Мёльман / 멸망

      — Надеюсь, Юнги там не задумал что-то страшное, — прошептал Чимин Доюну, который шёл чуть впереди. — Вы вообще слышите, чтобы кто-то по коридорам бродил? Ощущение, что в доме никого нет.       — Если прислушаться, то Чонгука и Тэхёна тоже не слышно, хотя они совсем недалеко отсюда. Ты же тут рос, должен понимать, что стены очень сильно глушат звуки, — «старый волк» обернулся на Намджуна. — Ты уверен, что тебе следует с нами идти? Тебя видно за три версты даже слепому.       — У меня счёты. Не могу проигнорировать то, что они сделали с Минхо и Хосоком. Парней жалко, а я их сам определил в это крыло, чувствую себя виноватым. Так что, если прибьют — ну, такова судьба.       На том и порешили. Продвигаясь к середине правого крыла, они услышали первые голоса. Два парня в одной из открытых спален — свет горел в двух — бурно обсуждали, как завтра поделят награбленное. Планировалась вылазка за оружием, и спор шёл даже о том, сколько тварей по дороге они порешат. Доюн ехидно подумал, что нисколько. Прекрасно владея этим типом ружья, он ещё раз его проверил, прикинув, как создать меньше шума, но ничего путного в голову не пришло.       Оценив, что звуки шли с левой стороны коридора, Доюн резко высунулся. Зрение мгновенно адаптировалось к свету, и он произвёл первый выстрел, который оглушающим эхом разошёлся по всему дому. Секундой спустя, лязгнув затвором, он перевёл дуло на следующего, глядя, как первый из двойняшек валится на кровать. Тот явно не ожидал такого поворота и на мгновение растерялся, хотя рука по привычке уже потянулась за чем-то метательным. Именно про него предупреждал Тэхён. Доюн выстрелил повторно. Пуля легла точно в довольно привлекательное лицо, прямо меж глаз, вызвав восхищённый выдох у тех, кто стоял сзади. Курировать коридоры этой ночью было больше некому.       Войдя внутрь, быстро осмотрелись. С трупами решили разобраться позже — сейчас важно было понять, кто ещё в этом огромном доме услышал жуткий грохот выстрелов. Не успел Доюн перезарядиться, как в комнату ввалились сразу пятеро — заспанные и с пушками наперевес. Соображали они быстро: никто не спрашивал «кто там», просто начали палить во всё, что движется.       — Твою мать! — Доюн вскинул ружьё, но дожать спуск не успел. Пуля чиркнула по касательной, обжигая плечо и выбивая из рук драгоценную секунду.       В этот же момент на Чимина коршуном рухнула чья-то туша. Огромный мужик, весивший, кажется, центнера два, впечатал его в стену. Чимин только и успел, что выставить ствол перед собой, за который зэк тут же вцепился профессиональной хваткой, пытаясь вывернуть кисти. Пак хрипел, чувствуя, как его придавливают к полкам, и отчаянно старался не выпустить оружие.       Чжихёну тоже скучать не пришлось. Он сцепился с каким-то жилистым парнем прямо на полу; они катались в схватке, пытаясь достать друг друга то ли рукояткой, то ли локтем. На Намджуна, как на самого крупного, кинулись сразу двое. Он стоял, пробуя отмахнуться прикладом, но один уже повис на нём, мешая прицелиться, а второй заходил сбоку, явно намереваясь приложить чем-то тяжёлым по голове. Маты, хрипы. Никто не пытался вести себя потише.       Началась война за дом.       Пока Доюн пытался вскинуть ружьё, его просто повалили на стеллаж. Книги посыпались дождём, а в плечо прилетело что-то тяжёлое, отчего рука на мгновение онемела. Намджуну в этот момент не повезло больше всех: пока он старался стряхнуть с плеч одного, второй — тот, что заходил сбоку, — не стал размениваться на кулаки. У него в руках был длинный заточенный штырь, который он с размаху вогнал исполину в бок. Намджун только крякнул, лицо исказилось от боли, и он, пошатнувшись, навалился всем весом на шкаф, пытаясь не осесть на пол сразу. Кровь моментально пропитала ткань, становясь тёмным пятном.       