минхо? – Всё в порядке! Не беспокойтесь! Возвращайтесь домой! Мы все решили! – выкрикнул он им. Отчего-то, на душе стало так тепло, будто его укутали мягким пледом, и улыбнувшись, Сынмин ещё и умудрился помахать им в ответ. Офицер насупился и сурово посмотрев на него, толкнул вперед, мол двигайся в камеру. Так, они оба скрылись из виду родителей. Те еще немного постояли у стойки дежурных, переглянулись между собой и перекинувшись парой слов с офицерами, вышли. Дверь за ними мягко щелкнула. – Ишь ты, разорался мне тут! Нарушаешь закон за законом, вообще не боишься за свою судьбу. – выплюнув эти слова, престарелый сержант втолкнул его в клетку к Минхо. Он всё так же сидел, оперевшись спиной о небесно-голубую стену. В глазах читалась усталость, на скулах проступила чуть заметная щетина. – Ну что там? – обратился он к Сынмину, – Договорился на пожизненное? В ответ Сынмин лишь хмыкнул: – Пытался. Но твои родители решили взять участок штурмом. – Что? – воскликнул он. – Да все уже нормально. Я им передал что не стоит беспокоиться и через несколько часов ты будешь завтракать с ними за одним столом. Минхо вымученно улыбнулся. И они снова замолчали. Недосказанность нависла над ними гигантской грозовой тучей. Оба хотели сказать. Объяснить. Признаться. Но оба боялись. Оба не знали, не понимали как правильно. Минхо почудилось что он снова неловкий, краснеющий подросток, не сознающий как правильно выразить свои чувства. Он вспомнил, как средней школе ему нравился один мальчик. Ради него, Минхо приходил в кабинет еще затемно, занимая место рядом. И пока класс медленно заполнялся, он ждал, а в душе у него метались противоречия, но стоило однокласснику весело поздороваться, бросая книги на стол, как все переживания мгновенно улетучивались. И ничего не было важнее в тот момент – чем просто сидеть с ним бок о бок. И может быть сейчас, нужно сделать ровно тоже? – Ты не устал? – первым нарушив тишину, Минхо выпрямился и похлопал по скамье рядом с собой. Точно так же, как тогда на крыше. Сынмин мотнул головой, секунду помялся, но присел рядом. Места было достаточно, но его тело как намагниченное, потянулось ближе. И в итоге, плечи их плотно прижались друг к другу, а ладони почти соприкоснулись. – Прости меня что вспылил сегодня ночью... – хрипло произнес Минхо, – Мои родители хотели бы чтобы ты остался... Вернее, я хотел. – Я тоже хотел. – отозвался Сынмин. Их взоры были устремлены куда-то на решетку или на стену за ней, никто пока не осмеливался взглянуть напрямую. – А зачем отказался? – Мне было неловко. Я все-таки чужой для вас человек. – Для меня не чужой... Ну то есть, ты ведь мой начальник и сосед. Наверное и на том свете вместе окажемся, – тихо усмехнулся Минхо, – Скажи честно... Ты просто торопился к ней, да? – К кому? – недоумевал Сынмин. Минхо помялся, как-бы решаясь. Он сейчас стоял перед выбором: пересечь опасную черту или продолжать держаться в стороне. В любом случае, пути назад уже не будет... – К той стройной красотке в твоей футболке «Lotte Giants»... Я видел ее утром... Хотя, с тех пор столько всего случилось, что кажется прошли годы... Странно да? – он задумчиво потер лоб. – Я ничего не имею против. Вы хорошая пара... Кстати, Ким Сынмин ты специально позвал рабочих устанавливать звукоизоляцию с утра пораньше? – последние слова он выпалил скороговоркой, с самым жизнерадостным тоном, на какой был способен. Послышался тихий смех. Минхо удивлено повернул голову. Сынмин смеялся над ним. Искренне, едва переводя дух, своим характерным глухим смехом. Минхо нахмурился, с чувством толкнув его плечом. Тот пошатнулся и еле удержался на скамейке, но хохот продолжал неудержимо рваться из него. – Минхо... Ха-ха-ха... Пабо-о... Это моя старшая сестра... Ха-ха-ха... А я все понять не мог о какой девушке ты говоришь... А ты оказывается настолько дурак... – наконец стерев слезы тыльной стороной ладони, он встретился с Минхо взглядом. В глазах у Сынмина еще плясали смешинки. Минхо вдруг подумал, что никогда не видел его таким – без брони, без льда. И почувствовал, как внутри отпускает. С облегчением выдохнув – так выдыхают, когда нога нащупывает дно вместо бездны. – Ладно, – протянул Минхо, отводя взгляд, – Сестра так сестра. Когда смех окончательно стих, Сынмину в уши резко