Мёльман / 멸망

      Пока они пробирались сквозь пустой дом, вскрыв запертую дверь, которую никто не спешил отворять — что изрядно нервировало Чимина, — Чонгук размышлял. Если их отряд сохранится в таком составе, как распределятся роли? Кто станет реальной опорой и в какой сфере, а главное — каков их дальнейший вектор? Просто затаиться и выжидать момент, когда прояснится маршрут? За двое суток хаотичный поток в голове начал структурироваться: прежней обыденности больше не существует, а уцелевшие — лишь вопрос времени или грамотной селекции по ячейкам (кто к какой фракции прибьётся и насколько жизнеспособными окажутся эти союзы). Допустим, где-то уже намечался проблеск новой жизни, но не факт, что он устоял бы. Каков тогда расклад?       Следователь вновь примагнитился взглядом к наёмнику. Там всё было прозрачно: этот — безусловный вожак, стратег. Если они каким-то нелепым образом лишатся Тэхёна, шансы на спасение обнулятся. Намджун и Доюн сойдут за гарантов внутреннего спокойствия, эдаких опекунов для «молодняка», вполне пригодных и в рейдах. Сам Чонгук походил на катализатор, способный заставить двигаться вперёд вопреки всему, но и у него имелось критически уязвимое место, маячившее прямо перед глазами. Случись что с Тэхёном — и следователь со своей фиксацией пойдёт вразнос. Как можно так прикипеть к человеку за сорок восемь часов? Оказывается, элементарно, если тот эстетичен, юн, одарён и чертовски тебе созвучен.       Далее... Моральные ориентиры. В эту категорию Чонгук определил бы Чимина, Сокджина, Хосока и Союн: они вечно терзаются этическими дилеммами и сослагательным наклонением. При этом Сокджин — толковый медик, что делает его стратегическим ресурсом для общины.       Из полезных кадров оставался, пожалуй, Минхо — невозмутимый исполнитель с навыками охранника, идеальный кандидат в «подмастерья» к Тэхёну. Таковых в группе было двое: сам Минхо и Минджэ, которого Чонгук старательно игнорировал. Парнишка вечно маячил где-то в радиусе обзора наёмника, транслируя готовность оказать любой спектр услуг. Чонгука не отпускало саднящее чувство конкуренции, и он сам не понимал, какого чёрта соперничает с подростком.       Возможно, подсознательно его напрягал собственный возраст: разница с Тэхёном в целых двенадцать лет, хоть по поведению это и не бросалось в глаза. Немного успокаивало лишь то, что Хосок был ещё старше, да и Юнги не уступал. Но на фоне Тэхёна, пугающе собранного и деловитого, всё это сборище походило на детский сад: у того и креативный план в запасе, и готовность нырнуть в самое пекло.       Блядство.       Рядом с Тэхёном Чонгук начинал ощущать какую-то внутреннюю ущербность. Казалось, наёмнику рано или поздно приспичит глотнуть лёгкости, какой-то вульгарности — и вот он, Минджэ, который всего на три года младше объекта обожания. Может, там и задница симпатичнее, Чонгук просто не доходил до подобных сравнений. Сейчас-то он «активничал» в паре с ним, но если в перспективе наёмнику захочется сменить направление, следователь к такому явно не готов.       Хаён — практик до мозга костей и толковый механик. Пожалуй, один из самых ценных кадров, если снова придётся встать на колёса. Судя по нраву, она была решительна в моменты кризиса, хотя в остальное время тонула в меланхолии, забиваясь в угол со своими мыслями. Хорошо, если рядом оказывалась Союн — тогда Хаён хоть немного «включалась». Поначалу она показалась Чонгуку избыточно шумной, наглой и даже несдержанной, но со временем за этим обнаружился сложный внутренний мир, который ещё предстояло дешифровать, если они всерьёз намерились выживать сообща.       Чжихён в этой пищевой цепочке выглядел самым слабым звеном, опережая в этом сомнительном рейтинге даже Хосока. Оставалась слабая надежда, что всё изменится, когда тот примерит линзы или очки, прихваченные Чонгуком в аптеке, но скепсис перевешивал. Опыт конвоира в данном контексте оказался почти бесполезным: одно дело — приструнить одинокого беглеца, и совсем другое — сдерживать вал нежити. Чжихён окончательно померк на фоне более харизматичных и функциональных личностей.       