Чимина уже просто вколачивали в пол. Мужик, сидевший на нём сверху, пару раз всадил Паку в живот такие сокрушительные удары, что у того потемнело в глазах. Чимина согнуло пополам, дыхание перехватило, и единственное, что он мог — это держаться за ствол своего ружья, чтобы его не отобрали и не пристрелили из него же. Грязная возня, где его просто ломали массой.       — Твари... — прохрипел Доюн, улучив момент. Он всё-таки упёрся ладонью в грудь своего противника и оттолкнул его, освобождая пространство для манёвра.       Времени на прицеливание не было, старый волк начал стрелять почти в упор. Первый заряд снёс того, кто крутился возле раненого Намджуна. Второго, что висел на спине исполина, а потом и своего Доюн буквально отстрелил, заставив того отлететь в сторону окровавленным мешком.       Чжихён в это время пытался отбиться от своего жилистого оппонента на полу. Они катались среди обломков мебели, которую сами и разбили, и почти под конец, когда Доюн уже переводил ствол в их сторону, зэк успел достать нож. Короткий, резкий взмах — и предплечье Чжихёна разошлось раной. Парень вскрикнул, теряя хватку, но Доюн уже нажал на спуск, размазывая нападавшего по паркету.       Пак, чувствуя, как его сейчас окончательно раздавят, из последних сил упёрся подошвами в стену и дёрнулся всем телом. Хватка мужика на секунду ослабла, он обернулся на грохот выстрелов, и это сыграло на руку. Чимин, задыхаясь от боли в животе, вскинул ружьё, едва ли что-то видя перед собой.       — Сдохни, ебаная гнида! — и нажал на курок. Тяжёлая туша обмякла и придавила его окончательно, заливая одежду. — Простите, Христа ради, но может мне кто-то поможет снять это говно? Скоро мухи слетятся.       — Погоди, — Доюн начал медленно приходить в себя после аффекта. Он понимал: спасло только то, что за плечами было несколько месяцев войны за чужую страну. Только в таких условиях голова отключалась напрочь, позволяя телу делать единственное, что оно умело — пытаться выжить. — Вот так...       Мужик и правда был тяжёлым. Доюн ухватился за обмякшие плечи, потянул, и в тишине отчётливо послышался хруст в спине.       — Оу...       — Да, понимаю, — Чимин еле перекатывал язык во рту. Боль под рёбрами была такой, будто его переехал грузовик. Он попытался встать, но в итоге остался лежать на паркете: голову немилосердно штормило, а к горлу подступила тошнота. — Итого... Семеро. Значит, в доме, кроме, надеюсь, убитого Соджуна, осталось ещё двенадцать человек. Остальные вроде не такие опасные, как они говорили? Мы завалили основную массу?       — А если это были мелкие? Ну, те, что не особо страшные, просто ближе всех расположились и... — Доюн уже сидел на корточках перед Намджуном, осматривая штырь, торчащий из его бока. Исполину срочно требовался Джин. Крови было на удивление мало, но это пугало ещё больше — железка вошла глубоко и сама собой работала как пробка. Вынимать её сейчас, без инструментов и нормального света, было смертельно опасно. — ...и вот не хотелось бы с ними сталкиваться вообще, — закончил Доюн, бросив взгляд на своих. — У нас не та ситуация. Мы не в лучшем состоянии.       Чжихёну повезло чуть больше — его полоснули поверхностно, но спина парня была усеяна мелкими осколками от разбитой полки, которые впились в кожу сквозь футболку. Чимин, согнутый пополам от ударов в живот — тоже не боец. По факту, на ногах остался только Доюн. Один против почти дюжины разъярённых зэков, у которых только что под боком расстреляли половину.       — Надеюсь, что Чонгук с Тэхёном справятся... — выдохнул Чимин, закрывая глаза и пытаясь унять дрожь в руках.       