ударила тишина. В ней стало невыносимо тесно – не от решеток, а от того, что он молчит о главном. Но говорить об этом сейчас было страшнее, чем ехать на таран. "– Хотя, с другой стороны, терять уже нечего..." – подумал он и легонько толкнул Минхо в плечо. – Ты что, директор Ли, ревнуешь меня? Уши у Минхо поалели, он смазано прошелся по нему сверкающим взглядом, а затем как мог – иронично выдал: – Да. Планировал жить с тобой долго и счастливо. – М? Вот как? – хитро сощурился Сынмин, – А как же наш композитор, Хан Джисон? Тоже жить с нами будет долго и счастливо? Минхо задумался на секунду, а затем приподнял один уголок губ: – Почему бы и нет? Я где-то читал, что по статистике, в полиаморных отношениях, у партнеров риск деменции ниже, чем у обычных пар. – Что? – Сынмин глянул на него как на полоумного, – Но как это вообще связано? – Не знаю... Просто говорю первое что приходит на ум... – Кажется, ты делаешь так постоянно. – Как ты догадался? Сынмин лишь закатил глаза. Они вновь замолкли. Лучи солнца пробились сквозь крохотное оконце, сосредоточившись на противоположной стене прямоугольным пятном. Устремив взгляд в пустоту, Минхо вдыхал аромат Сынмина. Его мятный чай сейчас слегка смешивался с запахом малярной краски, но не позволял себя подавить. – Оказываться наедине и взаперти постепенно входит у нас в традицию... – усмехнулся Минхо. Сынмин тихо фыркнул в ответ. – Я всё время думаю, что должен что-то сказать... Есть что-то, внутри, какие-то слова, которые не дают покоя... – Минхо замялся тщательно подбирая слова. Сынмин замер, внимательно вслушиваясь. – Находясь рядом с...тобой, я мгновенно забываю их. А потом ношу с собой всё время до малейшей возможности высказать. Но когда она случается – в голове пустота... Даже перекатиполе нет. Понимаешь о чем я? – Да... Они оба кивнули своим мыслям. – Кстати, как себя чувствуешь? – уточнил Сынмин. – Как-будто уже лучше... Но кое-что все равно беспокоит... – негромко ответил Минхо, разглядывая свои пальцы. – Что? – Один вопрос... – Минхо сделал паузу, словно пробуя фразу на языке, – Лучше сказать или умереть? – Я не... – Сынмин запнулся. Какое-то странное, давно забытое чувство юношеского волнения целиком охватило его. Понять причину было просто – он надеялся. Искренне, сильно, волнительно, надеялся что Минхо первым сломает последний, тоненький ледяной барьер между ними. И тогда, возможно – его сомнения наконец испарятся. А до тех пор, пока Сынмин наверняка не убедится, он не может себе позволить стать уязвимым в чужих глазах. – ... Я не знаю. Но думаю, всегда лучше – сказать. – заключил он едва дыша. – Да. Наверное ты прав. – пробубнил Минхо и лицо его приобрело оттенок бесконечного терзания и борьбы над самим собой. Сглотнув ком в горле, он обратился к нему взором. – Сынмин-ши? – Да? – Сынмин повернул голову, вглядываясь в бездонную темноту зрачков Минхо. Их глаза словно зная друг друга из прошлых жизней, вели безмолвную беседу, и пока один из них собирался с мыслями, другой – ждал. Прошла всего секунда или две, но от Минхо не скрылось то, как сейчас смотрел Сынмин. Открыто и с готовностью. И он осознал – «ледяной принц» холоден не из-за безразличия, а потому что так безопаснее. Минхо открыл рот. Слова лихорадочно метались по черепной коробке, но горло будто бы сковало колючей проволокой. Сказать или умереть? Сказать или умереть? Сказать или умереть? – Умереть... – прошептал он безжизненно. Что-то рухнуло. Шумно и болезненно. А затем разлетелось в осколки. Сынмин с трудом выдохнул и понял что это его сердце. «– Может заплакать?» – подумал он. «– Нельзя. Не сейчас и не здесь. У меня ещё будет время.» Целая вечность, чтобы биться о стены в раздумьях: почему Минхо выбрал смерть вместо признания и почему он сам – Сынмин – не может сломать эту стену. Обломки сердца едва стуча, все же сохраняли в нем жизнь. А это значит – для них мир еще продолжал вертеться. Не такой уж и замечательный мир, но вертеться он все-таки продолжал. Поэтому, Сынмин выдавил кривую улыбку и надтреснуто промолвил: – Ладно. Ответом была тишина камня, падающего в бездонный колодец. Минхо не знал что с ним не так, но где-то в глубине души, грыз страх быть отвергнутым. И это мешало. Всего лишь страх. Всего лишь неудачный опыт из далекого прошлого.