Спереди донеслось очередное ворчание Юнги: его трёп заполнял все коридоры этого чёртова замка. К слову, крепость ещё предстояло научиться отапливать, потому что холод здесь стоял собачий. Несмотря на современную отделку и декоративные панели с сакурой в спальнях, основа постройки выдавала себя: горы, камень, сквозняки и разбросанные по углам шкуры. Дед Чимина явно был из тех охотников, что готовы обустроиться в пещере при полном отсутствии комфорта. Чонгук, привыкший к благам цивилизации вроде тёплого пола, понимал — сейчас не время расставлять пальцы веером и качать права.       Мысли вновь соскользнули к Юнги. Циник, стратег и редкостный хитрюга с «тёмным» бэкграундом. Человек с острым языком, чья полезность для группы пока оставалась под вопросом. Юнги мастерски импровизировал, читал людей и выдавал нелинейные решения — для поиска схем выживания ресурс незаменимый. Чонгук не удивился бы, останься этот тип единственным выжившим: Юнги был истинным лисом. Он располагал к себе простотой слога, создавая иллюзию, будто вы уже сто лет кореша и готовы вместе бахнуть соджу, но, пока ты вываливал ему всю подноготную, он не говорил о себе ни слова, искусно забалтывая собеседника. Таких стоило опасаться: если встанет выбор — своя шкура или чужая, Юнги сдаст любого без тени сомнения.       Хосок, хоть и числился в рядах «моралистов», слишком часто балансировал на грани паники. Человек — оголённый провод, но с потенциалом... наверное. Чонгук не был в этом уверен. Знание дорог, узловых станций, базовые навыки медицины — а что за всем этим? Если отмотать последние сорок восемь часов безумной гонки — кто такой этот Хосок? Чонгук поймал себя на мысли, что даже не помнит его фамилии. Впрочем, как и большинства присутствующих.       Тут в голове окончательно проснулся следователь, констатируя: доверием здесь и не пахнет. Стоит запереть их в одном домике, и начнётся мучительная притирка характеров. Чонгуку меньше всего хотелось разгребать чужие конфликты; его манила совсем иная притирка — с наёмником, который всё чаще оборачивался, почуяв на себе его тяжёлый, задумчивый взгляд.       — Всех изучил? — Тэхён в окровавленном после Тэгу шмотье не выглядел очаровательно, но для Чонгука в этом определённо что-то было. — Осматриваешь их так, будто это тебе чем-то поможет.       — Как понял?       — Ты в СИЗО на меня так же пялился. Пытался разобрать, кто перед тобой, но так и не преуспел.       — С чего бы? Я вполне понял, что ты за фрукт.       — И какой же?       — Рамбутан, — следователь выдал что-то вроде смешка, заметив вздёрнутые брови наёмника. — Ни разу не пробовал, что ли?       — Где бы? В подворотнях Тэджона? Я одной рыбой питался, а потом вечно на диете сидел, чтобы стать максимально лёгким и не обрастать лишними мышцами от тренировок.       — Это нечто волосатое и колючее снаружи, вызывающее у многих отторжение. Хотя всё на любителя: знаешь, ёжики, как домашние питомцы, тоже кому-то нравятся, — намекнув на свой интерес. — Но под этой непривлекательной корочкой сочная, сладкая мякоть, вроде личи. Я вот люблю личи.       — Не пробовал.       — Сколько ещё нам с тобой предстоит... — романтично выдохнул следователь. — Всему научу.       Тэхён закатил глаза. Играть роль «сынишки» для этого «папочки» у него не было ни малейшего желания.       — Так, разномастная гвардия, — Намджун хлопнул в ладоши, оборачиваясь к отряду, который гуськом плёлся за ним по коридору. — Дом огромный. Прежде чем обустраиваться, нужно убедиться, что здесь нет «сюрпризов»: ни одиночек, ни залётных из орды. Дедушки Чимина, скорее всего, тут нет, так что хозяйство осматриваем сами: что уцелело, что требует срочного ремонта, как наладить обогрев и где выставить посты. Сумерки близко. Машины надо загнать внутрь, а то светимся на всю округу, будто приглашаем зайти и что-нибудь отобрать. Чонгук, Тэхён и Союн — левое крыло. Я, Сокджин, Юнги и Чимин — центр, там площади самые большие. Хосок, Хаён и Минхо — на правое. Доюн, Минджэ и Чжихён — наружный периметр. Только, Доюн, без самодеятельности: за забор к виноградникам не соваться, это пока терпит.       — Есть, сэр! — донеслось в ответ с изрядной долей иронии, и группа начала расходиться.       Чонгуку даже импонировало, что Намджун взял на себя роль координатора — из него самого лидер получился бы скверный. Вторым претендентом на пост мог стать Доюн, ну или Тэхён, но последний не вызывал стопроцентного доверия у большинства, что неминуемо спровоцировало бы лишнее бу-бу-бу со стороны того же Сокджина. Сейчас было критически важно сохранять баланс, так что этот исполин поступил верно.       