Don’t Go Offline

      Утром Мартин просыпается резко. Не столько от разговоров Конхо с Сонхёном во сне или от трещания будильника — сколько от внутреннего толчка. Будто организм уже привык к раннему подъёму. Или вечерний стресс так поспособствовал. Отчасти даже хорошо — можно вставать без сигнала. Только, как долго организм продержится в таком состоянии?              В Америке, во время записи первого альбома, стресс настолько сильно надавил на здоровье, что Мартин действительно не спал ночами, а днём терялся в пространстве. Истощение, нервы, расстройства, как следствие, отсутствие аппетита и сна — это всё мешалось бурым густым коктейлем и выливалось в мозг. Менеджер пытался поддерживать, упрощал графики работы, ребята вне камер и съёмок не шумели и не отвлекали. Но Мартин противился этому — хотелось всего и сразу. Первые годы после дебюта — самые важные. Надо заявить о себе. Показать себя. Заставить помнить себя. Выжать максимум, пока армия не забрала, ссылаясь на корейские законы. О да, времечко в Лос-Анджелесе было не из простых. Закалило почти как для войны. Жаль, что не с самим собой.              В Корее всё стало приходить в нужный режим, к которому готовили с самого поступления в компанию. Почти всё. Мартин сам не заметил, как стал восхищаться тем, кто был с ним в одной группе. Кто имел опыт работы в команде. Кто был старше, умнее. Кто взялся за них четверых, как за своих родных младших братьев, потому что знал, как им сложно, как они боятся и стесняются. И вот эта чуткость, вот эта нежность, вот этот блеск уважения и гордости за них… Мартин вздыхает в потолок и усмехается. Какой же ты мягкотелый, романтичный придурок. Как так умудрился влюбиться — чёрт знает.              Мартин действует на автопилоте — поднимается с кровати, хватает одежду, умывается в ванной ледяной водой и выходит на кухню, где остальные участники лениво готовятся к новому дню. Сегодня съёмка репетиции в студии и небольшие обсуждения по поводу предстоящего выступления, разбор идей для концепций нового альбома, — всё, как обычно. А, не совсем. Кухонная мебель издевательски напоминает о прикосновениях — о том, как Мартин запер Джеймса между собой и тумбой. Шкафчики как будто смотрят и ехидничают со стороны. Помнят о несдержанности, которую проявил хладнокровный лидер. Хуидер.              — Хоть чаю попей, — спохватывается Конхо. Обычно шумный и весёлый, но сейчас еле разлепляющий глаза. Он бы вовсе промолчал, но Мартин даже не садится за стол, делая глотки воды из стакана.              — Не, мне надо лететь, — он кидает короткую улыбку младшему, в собственной манере.              — В смысле? Уже? — Джухун встрепыхается на месте, как будто уже опоздал.              — С менеджером встретиться надо до съёмок. Я и так уже опаздываю, — Мартин словесно изворачивается, как уж на раскалённом асфальте. Ей Богу, ему не дадут покоя.              — А, ну ты это, держись там, — Конхо поджимает губу, как будто уже заранее чувствует себя виноватым.              Сказать бы ему, что дело не в каком-то просчёте или ошибке группы. Но надо действительно торопиться. Иначе спокойный изучающий взгляд с конца стола прожжёт насквозь.              Мартин не ищет повода для разговоров или физического контакта. Тем более, не ищет повода для уединения. Ему хочется вообще скрыться ото всех, потому что чувство стыда распространилось не только перед Джеймсом, но и перед всей группой. Внешне, правда, это не заметно — собранность в теле, строгость взгляда и непоколебимость в голосе. Но внутри лидер буквально готов был сокрушиться за то, что чуть ли не подверг всех провалу. Из-за своей дебильной несдержанности. Из-за мимолётного ощущения вседозволенности и свободы. Не в его — их — жизнях.              Репетиция проходит гладко. Никто не дурачится — чувствуют ответственность, как взрослые люди. Даже младшие не отвлекаются на шутки и юмор, отдаваясь целиком и полностью.              