Тут, к сожалению или к счастью, можно было не сомневаться. Наёмник уже бесшумно скользнул в спальню Соджуна и теперь сидел в глубоком кресле прямо напротив кровати, наблюдая, как тот мирно похрапывает. Ствол, до этого покоившийся на тумбочке, Тэхён уже прибрал от греха подальше.       Комната явно когда-то принадлежала дедушке Чимина — стены были завешаны шкурами. Любитель животных внутри наёмника кривился. Тэхён никогда бы не опустился до того, чтобы стрелять в лесу в зверя, который просто жил свою мирную жизнь. Он вообще предпочёл бы питаться одной рыбой, овощами да грибами, запивая всё это водичкой, лишь бы не мучить животных. И хотя мясом из супермаркетов он никогда не брезговал, самому лишать жизни лесного жителя... Нет, такого за ним не водилось.       Надо было как-то этого огромного серийного убийцу разбудить. Убивать спящего было для Тэхёна слишком низко, даже если перед ним лежало чудовище. Ему нужно было увидеть осознание в этих глазах, прежде чем всё закончится. Наёмник потянулся к стоящему на столике графину и, не вставая с места, с тихим звоном коснулся его рукоятью ножа. Звук вышел коротким и противным.       — Эй, спящая красавица, пора вставать. К тебе пришли по поводу выселения.       Соджун мгновенно дёрнулся, храп прервался, и огромное накачанное тело стало переваливаться в кровати. Лидер зэков сел, открывая один глаз и щурясь в сторону кресла. Мужик ухмыльнулся, будто был искренне рад увидеть именно Тэхёна на этом месте, а потом просто похлопал по одеялу рядом с собой, приглашая.       — Погоди, давай без этой резни? — Соджун оскалился в сальной ухмылке. — У человека в теле столько прикольных дырок и возможностей, можно же по красоте развлечься, не только мясо плодить. Ты для наёмника больно фартовый на личико, я таких породистых вообще на зоне не встречал. Мы ж толком и не перетёрли, я... — Соджуну пришлось прервать речь, потому что из коридора через открытую дверь донеслись выстрелы. Он заметно напрягся. — Гляди-ка, твои шестёрки голос подали? Откинулись из загона?       — Даже самому не пришлось, самостоятельно вышли. У вас бдительность — как у кур: вроде голова есть, но если она отрублена, то тело просто бегает само по себе несколько минут, а потом подыхает за неимением мозгов. Ты тут всех держал, но что будет, если они тебя лишатся? Это риторический вопрос, можешь не отвечать. Да и...       Разговору явно не способствовала даже не столько бойня в правом крыле дома, сколько влетевший и запыхавшийся Чонгук. Следователь усилил поиски, как только услышал дичь в другой стороне, и теперь едва переводил дух.       — О, легавый нарисовался! — Соджун издевательски вскинул палец вверх, тут же поймав прицел винтовки, которую Чонгук вскинул к плечу. — Да не кипятись ты, начальник, мы тут просто базарим по душам.       — Какого хрена он ещё жив?! — Чонгук сорвался на хрип. Ему было плевать на «высокие» ритуалы двух убийц, он не понимал, зачем тратить время на этот трёп.       Если Тэхён не особо любил придавать этому значение (ему просто доставляло истинный кайф пришить вредителя, убившего Минхо), то Соджун был полной противоположностью. Ебанутым, которого до дрожи увлекали разговоры перед тем, как он кого-то прибьёт. У него даже привставало, когда жертва сама выходила на диалог. Для профайлера внутри Чонгука этот шкаф в одних трусах мог бы стать идеальным кейсом, наглядным пособием по девиантному поведению, но следователь уже давно забыл, кто он есть на самом деле. Тут был Тэхён, он был в опасности, а значит, варианта всего два: убрать из уравнения наёмника или лишить Соджуна жизни.       Второй вариант был таким привлекательным...       — Бля, красавчик, впервые вижу, чтобы легавый был влюблён в киллера. Ты ж зырь на него, он с тебя глаз не сводит, хотя тут я, такой козырный, сижу, — Соджун поднялся, заставляя Чонгука всё же перевести взгляд. — Не бзди, начальник, помирать на нарах — плохая примета, а на том свете меня пацаны ждут, обсмеют, что в горизонтали двинул. Вы хотите хату себе, так? Могу её оставить и свалить в туман, даже если без своей своры. Мы можем вполне себе перетереть. Я в этом плане не говнистый: отжали — ок, показали, что масть сильнее, значит, угол ваш. Силу уважаю, а против тебя вообще лезть очково, — Соджун остался стоять на своём месте, вбуравливаясь глазами в наёмника. — Знал бы, что ты такой, попытался бы тебя из вагона выцепить первым, чтобы у вас тут делюга не срослась. Ты чудесный ребёнок Мёльмана, Ким.       — Не заговаривай ему зубы, для тебя так или иначе всё закончилось. Серийника выпускать на вольные хлеба... Для чего, позволь спросить? Какая от тебя польза? Нежить валить? Ну от одного тебя проку мало, а вони много. Ты даже своих под нож пустишь не моргнув, наткнись мы на тебя второй раз — ты гаситься не будешь, сразу в горло вцепишься.       Честно говоря и положа руку на сердце, Чонгук сомневался. Потому что что Тэхён, что Соджун в нынешнем положении были очень уж полезны. У них были навыки для выживания, которых не хватало даже кадровым военным и копам, которые, как следователь был уверен, вообще первыми в расход пошли, стараясь разрулить ситуацию в течение первых суток от начала пиздеца.       — Как знать, что там выгорит. Но ты, — Соджун вообще забил на Чонгука, делая шаг к Тэхёну. — Ты-то сам двинул бы туда? Твой мастер там не на последних ролях чалится, поди все когти обломали, дожидаясь, пока ты в родные пенаты вернёшься. У меня мечта — в Мёльман вписаться, я бы подсобил дойти, косяки прикрыл бы. За такой шанс и дуба дать не жалко, лишь бы одним глазком на это место глянуть.       — У меня есть уже попутчики, которые через какое-то время поймут, что попасть туда — благо, а не потому что там рассадник таких, как мы с тобой. Но тебя я не возьму, не обижайся уж. Ты вроде и мужик-то не очень плохой, но сделал тотальную глупость, убив не того. У меня на того парня были огромные такие надежды, знаешь? Не скажу, что влюблён был по уши в его навыки, но вылепить что-то крутое можно было. Редкость, а ты мне брюлик застрелил. Ну и… В Мёльмане с тобой даже базарить бы не стали, просто пришили бы на входе. Уж прости, но серийников и насильников там не жалуют...       Тэхён произнёс это без злобы, отчего Соджуна перекосило сильнее. Улыбка на лице зэка медленно сползла.       — Решил в чистоплюя поиграть, Ким? Думаешь, раз ты при мастере ходил, то твои руки меньше в крови? Да мы с тобой из одной лохани жрём, просто ты вилку чище держишь. Слышишь, начальник? Ты его за ангела держишь, а он тебя в Мёльман тащить собрался. Думаешь, вывезешь? Там таких, как ты, скальпами собирают, галерею делают, а потом ходят важные, рассматривают свои трофеи.       — Заткнись, — палец на спусковом крючке не дрогнул, но слова Соджуна всё равно попали в цель.       — Ладно, не кипятись. Раз вы такие правильные, чё ждёте? Валите меня уже.       Чонгук перевёл взгляд на Тэхёна. Тот едва заметно кивнул, давая понять, что разговор окончен. В коридоре всё ещё слышались отголоски бойни, и каждая секунда промедления здесь могла стоить жизни тем, кто остался в правом крыле. Пора было заканчивать.       Но...       