Забрав малиноволосую девчушку с собой, Чонгук и Тэхён двинулись в левое крыло. Шли молча: сказывалась накопившаяся усталость, да и обсуждать пока было нечего — пришло время сухой, рутинной работы. На пути то и дело возникали тёмные коридоры, в которых легко было заплутать, не обладай Тэхён своей феноменальной памятью. Наёмник просто шёл вперёд, распахивал двери и с силой впечатывал подошву ботинка в косяки. Он провоцировал, ожидая, что на шум откликнется либо противный скрежет, либо что-то человеческое. В глубине души всё ещё теплилась надежда, что старый охотник жив — видеть подавленное лицо Чимина было слишком тяжело. Парень ведь действительно был светлым человеком.       Последняя комната в левом крыле оказалась библиотекой. Союн восхищённо выдохнула: на огромных стеллажах, с рост Намджуна, казалось, можно было отыскать всё, что только душа пожелает. Судя по редким репликам, которые девушка вставляла в общие обсуждения, она была заядлой книжницей и сейчас, наконец, наткнулась на нечто приятное за последние двое суток. Тэхён же окинул зал беглым взглядом, не обнаружив для себя ничего стоящего. Оно и понятно: его приоритеты ограничивались поиском брешей в обороне и «ходячими».       — Левое крыло чистое, — заключил наёмник. — Я бы только заклеил окна газетами на всякий случай. Прохожим станет ясно, что внутри кто-то есть, но численность останется загадкой — это заставит лишний раз не соваться. А если к дому подтянется заражённый, у нас будет пара минут форы...       — Ты вечно в режиме поиска решений. Выдохни, здесь никого нет. Неужели, если бы кто-то прят... — Чонгук не договорил.       Где-то в недрах правого крыла грохнули выстрелы. Не случайный одиночный, а целенаправленная серия — так бьют, когда намерены прикончить наверняка. Союн пулей вылетела из библиотеки, но парней уже и след простыл: они сорвались на помощь в ту же секунду. Девушка помедлила, борясь с оцепенением, но всё же бросилась вдогонку — оставаться одной в тишине огромного дома оказалось куда страшнее. Как выяснилось позже, лучше бы она оставалась на месте.       Почти влетев в спину Чонгука, который по какой-то причине остановился перед входом в комнату, Союн попыталась обойти его справа. Слева, словно вкопанный, застыл Тэхён. Его руки уже лежали на талии — верный признак того, что через мгновение он задерёт край футболки и выхватит ножи.       — Гости! — недружелюбно воскликнул незнакомый мужской голос. — Да ещё и в таком количестве…       Союн сразу заприметила этого странного субъекта. На вид лет сорока пяти, массивный, под стать Намджуну, но его лицо демонстрировало нечто запредельно отталкивающее. Дело было не только в багровом свежем шраме, перечеркнувшем щеку, а в чём-то внутреннем, проступающем сквозь поры. Союн будто смотрела на ожившее досье: убийца, насильник, мерзавец и лжец в одном флаконе. Одет незнакомец был буднично — простая футболка и брюки, но в руках он небрежно перекидывал пистолет. Чонгук мгновенно считал деталь: характерная эмблема на рукоятке и серийный номер выдавали в оружии табельный ствол, когда-то принадлежавший «легавому», выражаясь примерно на том же языке, что и этот, сидящий перед ними мужик.       Союн инстинктивно вжалась в спину Чонгука, отчётливо осознавая свою беспомощность: бита осталась в машине, а никакого другого оружия у неё не было. Девушка оглядывала гостиную, пытаясь сориентироваться. На этот шум стянулись все.       Она перехватила взгляд Хаён, застывшей у противоположного входа в зал; та должна была прочёсывать это крыло вместе с Хосоком и Минхо. Сокджин и Намджун уже вскинули винтовки, готовясь в любой момент ввязаться в бой за «место под солнцем». Но Союн не понимала, почему всё вокруг вдруг фонило таким парализующим ужасом. Она видела, как бледнеют лица друзей, как обычно добродушный Намджун до хруста стискивает челюсти, едва сдерживая приступ ярости.       Союн опускала взгляд рывками, будто сознание выставляло предохранители перед каждым новым сантиметром увиденного. Первым в глаза бросилось то, чему в жилом доме места нет — агрессивный, кричащий пурпур, заливающий паркет. Кровь жадно проникала в ворс ковра, вытравливая его узор на грязный бурый. Союн зацепилась за то, как край этой жижи лизнул подошву чьего-то кроссовка. Кого-то явно из своих.       