Эдвардс действует, как самый настоящий лидер, — внимательно слушает хореографа, советуется с менеджером по поводу расположения на сцене, комментирует советы, предлагая свои идеи. Делает всё, чтобы показать максимум, чтобы создать действительно запоминающееся выступление. Не отвлекается на то, что почти сожрало ночью подростковое сознание. Нахер, надо постараться хотя бы здесь не облажаться. Хотя бы тут никого не подставить и не заебать. Не сорваться бешеным псом на манящий приятный запах. Знакомый и тёплый. Сладкой газировки, свежего парфюма. Блядь.              Кто-то всё же шутит, чтобы снять напряжение начинающей изнурять тренировки. Но Мартин не смеётся, что-то листая в своём телефоне, как будто это дороже жизни. На самом деле, он ищет сохранённый документ, который попросил переслать менеджер. Но входящее, всплывшее вверху дисплея, выбивает воздух из лёгких.              J:       Как ты себя чувствуешь? С самого утра бледный.              Мартин считал, что легче найти общий язык с немым, чем с хёном. А оказалось, что всего-навсего надо было быть откровенным. И немного настойчивым. Совсем чуть-чуть, чтобы не переборщить и не спугнуть. Такая тактика оказалась самой полезной. Возможно, её стоило придерживаться?              М:       Всё в порядке       М:       Не хочу сделать хуже. Поэтому держусь              Два сообщения, и телефон отправляется почти броском на стол у стены. Менеджер обойдётся без нужного файла. Сам найдёт в переписке, если действительно понадобится. Мартину сейчас не до этого — надо успокоить подскочившее не от нагрузок танцев сердце.              После ещё одного прогона хореограф собирает всех ребят вокруг себя, вытягивая перед ними планшет с записью. Самое время посмотреть отснятый материал и подметить слабые места. Конхо с Сонхёном подрываются первыми, за ними встают Джухун и Джеймс, а Мартин — как лидер, как самый высокий, — остаётся в конце. Взгляд неотрывно следит за передвижениями на экране, пальцы отбивают ритм по собственному сжатому предплечью. А потом… становится свободнее смотреть. Не надо вытягиваться и напрягаться, чтобы попытаться пересмотреть через неугомонных младших.              Мартин переводит взгляд чуть в сторону и замечает, что Джеймс немного отодвинулся от Кима и встал полу-боком к нему. Освободил место рядом. Дал обзор лучше. И не просто отошёл, а именно повернулся к нему, словно осознанно подпуская ближе, чтобы Эдвардс не стоял один в конце.              От этого на пару секунд скручивает желудок. Как от первого куска пищи после нескольких дней голодовки, состоящей исключительно из воды. Мартин ощущает доступное тепло желанного тела, видит, как вздымается грудь от тяжёлого дыхания после тренировки. Смотрит, как Джеймс слегка кивает головой, когда хореограф подмечает не самые лучшие моменты, — вот Конхо выскочил слишком рано, а тут Джухун поскользнулся, хоть и устоял в позиции.              Слова теряются на фоне того, как Мартин тонет от жеста со стороны Джеймса. Неужели он и вправду решил пойти на встречу? Таким маленьким движением — отодвинувшись от Джухуна, — показал, что не теряет его из виду, готов быть рядом? Помнил о его присутствии за спиной, хотя Мартин всеми силами старался не давить своими чувствами? Принял сложившуюся ситуацию? Мартин буквально начал задыхаться и отошёл раньше, чем хореограф закончил свои комментарии. Отойти. Вдохнуть. Выдохнуть. Провести пальцами сквозь взлохмаченные волосы. Да, это — осознанное саморазрушение, принятие вины за случившееся, уничтожение своих глупых надежд и фантазий. Похер. Надо думать не об этом.              А Джеймс на это всё смотрит со стороны, но не подходит. Даёт подростковому сознанию переварить происходящее, не подкармливая ещё большим стрессом. Потом он всё объяснит. А пока что — при всех — надо вести себя, как ни в чём не бывало. Оттачивать поставленные движения и помогать ребятам со сложными партиями. Возвращая взгляд в отражение зеркальной стены на лидера, что загнанной пумой собирал себя по крупицам. Закапывающий себя с головой идиот.              Когда репетиция и все обсуждения закончились, зал стал редеть. Стафф и менеджер первыми покинули помещение, а за ними вышла троица младших, хором обсуждая что приготовить на ужин. Джеймс тоже уже почти дёргается пойти следом, но отсутствие возвышающегося пятого участника напрягает сильнее громких голосов. Развернувшись, он находит его сразу же — стоит лицом к стене, буквально в метре от зеркала. Как будто что-то пытается выявить в себе. Или уговаривает себя не расклеиться окончательно, потому что тело напряжено максимально — это читается во всём.              