Следователь сам себя не понимал. В обычной жизни бы стрельнул, даже не подумав, а сейчас будто что-то мешало. Как и Соджун, собиравший ресурс вокруг себя, он задавался вопросом: стоило ли так просто разбрасываться или убивать такие кадры? Наёмник, увидев это сомнение, всё понял по-своему. Он недовольно вздохнул, а в следующую секунду Чонгук даже не понял, что произошло. Сначала зэк всё так же скалился, рассчитывая умереть от рук следователя и винтовки, а мгновение спустя он уже валился на пол, потому что самый мелкий нож из семейства «Хатори» торчал у него в голове. Тэхён не стал ждать осознания в глазах Соджуна. Ему хватило и того, что он увидел в глазах Чонгука.       — Будешь много думать, быстрее сдохнешь, — выплюнул наёмник, проходя мимо него обратно в коридор, даже не взглянув на оседающее тело. — Если своих ещё спасти хочешь, самое время, потому что у оставшихся мыслительный процесс с детского возраста так и не эволюционировал.       Чонгук закусил губу, прокатываясь на эмоциональных качелях. Соджун убил Минхо, Тэхён пришёл мстить за него — и отомстил. Чонгук пришёл защищать Тэхёна, который в этом явно не нуждался, при этом в ответственный момент умудрился забыть, что их друг так-то умер именно по вине зэка, желая предложить ему… Что?       Следователю будто пора было лечиться от этой катастрофической каши в голове, где слово «польза» уже граничило с безумием: он всерьёз готов был принять в группу серийника, который мог убить Хаён или Союн просто потому, что те подходили под его предпочтения.       Труп Соджуна завалился набок, окончательно пачкая ковёр дедовской спальни. Вытащив «Хатори», который так и остался в виске, Чонгук озадачился: оставить один из любимых ножей в жертве — это знак уважения? Или расчёт на то, что следователь его вернёт?       Чонгук решил вернуть. Догнав Тэхёна в тёмном коридоре, он протянул ему уже обтёртое лезвие. Обернувшись, наёмник просто забрал нож, не говоря ни слова. Его пальцы на секунду коснулись ладони Чонгука — холодные, как металл, который он только что пустил в ход.       Кавардак какой-то.       — Ты иди к остальным, я пройдусь по комнатам, — Тэхён шепнул это и скрылся, прежде чем Чонгук успел хоть что-то возразить.       Следователь готов был уже себя ударить. Готов был сдохнуть от непонимания: он не понимал ни себя, ни Тэхёна, ни того, какого черта они вообще сейчас грызутся за этот дом. Почему они дерутся друг с другом, когда настоящий враг — тот, что за стенами — уже облизывается, подползая к самому порогу? Вирус вбирал в себя всё живое, подобно смерчу, а люди продолжали увлеченно резать друг другу глотки. Вместо того, чтобы объединиться, люди всегда выбирали войну «между собой».       Была бы община...       Но тут же Чонгук начинал себе противоречить. Легко было рассуждать о великом единстве, пока ты не оказывался в одной комнате с таким, как Соджун. Группа людей, где все доверяют друг другу — это красивая сказка, которая разбивается вдребезги в тот самый момент, когда кто-то решает, что пуля в спину соседа — самый короткий путь к лишней банке тушёнки или удобной койке. Человек человеку — вирус, похуже того, что снаружи.       Влетая в спальню к Доюну и остальным, Чонгук чуток отрезвился. Намджун, белый как простыня, тяжело дышал, вцепившись в край кровати. Чжихён пытался разглядеть осколки в собственной спине, а Чимин так и не сдвинулся с места, где его приложили, прижимая локоть к отбитым рёбрам.       — Тэхён где? — Доюн вскинул голову, его взгляд затуманился от боли в плече, но он всё ещё оставался единственным, кто контролировал ситуацию.       — Зачищает, — коротко бросил Чонгук, присаживаясь рядом с Намджуном. — Сказал, у тех, кто остался, развитие как у детей. Но если их двенадцать, он один не вывезет.       — Вывезет, — Чимин болезненно усмехнулся, сплёвывая кровь. — А вот нам... нам пиздец, если Джин не придёт в ближайшие пять минут.       Чонгук посмотрел на штырь в боку Кима. Тот самый «ресурс», о котором он только что думал, угасал на глазах. Все эти мысли об общине и пользе казались сейчас редкостной хернёй.       