Дальше взгляд споткнулся о лицо Минхо. Оно было странно белым, похожее на парафиновое, а глаза — пустые, слюдяные — уставились куда-то за её плечо, в беспросветное никуда. В них не осталось и следа от того парня, который минуту назад ушёл в правое крыло. Рядом, в изломе, валялся в неестественной позе Хосок. Его штанина на бедре превратилась в рвань из лоскутов ткани, куда явно попали не один раз, оттуда пульсирующими порциями выплескивалась жидкость, очень похожая на ту, что обрамляла симпатичное лицо Минхо, которому минутой погодя прострелили висок, о чём говорила небольшая дырочка и спадающий красный ручеёк. Хосок не шевелился.       Новый «хозяин» дома пощадил одну лишь Хаён.       Ранимую душу Союн было не спасти. Психика, худо-бедно смирившаяся с Донсиком и безликим вирусом, дала сбой: когда человека уничтожает не болезнь, а другой человек, механизмы защиты отказывают. Девушка осела на пол, вцепившись в собственные волосы; её рот беззвучно открылся в немом крике, что явно позабавило надменного мужика.       — Две принцессы — славно! Мои парни оценят, а то мужским коллективом за два дня совсем закисли.       — Что мешает мне пробить тебе лоб прямо сейчас? — голос Чонгука прозвучал в гостиной пугающе ровно. Он единственный не выдавал эмоций. А, нет, не единственный — вторым монолитом рядом стоял Тэхён: в каждой руке по три ножа. Он был готов метать их прямо в глаза.       — О, манеры легавого. У меня на вас нюх, — незнакомец приподнялся в кресле. — Можешь стрелять, я даже подставлюсь. Вот только за твоей спиной сейчас шестнадцать стволов. Мои ребята ждали вас у другого входа, но и здесь успели.       Сухой щелчок затворов за спиной не сулил ничего, кроме финала. Тэхён скосил взгляд, считая головы. Здесь не было случайных выживших — только беглые зэки, отбитые и… Наёмник резко развернулся всем корпусом, надеясь, что показалось.       — Обалдеть, — выдохнул он. — Но как?       — Да вот так. И домик мы заняли по той же причине, — к ним вальяжно вышел Хёну, которого они бросили в Тэгу, отрезав путь к вагону. Тэхён тогда лично не впустил его. Но как он не обратился? Наёмник впился взглядом в его голые конечности: Хёну щеголял в цветастых шортах, больше похожих на плавки. — Чист я, не ищи. Ребята вовремя подоспели. Надеялся, я сдох? А выйдет наоборот. Соджун, отдай мне этого, — он кивнул на Тэхёна. — Он мне должен.       — Погоди, он и мне приглянулся, — лидер, сотворивший бойню в зале, подошёл ближе, рассматривая Тэхёна. Чонгук рядом ощутимо закипал. — От него веет породой. Хищник, вершина цепи. Смотри-ка, у всех огнестрел, а у него и вон у того покойничка — ножи. Ценю.       — Он наёмник, я его сам в вашу колонию конвоировал, — Хёну ткнул винтовкой в сторону Чимина. — А вон тот — внук того деда.       Слова Хёну окончательно отравили. Фраза «внук того деда» не оставляла сомнений: старика либо уже нет, либо он в подвале. Пак ощутил, как внутри начинает подгорать — якшаться с зэками он не собирался. Сам Хёну теперь явно числился у беглых в авторитете. Либо он выставил себя жертвой, либо приукрасил историю с убийством Борама по пути в Тэгу, чтобы окончательно стать для этой стаи «своим».       — Наёмник? — Соджун ступил ближе, возвышаясь над Тэхёном на две головы и сверля взглядом его прищур. — Подходить-то стрёмно. Холодный, как гадюка. Небось и своих, и чужих кромсаешь, не глядя на связи. Пойдёшь ко мне? Обещаю очень тёплое местечко.       Улыбка лидера зэков стала маслянистой. Он занёс руку над головой Кима, намереваясь потрепать того, словно послушную шавку, но в ладонь мгновенно впился «Хатори» — любимый клинок, восемь сантиметров стали с обухом в три с половиной. Нож вошёл в сухожилия по самую рукоять.       — Блять! Твою мать, а ты хорош! — взвизгнул Соджун, отпрянув и грубо выдирая лезвие из собственной плоти. — Потрясающе! Я даже моргнуть не успел. Он нам нужен! Так что отбой, Хёну, пардон: такие кадры — на вес золота. Тэджонский мясник... это ведь он тебя натаскивал, малец? Подача характерная. Слышал недавно, что к нам должны доставить его выкормыша, приложившего полтора десятка пташек. Просто улёт, что ты объявился здесь, а не сгинул.       — Не разговариваю с плохими дядями, мама учила таким не доверять, — фыркнул Ким, ловко возвращая окровавленный клинок в арсенал, протянутый лидером этой странной компании. — Вы прикончили моего ученика. Как расплачиваться думаешь? — Он кивнул на тело Минхо, сохранив абсолютно мёртвую мимику. — Парень был талантливее вас, а ты просрал такой ресурс просто потому, что захотелось свою пукалку в дело пустить. Что, недержание?       — Ну не визжи, малец. Откуда ж я знал, что он твой? Зашёл, залупнулся — получил поделом. Меньше гонора — дольше скрипеть будешь, разве нет? — Кровь с руки Соджуна хлестала на пол, но он только азартно нарезал круги вокруг Тэхёна, вытесняя следователя своими габаритами. — Сочтёмся, если приспичило. Но со мной тебе будет сытнее, чем с этими терпилами. Они-то скоро в расход пойдут. Ты ж пацан сообразительный? Понимаешь, куда ветер дует? Подпольные сети для того и плели, чтоб в любом дерьме сухими оставаться.       — Эти сети плели, чтоб властителям мира было сподручней неугодных в расход пускать, а не чтоб умников для выживания плодить. Не льсти себе, — Юнги криво усмехнулся, явно чувствуя себя вполне добротно. — Хван Соджун, так?       — А ты за какой интерес спрашиваешь? — Лидер обернулся, озадаченно сканируя Мина. Спустя секунду, вспомнив байки Хёну, он ткнул пальцем прямо в него. — Этому пасть сразу завалите, больно складно тарахтит.       — Я и куснуть могу, — поиграв бровями, Мин пересёк зал и рухнул на диван. — Глотку-то ты мне заткнёшь, только я, считай, ходячий общак с инфой. Сечёшь? Если твои конкуренты из Тэгу выжили, у меня в котелке раскладов на них — вагон. Подумай башкой, я даже знаю, в каких норах они сейчас шкерятся.       — Если ты такой тёртый калач, чё ж ты так лоханулся, что всё твоё стадо в капкан забрело?       — Я там, где положено быть, — загадочно бросил Юнги. — Жратва-то в этой хате есть?       — А вы на своих тачках сухпай не притаранили? — Соджун заметно расслабился.       Пока Мин мастерски втирал Соджуну какую-то дичь, от которой у Пака волосы на затылке вставали дыбом, Тэхён сработал ладно. Резкий разворот, и его рука железным захватом впилась в кадык Хёну, пресекая вдох и любые попытки дёрнуться, вторая вогнала сталь так глубоко под ребро, что тот выдал лишь короткий, захлёбывающийся хрип. Даже не крик — что-то влажное и надрывное, будто лёгкое в момент отказало, захлебнувшись горячим багрянцем собственной крови.       Чонгук обернулся на этот звук, и его зрачки расширились. Одно дело — знать из папок с делами, и совсем другое — видеть воочию. Наёмник с жутко довольным видом вынул нож из полости и принялся обтирать клинок о футболку жертвы. Те самые скупые, профессиональные движения, что значились в протоколах следствия. Он всё ещё держал обмякшего Хёну за шею на весу, глядя прямо в глаза следователя. Тэхён без слов говорил Чонгуку: «Смотри на меня. В это ты втюрился? Этого хотел уложить к себе в постель? Стоило ли рисовать воздушные замки, коп?».       Следователь был оглушён этим откровением. То, что их окружили, что в подвале будет холодно, а после их, скорее всего, пустят в расход — это была реальность, к которой можно было привыкнуть. Но то, что показывал сейчас наёмник…       — Мать твою, ну что за прелесть! Решил сразу крысу выпилить, чтоб под ногами не путалась? — Соджун даже бровью не повёл, с жадным любопытством наблюдая, как из глаз Хёну утекает жизнь. — Ну, расклад ясен: выживает тот, у кого зубы острее. Так, остальное стадо — в подвал. Кроме этого, — он кивнул на Кимa. — И вот этого балабола.       — Благодарочка, — Юнги изобразил сидячий реверанс. — Так чё по хавчику?       — Накормим, не ссы. Раз при деле, голодными не оставим.       Мир вокруг померк на фоне этих глаз — ужасных, выстуженных глаз Тэхёна, в которые Чонгук смотрел, ломая брови в немом вопросе. Хёну не был подарком, с ним нельзя было идти в разведку, но чтобы вот так… Выслужился? Чонгук зацепился за эту мысль. Соджун был в чистом восторге от навыков мясника, Юнги моментально мимикрировал под «своего», чтобы остаться при них. Показать себя в деле, чтобы другие опасались и не подходили?       Хёну тем временем грузно осел на паркет, и в этом доме стало на один труп больше. Никто не любит, когда им угрожают, а у наёмника терпение, кажется, отсутствовало.       