Нельзя его просто взять и оставить здесь одного. Тем более, что было дано обещание поговорить после репетиции. Может, поэтому он так на взводе? Но блядь, Джеймс знает, что сам не готов. Он действительно ляпнул лишнее вечером на кухне — хотел побыстрее прекратить диалог в опасном месте, когда за стеной находятся другие. Повезло, что их выловил именно Джухун, — самый спокойный и принимающий из всех.              — Мартин? — голос тихий, чтобы не вырвать из раздумий слишком резко. Чтобы не испугать.              — Не сегодня, — Мартин качает головой, явно намекая на то, что он не готов. Глубоко вздыхает и отводит взгляд с каким-то стыдливым послевкусием. Не решается посмотреть в отражение на взволнованного… хёна.              — Пошли в машину тогда.              Джеймс не давит и не устраивает допросов. Действует так, какого поведения хотел бы в свой адрес, если бы был на его месте, — уверенность, поддержка и мягкое направление к обычной бытовухе. Послужить маяком среди бушующего шторма. Молча двинуться следом, закрыв за лидером дверь в студию, провожая его чуть встревоженным взглядом.              Джеймса самого крутило от ситуации, в которой они оба оказались. Но отчасти он также чувствовал спокойствие, что Мартин не держит всё в себе, а решил этим поделиться. Своеобразным образом, в своём характере и духе, но тем не менее. Не нёс бремя тяги на своих плечах. Разделил его с тем, к кому тянуло. Казалось бы, решил перекинуть большую часть веса на старшего, но уж лучше так, чем страдать в одиночестве, прикрываясь наигранными улыбками.              В общежитии продолжалась усталая вечерняя повседневность, разбавленная звуком керамических чашек о стол и бесконечным открытием несчастного холодильника. Домашний ужин из полуфабрикатов и лапши, со сладким чаем и хрустящими закусками, — небольшое баловство после изнурительной тренировки. Мышцы ныли, а кости, наоборот, ощущались твёрже положенного, — надо было лучше разминаться, а не бросаться с головой и ажиотажем в отполированную хореографию.              — Всем спокойной ночи, — первым зевает Джеймс на выходе из кухни. Он и так продержался дольше положенного, не рухнув в кровать сразу после душа. Конхо ещё радостно взбодрился тогда, что старший посидит с ними на кухне. Ага, недолго.              Мартин улавливает этот усталый, но мягкий тон и провожает его взглядом, не двигаясь с места. Сейчас был бы удачный момент подняться и выйти в коридор, словить за руку, чтобы… ощутить себя конченным дебилом, сидя в кругу ребят, что обсуждают какой-то новый тренд в тиктоке.              Въедливые ядовитые мысли снова начали прокладывать дорожку в сознание, разбивая лагерь на центральной полянке черепной коробки. Что сейчас происходит? Помимо тихого ужина на кухне общежития. Что происходит именно у него с Джеймсом? Что происходит с ним самим? Почему признание, давшееся легко и с шуткой, стало ощущаться привязанным к ноге булыжником? Почему чувство счастья окрасилось пессимистичным контрастом? Почему не дёрнулся в ответ, когда Джеймс встал полу-боком?              Блядь. Да потому что доказать то, что это всё — не подростковая фанатичность — важнее всего. Потому что доверие — штука хрупкая, и потерять его гораздо проще, чем выстроить и сохранить. Потому что Мартин готов был не просто едва ощутимо скользнуть по локтю Джеймса пальцами — он держал себя за поводок трезвости, чтобы не обхватить его объятиями. Потому что свой шаг он сделал, и дело оставалось за самим Джеймсом, который зачем-то — на кой-то хуй! — стал отвечать на сообщения. Сука. Пиздец. А потом ещё и заморозился, потому что — как и полагается самому старшему, соответственно, ответственному, — думал обо всех участниках группы. Чёрт, ну почему так сложно?              Телефон вибрирует в глухой ночи. Мартин даже коротко вздыхает через рот, почти немигающим взглядом смотря в чёрный потолок. Конхо с Сонхёном уснули практически сразу же, как разлеглись по своим постелям. А лидер продолжил иссушать мозги и нервную систему тысячью и одним вопросом. Конечно, можно было откровенно поговорить с причиной своей нервозности… но Мартин не хотел давить. Он знал и видел, как Джеймс умеет избегать нежелательных контактов, как пугается давления, хоть и не показывает виду. Ему хотелось иначе.              