Где-то в глубине дома раздался ещё один выстрел, а за ним — короткий, оборванный крик. Тэхён и… Юнги? Кажется, они начали свою жатву. Чонгук понимал, что должен быть там, страховать и помогать, но руки были заняты ранами тех, кого он обещал себе защитить в дороге, пока они не осели.       — Держись, слышишь? Только не вздумай отключаться, — следователь прижал ладонь к плечу Намджуна, чувствуя, как того бьёт крупная дрожь. — Я постараюсь сейчас привести сюда Джина, да?       Чонгук вспорхнул и тут же умчался в левое крыло. По пути он едва не снёс Юнги, который вынырнул из дальнего угла коридора. Мин перехватил его за плечо, коротко бросив вопрос: «Где мой Чимин?». Услышав, что тот подбит, Юнги тут же закончил свою казнь и сорвался с места так, что пятки сверкали. Преданности не занимать. Пошёл за ним в подвал, не нашёл, начал в ярости всех выкашивать, но стоило только узнать... Этим отличаются пары, которые давно друг друга знают?       Чонгук вспомнил, как спокойно Юнги отпустил Пака в тот военный лагерь на станции, приняв его решение, но даже так не бросил идею забрать Чимина чуть позже, когда тот сам для себя всё осознает. Никогда не давил... Этому учатся? Или это приходит само, когда человек и правда важен? Следователь бежал, перескакивая через попавшийся по дороге труп с перерезанным горлом. Он видел Тэхёна — пугающего в своей отстранённости. Видел Юнги, чей мир, казалось, формировался вокруг одного человека. И видел себя — запутавшегося в том, кто для него «ресурс», а кто — смысл.       Долетев до двери, Чонгук начал тарабанить, и та раскрылась довольно быстро.       — Джин, бросай всё и к нашим! Намджун ранен, Чжихён и Чимин тоже, но твой прямо совсем плох.       Секунды хватило, чтобы Сокджин сообразил поставить в проёме что-то тяжёлое, чтобы дверь к Хосоку не захлопнулась, и они с Чонгуком тут же рванули назад. Стоило фельдшеру увидеть состояние Намджуна, как он упал перед ним на колени. Не издав ни звука, он начал рвать на себе футболку на лоскуты. Закончив, Джин осторожно прощупал пальцами область вокруг штыря, оценивая риски. Потом, посмотрев на своего бледного гиганта, занимавшего едва ли не пятую часть комнаты, тяжело вздохнул.       — На меня смотри, — в этом рыке любви было больше, чем в любом высокопарном признании. Он обхватил щёку Кима ладонью, размазывая по ней его собственную кровь. — Будет больно. Ты, главное, не сдохни мне тут, понял? Ничего важного не задел.       — Хорошо, — Намджун зажмурился, готовясь к тому, что сейчас его распорют заживо. Но вместо боли — поцелуй. Отчаянный и жутко злой, потому что фельдшер, не желая показывать слабость, разлившуюся по всему телу, сейчас до хруста в костях боролся с самим собой, стоило только увидеть своего огромного и заботливого Нама в таком состоянии. Сокджин перебирал его губы своими, стараясь передать те крупицы собственных сил, которых почти не осталось. Закончив, он тут же уткнулся носом ему в шею, до крови закусывая себе губу — наказывал себя за то, что отпустил своего исполина на эту бойню. — Это бонус раненым? — Намджун выдал подобие улыбки.       — Это я пытаюсь найти альтернативу, чтобы тебя дополнительно не покалечить. Как только ты выздоровеешь... Лучше иди сразу в Тэгу, а лучше беги, — и не было в этих словах привычной колючести Джина, лишь горечь и сожаление.       Через секунду он резким движением вырвал штырь, тут же зажимая рану. Намджун зашёлся в хрипе от обещанной боли, но врач работал профессионально и почти механически, хотя, с большой долей вероятности, внутри практически вскрывался от каждого стона.       