Ребят начали уводить, по ходу дела вырывая оружие из рук. Чонгук так и остался на месте, прирос взглядом к Тэхёну, силясь его разгадать. В голове всё спуталось: он ведь сам его когда-то упаковал, сам раскопал все его мокрые дела, подшивая труп к трупу, и в поезде вполне здраво принимал этот факт. А теперь не понимал. Как можно было сначала тащить на себе толпу людей, спасая их, а потом вот так просто вернуться к старому?       Дурак. Каким же он был дураком. О каких старых привычках была речь, если Тэхён последний раз пускал кровь недель семь назад, не больше? Но за это время в вагоне, пока Чонгук любовался своим волшебным и крутым мифическим персонажем, больше похожим на супергероя, он напрочь забыл, с кем имеет дело на самом деле. Весь этот флёр необычности разом осыпался.       В плечо грубо толкнули, винтовку отобрали с концами. Чонгук всё равно пытался поймать глазами взгляд Тэхёна, ведя этот проклятый диалог, но тот попросту не выходил на связь. Наёмник смотрел сквозь него, холодный и пустой, будто и не было тех ночей, когда они грели друг друга, когда он плакал, вжимаясь в его тело, будто не было ничего, даже того грёбаного секса на кухне в деревне. Тэхён снова стал тем самым делом из папки, которое Чонгук когда-то закрыл.       Он ошибся. Сокджин, чёрт бы его побрал, оказался прав с самого начала. Пока следователя подталкивали к лестнице в подвал, он проклинал себя последними словами.       Хёну было не жаль — тот заслужил каждый миллиметр под ребром, а вот по поводу Минхо и Хосока внутри всё выло от несправедливости: они стали расходным материалом в этих новых правилах игры, даже не успев побороться.       Но Тэхён... Это было другое. Впервые Чонгук увидел, как тот с абсолютным, пугающим безразличием обрывает жизнь живого. Не какой-то там твари с вытекшими мозгами, а вполне себе дышащего, логически мыслящего человека. Про логику и адекватность Чонгук, конечно, загнул в сердцах, но на фоне безмозглой нежити тот казался верхом эволюции.       Он его целовал... Целовал так, как никого раньше. Ему безумно нравилась мягкость этих губ, то, как Тэхён обмякал, становился другим в его руках. Убийца. Он целовал губы человека, который перечёркивал жизни. Чонгука накрывало с каждой минутой всё сильнее, до тошноты и холодного пота: следователь сам себя пугался. Как он мог допустить такое? Все те угрозы Тэхёна, когда тот в порыве злобы обещал прибить его, если Чонгук ещё раз подойдёт... Это ведь звучало шуткой. Злой, но шуткой! Теперь же, осев на какую-то бочку — судя по запаху, с вином, — Чонгук обхватил голову руками.       Реальность наконец-то окончательно пробила дно: он просто озабоченный, потерявший всякую рациональность тупой мужик тридцати двух лет. Одержимый задницей и личностью убийцы, которого, как выяснилось, совсем не знал. Весь этот ореол таинственности, вся эта «химия»... Следователь с блестящим послужным списком, гроза преступного мира, сам добровольно подставил шею под нож, едва тот оказался в красивой обёртке. Пока он расписывал в уме их совместное «долго и счастливо», Тэхён просто выжидал, когда можно будет снова пустить в ход свои навыки. Чонгук сидел на этой треклятой бочке в темноте подвала, и ему хотелось то ли смеяться в голос от собственной глупости, то ли выть. Он купился на взгляд, на мягкость кожи, на ощущение близости, напрочь забыв, что хищник не перестаёт быть хищником, даже если на время позволяет себя погладить.       — Эй, Чонгук, Чонгук, приходи в себя, слышишь? Чонгук! — Намджун тряс его за плечи с такой силой, что голова болталась, как у куклы с наполовину оторванной башкой. — Ты чего? Эй? Джин! Иди сюда, он вообще не здесь...       Слова исчезали в туманной дымке. Хотелось просто выключить звук, зажмуриться и раствориться в этой непроглядной подвальной темени, где только по очертаниям можно было догадаться, кто стоит рядом.       — Кто тут? — из угла донёсся старческий шёпот. — Вас тоже замели?       — Дедушка? — Чимин подался вперёд, боясь обознаться. — Скажи, что это ты...       — Чимин? — голос старика дрогнул. — Да ладно, внук, ты, что ли?       — Дедушка! — Чимин едва не сорвался на крик от облегчения. Он тут же метнулся на звук, нашаривая старика в темноте, но пальцы наткнулись на холодные прутья. — Что это? Клетка?       — Не знаю, приволокли откуда-то. Сначала с парнем одним сидел, теперь вот один. Не верю, что ты здесь... Говорили, зараза какая-то кругом, вирус... А я ни сном ни духом, пока эти позавчера в дом не ввалились.       — Слава богу, живой, — Чимин вцепился в ледяные руки через решётку. — Ты же замёрз совсем, сейчас... — Он стягивал с бёдер кофту, перевязанную в рукавах. — На, хоть это накинь. Твари, как можно человека в клетке держать...       — Чонгук! — Намджун уже извёлся, пытаясь достучаться до следователя, который застыл и не реагировал.       — Я же талдычил, что эта связь до цугундера доведёт, вы же не слушали! — Сокджин зло сплюнул на пол. — «Он не такой, Джин», «он хороший, Джин», «он такой невозможный-нереальный-крутой-прелестный», Сокджин! Тьфу! Поразительная слепота!       — Не время для нотаций, котёнок, — буркнул Намджун. — Давай его в чувства приводить. Есть идеи?       — Есть! — Джин отодвинул Намджуна и встал вплотную к Чонгуку. — Просыпайся, герой-любовник! — Он размахнулся и влепил следователю такую пощёчину, что у того из глаз звёзды посыпались. Чон наконец проморгался, фокусируясь на очертаниях своих «коллег по несчастью». Щека горела, в голове немного прояснилось. — Ну что, Чон, каково оно? — с издёвкой прищурился фельдшер.       — Что?       — Спать с убийцей?       — Отлично, — Чонгук резко поднялся, игнорируя колкость. Некогда певучий голос стал до невозможности жёстким. — Мы тут все?       — Нет, Хосока здесь нет. Надеюсь, они его хоть как-то подлатают.       — Он... не умер?       — Нет, от боли в отруб ушёл, но дышал. А вот Минхо... — Доюн запнулся и сник. — Девочки, вы как?       — Нормально, — Хаён едва выдавливала из себя слова. Союн молча содрогалась в рыданиях, вцепившись в старшую. — Мы виноваты...       — Никто не виноват, — Намджун попытался вернуть лидерский тон. — Сейчас везде чёрт-те что творится. Надо думать, как убираться теперь отсюда.       — Нет, вы не поняли! — Хаён явно истерила. — Это мы с Хосоком виноваты, что его убили! Если бы мы не дёргались и пасть закрыли, как велели... Ему бы не пришлось загораживать Хосока! Но в того всё равно всадили... Мне так жаль! Боже, как жаль...       Хаён спрятала лицо в ладонях. Все замолчали, пытаясь переварить потерю. Разница с Донсиком была колоссальной: там был лишь очищающий огонь для того, кто перестал быть человеком. Здесь — чистая, неоправданная жестокость. Минхо мёртв, Хосок на грани; они лишились тех, с кем прошли непростой путь, вгрызаясь в жизнь зубами. Кажется, теперь так жили все: и те, кто гнил в подвалах, и те, кто пировал над их головами. В углу Чимин продолжал вполголоса шептать что-то деду, пытаясь согреть его ледяные пальцы сквозь решётку, но через минуту он отстранился и подошёл к остальным.       — Как вы вообще можете так паршиво думать? — взвился вдруг Минджэ. — То, что он завалил вашего говнюка, который готов был пришить любого из вас, включая Тэхёна — это плохие новости? Следователь, тебе самому не хотелось кокнуть этого… Как там его, ну, который вернулся? Он же ему предельно четко намекнул: будет издеваться, пока не сгноит. Скажи спасибо, что этот главарь за нашего Тэхёна впрягся. Такое ощущение, будто он кого-то из вас убил. Мы в этом подвале, блин, не просто так сидим. А ты, Чон, еще и сам от него чего-то хотел. Блять, вы такие мерзкие! Человек выживает как может, и едва ли справляется, потому что вокруг одни говноеды, которые только ныть или подыхать горазды, а он отдувается за всех. Один, с Мином наперевес, которому там тоже не всралось находиться.       — Согласен, не думаю, что они нас кинули, — Пак обвёл присутствующих серьёзным взглядом, едва различая, кто есть кто. — Юнги, перед тем как отделиться, успел шепнуть: кто-то должен остаться на плаву. Проще всего это было сделать им вдвоём, потому что Хёну уже сдал их Соджуну как старых друганов по нарам. В такой ситуации им кровь из носу нужно было показать класс. Просто у Тэхёна методы... специфические. Мой-то сразу на уши присел, это он умеет, а Киму, чтобы его ночью не пустили по кругу все, кто за этим Соджуном хвостом ходит, нужно было предъявить не только пробитую ладонь, а реальную угрозу. Юнги полезен на перспективу, он мозг, а Тэхён нужен им здесь и сейчас как цепной пёс. Ему там наверху в разы опаснее, чем нам здесь. Вы же в курсе, какой беспредел творится в колонии? Если он не покажет, что отбитый наглухо, его сожрут.       — Хочешь сказать, у него был выбор: пустить в расход кого-то из своих или завалить Хёну? — Чонгук заинтересованно навострил уши в сторону Чимина, игнорируя выпад подростка.       — Думаю, он вообще метил в этого главного, в Соджуна, — вмешался Намджун. — Вы не видели, но он ладонь ему пробил по какой-то странной траектории. Будто в последнюю секунду сообразил: если сейчас всадит в сердце или в висок, его тут же изрешетят. Пришлось показывать «товар лицом». Но этого мало. Я слышал, как сзади зэки перешёптывались: мол, он засланный казачок, в Тэджоне свои тёрки, и от таких надо избавляться, если они хотят пробиться в Мёльман.       — Что ещё за Мёльман? — Чимин нахмурился, хотя это осталось незамеченным.       — Это подпольная сеть, — в кромешной тьме проявились профессиональные нотки следователя. — Весь криминал Кореи в курсе: если вошёл в секту Мёльман, живым оттуда только вперёд ногами выносят. Её не зря кличут подпольной — ходят слухи, что где-то в районе Тэджона у них выстроен целый город. Я, собственно, и пытался к Тэхёну подкатить по этой причине. Были подозрения, что он там не последний человек.       — Хочешь сказать, он...       — Да, почти не сомневаюсь. Наверху это подтвердили: стиль Тэхёна — один в один как у одного жуткого типа, которого по линии Интерпола уже вечность ищут. Если они правы, то всё сходится. Понятно, почему он так рвётся от нас подальше. К учителю под крыло? — Чонгук сыпал догадками, которые сейчас могли быть чистым бредом, но перед глазами всё стоял наёмник — не Тэхён, а палач с его лицом. — Там заражённых может и не быть, зато по предварительным спискам около сотни отморозков.       — Ты ещё предложи к ним в гости напроситься и ПМЖ оформить, — присвистнул Сокджин. — Породнимся с теми, кого ты пачками за решётку отправлял?       — Не неси чушь. Но... «город» — это, конечно, громко сказано. Мёльман тем и славится, что его за пару сотен лет никто не нашёл, он там ещё со времён Чосона корни пустил. То ли в горах шкерятся, то ли реально под землю ушли. Вроде как и вода есть, и канализация, и свет от генераторов... Но это всё ля-ля на уровне легенд, ни один следак этого «рая» в глаза не видел. Скорее всего, сейчас это просто какой-нибудь навороченный бункер, а не те лабиринты, что были при королях.       — Звучит как сказка из дорамы... Копы ни разу не видели, для зэков — элитный муравейник, куда каждый рвётся и за это получает пулю в лоб, так и не дождавшись рая для отморозков. Зачем ты вообще его искал?       — Личное... — Чонгук обратно осел на бочку, окончательно придя в себя. — Если Тэхён действительно убил, чтобы доказать свою пользу... есть шанс, что нас скоро вытащат.       — С чего такие выводы? — Доюн присел с ним рядом.       — Сомневаюсь, что он тормознёт на одном, а людям свойственно спать. Ты же видел, какой он бесшумный?       — Думаешь, зачистку устроит?       Все мгновенно притихли: сверху громыхнуло — дверь в подвал распахнулась. Пленники зажмурились и поморщились от резкого дневного света, бившего из окон прямо напротив входа.       — Мне сказали, тут врач есть, — незнакомая рожа высунулась над лестницей. — Там вашему худо, надо бы подлатать.       — Хорошо, — Джин тут же рванул к первым ступеням, но Намджун вовремя перехватил его за локоть. — Я помогу. Не бросать же его. Пули вынуть, перевязать... У нас в машине бинты, у Чонгука тоже были.       — Я с ним, — Намджун не собирался отпускать своего котёнка в логово змей. — Ему помощь пригодится. Я без ствола, драться резона нет, если вы его не тронете.       — Ладно, выползайте оба.       Они ещё раз обернулись на ребят, прежде чем подняться и исчезнуть за захлопнувшейся дверью.       — А их наверху теперь пятеро... — задумчиво протянул Доюн.       — А тут ещё один выход имеется, — прокряхтел с той стороны дед. — В клетке от него толку ноль, но эти идиоты наверху даже не проверили, что там за бочками. Только две уволокли, чтоб горло промочить, а там дверь на улицу, открывается изнутри. Я её в том году сделал, потому что по лестнице тяжести таскать уже тяжело. Никто ночью прогуляться и своим помочь не желает?       Чонгук усмехнулся, откинув голову на холодную каменную стену.       — А тебе лишь бы в войнушку поиграть, дед, — Чимин покачал головой. — Ты кофту-то хоть накинул?