J:       Спасибо.       J:       Что не настаивал на разговоре сегодня.       J:       Я вчера погорячился.       Мартин усмехается в тишину ночного часа. Горько, но согласительно. Он тоже вчера погорячился, ещё как. Но с удовольствием повторил бы это снова. Просто чуть мягче — без бурлящей животной злости, из-за запретности. Джеймс всего лишь пытался разрядить обстановку и спасти их обоих.              М:       Я сам не был готов              Коротко, но зато правда. Больше и сказать-то нечего. Мартин поворачивается на бок, лицом к стене, и сжимает рукой подушку, лишь бы занять чем-то пальцы, пока на том конце чата плавной волной отображается набирание текста у собеседника.              J:       Мне показалось, ты меня сегодня избегал.              М:       Мне сложно находиться рядом с тобой, и ты это знаешь       М:       Безопаснее было держаться на расстоянии       М:       Когда ты отступил в сторону       М:       Я почти схватил тебя              Мартин пишет, не думая. Сейчас — почти идеальный момент, чтобы взять свои мысли за хвост, распутать их и выкатить Джеймсу культурным сбалансированным текстом. Потому что переписка, начатая с извинения за собственный вчерашний шаг, совсем не то, чего ожидал Мартин. Совершенно не хочется, чтобы Джеймс ощущал себя в чём-то виноватым. Хочется. Чтобы. Он. Наконец… сказал в чём дело? Почему ответил?..              J:       Я бы понял. И не спалил нас.              Дыхание задерживается, а глаза зажмуриваются. Губы непроизвольно дёргаются глупой улыбкой. Не спалил… Мартин пробует это слово на вкус и смысл. Звучит по-идиотски. Особенно, со стороны Чжао. Но оно заставляет мотылька в запертой клетке встрепыхнуться и снова удариться о стекло.              М:       Дело не в этом              J:       А в чём?              М:       Джеймс…       М:       Ты правда не понимаешь?       М:       Или не веришь?              Наступает новая волна тишины. Затишья. Только непонятно — перед бурей или тихим рассветом.              J:       Я просто не хочу, чтобы ты пропадал              Вот так просто. Даже без привычной точки в конце, которую Джеймс автоматом ставит двойным нажатием пробела. Короткое предложение. Информативное. А отрезает буквально всё. Все переживания и страхи, что будто наматывали кишки на шампур.              Мартин жмурится и утыкается лицом в подушку, непроизвольно кусая её, чтобы случайно не издать звук. Крик — радостный. Мычание — озлобленное. Рычание — от безысходности. Со стороны Джеймса — это чистого рода признание. Не иначе. И вот это вот заставляет непонятному жару разлиться по организму новой волной. Но надо держаться. Надо. Держаться. Мартин. Потому что если сорваться от одного такого сообщения и снова начать давить своими чувствами и вниманием, то ничего хорошего из этого не выйдет. Только мягко. Аккуратно.              J:       Мне спокойнее, когда ты рядом              Да как тут быть аккуратным, когда одно выпаливается за другим. Мартин сжимает в руках телефон и ещё раз перечитывает два последних сообщения. И ещё. Другим тоном. Ещё. Представляя, как сам Джеймс это сказал бы словами. Ещё… признаваясь самому себе, что не сдержался бы и обнял.              М:       Я всегда рядом              J:       Нет.              Проявление характера старшего, конечно. Больше прямоты, чем хождения вокруг да около. Только кружочки плавают в окне чата дольше обычного. Пишет. Стирает? Снова пишет. Отвлекается на что-то? Передумал? Ни за что, подход к краю сделан. Пора прыгать.              М:       А чего ты хочешь?              Молчание. Достаточное, за которое Мартин решается не тормозить. Это не эмоциональные качели. Это желание рискнуть. Подтолкнуть. Наконец услышать правду, которая разъедает их обоих.              М:       Скажи, чего ты хочешь. И я постараюсь              J:       Я хочу, чтобы ты не терял себя. Из-за меня.              