***

Сынмин понял что задремал, когда его голова свесившись на бок, нашла опору в плече Минхо. Тот не был против, и позволив опереться на него, аккуратно уложил свою горячую от температуры голову поверх. Усталость давила на обоих, и единственным утешающим моментом была элементарная близость друг друга. Примерно через час, у Сынмина затекла шея, а Минхо сильно вздрогнул в смутной полудреме, где как на испорченной пленке прокручивался один и тот же разговор, случившийся между ними в этой камере. Он даже подумал что наверное так и ощущается ад – сталкиваться с худшей ситуацией снова и снова, но уже не в силах что-либо исправить. По очереди, они вяло разлепили глаза, оглядев пространство. – Прости, я не заметил как... – хрипло произнес Сынмин, потирая шею. – Пустяки. Рад что мое плечо оказалось рядом в нужный момент. – тихо усмехнулся Минхо. Раздался скрип и в комнату проскользнул молодой офицер. Если бы не запомнившиеся характерные черты внешности, его вовсе можно было бы не узнать. Выражение его лица сейчас казалось таким дружественным и мирным, что надень на него рясу – он мог бы спокойно сойти за проповедника мира во всем мире. Шустро подскочив к камере, он вынул звенящую связку ключей, и с уютным щелчком – она настежь распахнулась перед парнями. – Выходите, уважаемые... э-э... граждане. – с осторожностью произнес он. Парни удивлено переглянулись. Затем Сынмин доверительно кивнул Минхо, давая понять что ситуация под контролем. Украдкой взглянув ему в глаза, Минхо заметил тихую уверенность, и встав со скамьи, они направились к выходу. Выкрашенная в небесный оттенок комната с решетками – так и осталась прежней, маленький прямоугольник солнца продолжал согревать дальнюю стену, а воздух здесь пропитался малярной краской так сильно, что почти не сохранил в себе фрагменты мятного чая и цитрусовой свежести. – Вас ждет адвокат. – сказал офицер, когда они вышли в рабочее пространство. Столы еще пустовали. Рабочий день начинался лишь через два часа. – Нужно уладить только пару деталей. – он указал в сторону дальнего стола. Минхо проследил за его взглядом и увидел статного мужчину в строгом костюме. Тот беседовал с сержантом. Лицо бесстрастное, но с ноткой дерзости присущей людям чувствующим собственное превосходство. – Адвокат нашей семьи. – одними губами произнес Сынмин. Минхо понимающе кивнул. Приблизившись к столу, им стал слышен елейный голос престарелого сержанта и шорох бумаг. С видом человека листающего утреннюю газету, адвокат перебирал какие-то важные документы. – О, Ким Сынмин, давно тебя не видел! – он поднял взгляд от бумаг и улыбнулся, – Прямо-таки возмужал! Сынмин и Минхо приветственно поклонились. – Здравствуйте, хён. – сказал Сынмин, усаживаясь на пододвинутый ему стул. – Спасибо что приехали. – Да пустяки. – он по-свойски махнул рукой и вопросительно взглянул на Минхо, – А вы... кто? – Я Ли Минхо. – Это мой... директор. Ну то есть не мой, но один из директоров в «Beam». – Сынмин сконфуженно кашлянул в кулак. – Вот как! Хорошо. – адвокат сделал небольшую паузу, поправляя манжеты рубашки, – К счастью, ситуация приняла благоприятный исход и поэтому, вы, парни, подпишите эти бумаги и можете идти. – сказал он и обратился к офицеру, но скорее для галочки. – Ну, конечно же с вашего позволения, сержант... – Да-да. – пробубнил тот. – Распишитесь здесь. – адвокат поочередно подал бумаги парням, – Отлично. Я дождусь прибытия капитана чтобы разрешить все мелкие нюансы. – Спасибо, хён... – Сынмин протянул ему ладонь. Они крепко пожали друг другу руки. Минхо сделал то же самое, искренне поблагодарив и не до конца осознавая цену всей сегодняшней выходки Сынмина. Пока на фоне негромко бубнил забытый телевизор, а в соседней комнате гудел принтер, Сынмин и Минхо улаживали детали своего ареста. Под нос им несколько раз совали разного рода бумажки, затем вернули вещи имевшиеся при себе: часы, телефоны, ключи от машины. И наконец, позволили выйти в залитое солнцем, холодное утро. – Сынмин-а, погоди. – около самой двери его окликнул адвокат. – Да? – они с Минхо замерли в ожидании. – Перекинемся парой слов наедине? – подмигнул он Сынмину. Минхо понял и тут же отошел в сторону, внимательно разглядывая информационные бюллетени и фотографии пропавших без вести. Ощущения были странные. Вроде