И тут была пара с пониманием и доверием. Чонгук наблюдал за этим, и внутри всё болезненно сжималось. Неужели он сам настолько поверхностный?       Мысли снова вернулись к тому проклятому вопросу. Почему Тэхён убил Хёну? «Хочу, чтобы на этот вопрос ответил Чонгук». Потому что... так проверяется доверие? Даже если бы наёмник изменился, даже если бы перестал быть убийцей или согласился бы делить с ним, своим конвоиром, одну кровать... Стоило ли Чонгуку доверять?       Следователь почувствовал укол стыда. Он так быстро списал Тэхёна со счетов, поставил на нём клеймо «неисправим», но при этом в решающий момент не смог нажать на курок, глядя в лицо Соджуну. Он колебался перед истинным злом, раздумывая о его «полезности», в то время как Тэхён просто сделал то, что должно.       Кажется, Чонгук понимал слово «доверие» как-то превратно — как ожидание от человека правильных, удобных для себя поступков. Но логика выживания диктовала иное: доверие — это когда ты принял человека любым, что бы он ни творил, всё равно оставаясь на его стороне. Если потенциальная пара — убийца, то доверие к нему — знание того, в какую сторону направлен его нож? И Тэхён ни разу не направил его в сторону Чонгука.       Разве этого не было достаточно?       — Ага, тут все и собрались, — следователь совсем упустил из виду тот момент, что, кроме раненых и наёмника, существовала ещё угроза, опрометчиво оставив всё на одного Тэхёна.       Повернувшись, он увидел длинного, как шпала, парня, который возвышался над Кимом. Тот сильной хваткой держал наёмника за шею, пока нож Тэхёна почему-то торчал в бедре самого Тэхёна. Сбежавшему заключённому было на вид лет девятнадцать или двадцать. Чисто внешне они были даже чем-то похожи, но этот пацан вызывал своей мимикой и поведением жуткое отторжение. Особенно тогда, когда на один шаг Чонгука вперёд он начал с извращённым удовольствием проворачивать клинок в ноге Тэхёна.       — Стой, куда пошёл? — прошипел парень. — Я ещё даже свои условия не огласил, а ты уже собрался спасать свою дракониху, осёл. Стой на месте. Я последний, как мне кажется, остался, но меня такой расклад совершенно не устраивает. Соджун тоже не устраивал — думаю, он уже мёртв. Меня зовут Уджин. Я не из колонии Тэгу, они меня подобрали по пути, когда я ушёл из дома из-за родителей; те пополнили ряды заражённых. Я и сейчас уйду, но сделаю это спокойно. В качестве заложника заберу вашего ножевика, отпущу через километр. Дойдёт сам. Не быстро, — он кивнул на пробитую ногу Тэхёна, — но дойдёт.       Чонгуку эта идея не нравилась совсем. Парень откровенно врал и делал это паршиво: не бывает у гражданских такого удовлетворённого лица, когда они впервые пытаются провернуть нож в чужом теле. Либо он был таким изначально, и его превращение в монстра было лишь вопросом времени. Тэхён был опасного синеватого оттенка, а когда следователь заметил, как кровь течёт ещё и сбоку, внутри стало совсем не по себе.       Тэхён оказался смертным.       — Что нам мешает просто взять и пристрелить тебя? — Доюн поднял ружьё, целясь парню в лоб. — Больше, чем уже есть, ты ему не навредишь, а вести переговоры с таким, как ты, желания нет. Как ты вообще его поймал?       — Сам не пойму, чего он застыл, — Уджин нервно хохотнул. — Открыл дверь, увидел комнату, а потом встал как вкопанный, в ужасе. Хрен знает...       — Тэхён, — Чонгук решил зайти с другого ракурса, интуитивно повторяя манеру Сокджина. — Тэхён, посмотри на меня... Больно?       — Нет, — вытолкнул наёмник одними бескровными губами. — Он убил собак...       — Каких собак? — Чонгук нахмурился, не понимая, как это вяжется с их положением.       — Ой, ладно тебе! Ну потренировался на шавках старика, и что? Проверял силы, смогу ли справиться с тварями в городе. Да и контингент тут был, мягко сказать, отпетый.       — Он... убил... всех, — Тэхён будто пребывал в немой истерике, его взгляд остекленел. — Убил... щенков.       — Ну да, и что? Ты вон людей пачками валишь, и ничего? Кто бы знал, что твоё слабое мест...       Чонгуку до смерти надоело это слушать. Свет в спальне вполне позволял видеть цель, а винтовка давно ждала своего часа. Он просто вскинул её и выстрелил прямо в голову, не давая Уджину закончить фразу. Рукоятка ножа в бедре Тэхёна дёрнулась под слабеющими пальцами парня, и тот рухнул на пол. Тэхён начал оседать, но следователь вовремя подхватил его, прижимая к себе.       — Всех... — выдохнул наёмник, утыкаясь лбом в плечо Чонгука.       — Да, Тэхён, я понял... — подхватив его на руки, направился в сторону правого крыла, прочь из этой спальни.       Он сам обработает ему все раны: и те, что кровоточили на теле, и те, что разверзлись в душе, а заодно попытается залатать ту дыру в собственной башке, которая образовалась за последние дни. Больше никаких сомнений.       — Их надо похоронить... — голос Тэхёна сорвался, превратившись в едва слышный шёпот. — Маленьких, совсем маленьких... Он же их просто так, Чонгук. Просто так...       Безграничная, почти детская любовь к животным внутри самого опасного наёмника страны просто убивала наповал. Тэхён, который мог не моргнув глазом вырезать вооружённый отряд, капитулировал перед бессмысленной жестокостью к тем, кто не мог ответить. Он сто раз убил бы человека, защищая своих, и столько же раз накормил бы бездомную собаку последним куском хлеба.       — Всё сделаю, — пообещал Чонгук, чувствуя, как на плечо капают слёзы. Он сильнее прижал его к себе, стараясь закрыть собой.       — Спасибо... — выдохнул Тэхён. Несмотря на рваную боль в боку и бедре, он поднял руки и крепко обнял следователя за шею, утыкаясь носом в изгиб его плеча. — И Минхо надо тоже... по-человечески. А остальных... можно просто сжечь.       — Мы устроим и похороны, и костёр. Всё сделаем так, как ты захочешь, — Чонгук осторожно погладил его по затылку, зарываясь пальцами в спутанные волосы.       Затем коснулся его щеки носом, стирая солёную дорожку. В импровизированном лазарете было так тихо, что слышно было, как Хосок еле дышит на кровати, из последних сил борясь за свою жизнь. Но сейчас они будто выпали из реальности. Они дошли и остались одни; даже если бы прямо в этот момент случилось что-то фатальное, влекущее неминуемую смерть — пусть.       Тэхёну сразу стало хорошо, едва следователь поднял его на руки. Он стискивал его так крепко, что тепло ладоней передавалось через бёдра, заставляя даже кровоточащие раны отступить на второй план. Чонгук умел выражать заботу так, как никто и никогда. И пусть эти вечные вопросы между ними никуда не денутся, такие моменты всё равно казались ценнее. Неизмеримо ценнее всего остального.       Кончик носа медленно прошёлся по родинке на щеке, поднялся под глаз, скользнул под бровь, пока губы Чонгука не столкнулись с холодным лбом наёмника. Он успокаивал его, как ребёнка, но делал это так нежно, что сердце всё же плавилось под этой невозможной лаской. После той бойни, которую увидел Тэхён, эта нежность разрушала последние барьеры. Она заставляла поверить, что Чонгук, возможно, самое лучшее, что случалось с ним за долгие годы безэмоциональной жизни. Но вместе с этой верой приходило очень много страха.       Как можно влюбиться в того, кто тебя осудил? Оказалось — до невозможности просто.       — Почему ты идёшь мне навстречу? После всего, что я сделал... после того, как я тебя разочаровал?       — Потому что другого пути нет, Тэхён, — голос дрогнул от предельной честности. — Больше не вижу ничего. Вижу только тебя...