Вот так быстро. Как будто именно этот вопрос надо было задать всё это время. Такими словами. Вот он — оголённый страх. Признание со стороны того, кто однажды привязался, а потом потерял. И теперь, возможно, боялся привязываться вновь. Нёс ответственность за таких, каким он был раньше. Блядь. Тяжело и смешно. Мартин глупо улыбается — едва заметно, самому себе. На душе чуть спокойнее, но не до конца. Джеймс переживает за него. Это уже не безразличие. Совершенное. Окончательное.              М:       С тобой я, наоборот, чувствую себя живым              J:       Ты должен чувствовать себя живым и без меня.              М:       Ты не понял       М:       С тобой я чувствую себя иначе       М:       Другим       М:       Таким, каким—       М:       Не могу быть со всеми              Короткие сообщения — одно за другим. Чтобы не позволить перебить себя. Чтобы слово за словом выстроить в голове Джеймса нужное мнение и направление. Не склонить его к себе манипуляциями. Нет. Зачем неискренность? Чуть подпихнуть его к тем чувствам, которые он боится проявлять, но точно испытывает. Потому что сразу не оттолкнул.              J:       Ты понимаешь, что это слишком серьёзные слова?              М:       А ты понимаешь, что я серьёзен по отношению к тебе с самого начала?       М:       Понимаешь, что все мои слова и действия — не всплеск эмоций?              J:       И что ты предлагаешь?              Ох, он предложил бы многое. Очень. Но половину из этого не одобрят менеджеры и компания. А половину от второй половины перечеркнёт сам Джеймс своей серьёзностью и ответственностью.              М:       Тебе откровенно или сдержанно?              Мартин усмехается в стену. Сложно сохранять маску спокойствия, когда видишь перед собой приглушённый свет дисплея телефона. Не родные глаза, выдающие все эмоции с потрохами, а бездушный кусок пластика.              J:       Откровенно.              Ну что ж, поехали.              М:       Я предлагаю не притворяться       М:       Я уже не смогу делать вид, что тебя для меня нет       М:       В том смысле, который я имею в виду       М:       Я не предлагаю сразу—       М:       Всё       М:       Но я не хочу убегать       М:       Не хочу, чтобы ты убегал       М:       Хочу знать, что у тебя в голове и на душе       М:       Хочу быть тем, к кому ты можешь обращаться       М:       К кому ты можешь прийти поздно ночью и—       М:       Молча лечь рядом       М:       Обнять              J:       Это невозможно, ты в одной комнате с Конхо и Сонхёном.              Да подожди со своей реальностью, дай выкатить все голые эмоции, как они есть. Мартин даже не акцентирует внимание на всплывшее одинокое сообщение с другого края дисплея.              М:       Не закрывайся от меня, Джеймс       М:       Я себя не потеряю. Слишком долго к этому шёл. Не бойся этого       М:       Я хочу тебя рядом       М:       И хочу быть рядом       М:       Но если ты скажешь «нет», я приму это и не буду давить              J:       Хорошо.              Слишком быстро. Без секунды промедления, даже дисплей не успевает погаснуть. Как? Почему? Его Джухун подловил с телефоном, поэтому Джеймс решил быстро свернуть переписку? Или что? Пальцы начинают подрагивать, дыхание утяжеляется — то ли стресс, то ли нервы, то ли радость. Всё вместе. Лежать становится невыносимым. Не хватало ещё, чтобы младшие проснулись от его шорохов.              Лучшим решением находится выход на кухню. Выпить воды. Ледяной. Чтобы перебить подступивший жар. Кажется, он занервничал не только от ответа. Но и от собственного признания. Оно далось легко в момент пика. Но осадок не всплыл едва ощутимо, а рухнул самой настоящей бетонной стеной на сознание. Вот это его прорвало, конечно. Не первый раз. Но положительный ответ добил окончательно.              Глоток за глотком осушается стеклянный стакан, а сердцебиение не выравнивается. Пора уже заполнять домашнюю аптечку успокоительным и понижающим давление. Или такими темпами в группе появится невротик. Глупая мысль заставляет немного отвлечься и усмехнуться в ночную тишину. А шаги босых ног заставляют снова напрячься. Так ходила только причина его бессонных ночей. Мягко, но уверенно, переступая половицы, которые привычно скрипят.              