бы причин для тревоги не было, но что-то в сосредоточенности Сынмина и в едва заметной тени смятения проскользнувшей на его лице – не давало Минхо покоя. А еще, он думал о величине своих чувств и их природе. Объять все это было невозможно, так же как и описать одним единственным словом. Возможно поэтому он и колеблется, словно одинокий буй в бескрайнем океане. Пока он размышлял, бегая глазами по строкам и абсолютно не улавливая смысла, чуть поодаль Сынмин напряжено слушал хёна–адвоката. – Приятель, ну ты дел натворил, – усмехнулся адвокат, – Я не так давно вспоминал тебя, но не думал что увидимся при таких вот обстоятельствах. – Говорите так, будто я кого-то убил. Правонарушение ведь не серьезное. – тихо хмыкнул Сынмин. – Ага. Но твой отец... Он расстроен. Навести его как вернешься в город. Мне кажется вам предстоит серьезный разговор. – Я понял. Но хён, мне уже далеко не семнадцать... Поздновато для воспитательных бесед. – Знаю, Сынмин-а. Я просто предупреждаю тебя, как хён, как человек который видел как ты рос. Отец недоволен не просто так... Мы сейчас оспариваем некоторые слухи. И если они всплывут – это может ударить по репутации вашей семьи. Будь осторожен. – на прощание он похлопал побелевшего Сынмина по плечу. Ответив что-то на автомате, Сынмин направился к Минхо. Неприятная, липкая тревога пустила свои корни где-то в грудной клетке, а мысли оказались заняты предостережением. Он бесцельно прокручивал их как кубик-рубика, пытаясь выгадать причину слухов. – Все в порядке? – уточнил Минхо, пристально вглядываясь в поникшего Сынмина. – М? – он посмотрел на Минхо, едва ли осознав что они уже пару минут тихо бредут по улице в неизвестном для него направлении, – А да. Все хорошо. Просто задумался кое о чем. – О чем? У тебя будут проблемы, да? – Не думаю что у меня могут быть проблемы побольше приставучего тебя. – Айгу! Да ты же сам сплошной магнит для неприятностей. – фыркнул Минхо и прибавил шагу. – Для своего же блага, лучше держаться от тебя подальше. – Взаимно! Все наперекосяк пошло с момента как ты свалился мне как снег на голову! – крикнул ему в спину Сынмин. Минхо не оборачиваясь, показал ему средний палец. Сынмин в ответ лишь раздраженно закатил глаза, но шаг все-таки ускорил. Солнце слепило глаза, но совсем не грело. Казалось что в небосвод кто-то вкрутил гигантскую флуоресцентную лампу. Ветер подгонял сухую листву, унося остатки пепла и гари далеко за пределы города. – Эй! Минхо-ши, куда мы идем? – наконец спросил Сынмин, пытаясь его догнать. – Домой. – Домой? – Ты оглох? – колючим тоном выпалил Минхо. – Куда домой? – переспросил Сынмин. – Ко мне домой, пабо. – Ладно. Но давай хотя бы вызовем такси? – запричитал он, пряча замерзшие руки в карманы, – Эй, ну стой ты! Минхо остановился, с шероховатой нежностью наблюдая за Сынмином. Вдруг его взгляд выхватил крупные белые хлопья, закружившиеся в воздухе миниатюрным вихрем. Пепел – подумал он, подставив ладонь. На кожу ему танцуя опустилась белая кроха и тут же растаяла, оставив после себя прохладную влагу. Снег. Минхо усмехнулся – искренне и даже робко. Символизм момента громко диктовал ему свои условия. Сынмин нагнал его и спросил: – Что такое? Ветер хлестанул чуть сильнее, и снежинки мягко укололи ему лицо. – Ничего. Снег пошел. – ответил Минхо. Лицо его в этот момент оказалось настолько чистым и открытым, что Сынмин на секунду испугался. – Забавно. – проговорил он негромко, – У тебя снег на ресницах. – Да? – моргнул Минхо, – А у тебя на губах. – его голос дрогнул. А затем, он стремительно потянулся к лицу Сынмина. И, их заветренные ноябрьской непогодой уста встретились. Трепетно и неистово, нежно и бесцеремонно – именно так взрываются звезды, именно так вспыхивают суперновы. Всепоглощающе, ярко и страстно – их губы впервые касались друг друга, взволнованно изучая, пробуя на вкус, пытаясь утолить изматывающую жажду. Но с каждым прикосновением, жажда лишь усиливалась, требуя не просто единства тел, но слияния душ. Сердце у Минхо замерло ровно в тот момент, когда его губы дотронулись до Сынмина. Ему даже показалось что он умирает. Но сейчас ему было абсолютно плевать. Потому как, оказалось что до этого самого момента, для Минхо не существовало ничего ценнее, чем ощущать влажность губ продюсера Кима на своих.