И какой бы уверенной не была походка — сам силуэт показался в дверном проёме с вопросом. Можно ли? Не потревожу? Или пока не стоит?              Стоит. Ещё как. Иди сюда. Пожалуйста.              Джеймс подходит ближе и останавливается в полуметре. Так, чтобы не нарушить личное пространство лидера. Но и так, чтобы не показаться чужим. О чём может идти речь, если он в столь позднее время вышел из комнаты и решил проверить его? Блядь, это не просто сигнал о его решимости. Это самая настоящая сирена, которая до сих пор вопила в сознании Мартина, после перечитанного несколько раз «хорошо».              Он кладёт руку на стол — ладонью вверх. Просто кладёт её и смотрит на Джеймса. Это не проверка и не тест. Просто жест. Уставший. Открытый. Вместо десятка слов, потому что говорить можно бесконечно, а действовать — только когда уже уверен. А Мартин уверен. В себе. В своих чувствах. Эмоциях. Действиях. Поэтому теперь ответ остаётся за полуночным гостем.              Джеймс смотрит на раскрытую ладонь и, казалось бы, не дышит. Снова сомневается. Это заметно по тому, как он едва кусает щёки изнутри. Дебильная привычка, от которой стоит отучить.              Чёрт, это томление — почти как пауза. Только в реальной жизни, которую не приостановить. И оттого сердце начинает стучать тяжелее, сбиваясь с правильного ритма. Как будто спотыкаясь само о себя. Мартин почти вздыхает, когда тишина затягивается. Прошло уже около пары минут. Если нет ответа со стороны — значит это уже давление. Так нельзя. В следующий раз. Наверное.              Нет, не в следующий. Джеймс делает медленный шаг навстречу — до ощущения чужого дыхания на футболке. До осязания желанного тепла сквозь ткань. Этого уже было бы достаточно. Но не для того, кто, если делает шаг, то делает его сразу большим. Не для Джеймса. Поэтому он так долго и сомневался в этом всём. В своём ответе. В правде. В искренности. В своих чувствах, которые мирно теплились углями, а им подкинули подожжённую газету.              Его ладонь — холодная — контрастом ложится на большую и тёплую ладонь Мартина. Указательным и средним пальцами — на отчётливые вены запястья. Будто хочет считать его пульс — биение его сердца. Слишком личный жест. Слишком нежный. Джеймс смотрит на их руки несколько секунд, а потом поднимает взгляд на Эдвардса. С таким же тяжёлым молчанием, которое нихуя не становится легче после того, как он начинает говорить. Вот тебе и обещанный разговор.              — Ты точно понимаешь, что это всё — слишком серьёзно? Что последствия могут быть опасными? Не только для нас, а для всей группы?              Группа. Снова группа. Не только они, но ещё трое парней, за которых они несут ответственность, как лидер и хён. Это бьёт в солнечное сплетение, нацеливаясь в самую дыхалку. Мартин бы стушевался, если бы боялся. Но он отбоялся своё, когда впервые написал Джеймсу в подобном контексте. Не то чтобы просчитал все возможные варианты прикрытия и отступления перед менеджерами. Просто в их мире, в их индустрии случаи бывали гораздо серьёзнее, чем роман между участниками. Не похуй ли?              — Понимаю, — коротко отвечает он, не желая оправдываться за свои действия. Лишние слова могут повернуть разговор в другое течение. А этого сейчас не надо. Не тогда, когда холодными подушечками скользят по выпирающим венам.              — А ты понимаешь, что… — Джеймс снова опускает взгляд на их ладони. Чтобы вторить кончиками пальцев по линиям. Мягко и щекотно. Заигрываясь с этим действием, что разливает мурашки вдоль позвоночника.              — Что?.. — Мартин не «не сдерживается». Мартин мягко подталкивает не закрываться.              — …что если я сделаю шаг, то уже не остановлюсь? — он возвращает свой взгляд к его лицу.              Спокойный. Неимоверно заботливый. Нежный. Боги. Мартин не помнит, чтобы Джеймс так вообще на кого-то смотрел. И это заставляет замереть. Ебучий кадр из фильма, честное слово. Казалось, что такие ощущения могут быть только в кино. Но созерцать родные глаза с таким выражением — в свой адрес — почти как пропуск в Эдем.              — Не останавливайся, — едва слышно отвечает Мартин, и его ладонь двигается вперёд, чтобы сжать пальцы вокруг тонкой руки.              — А если нас застукают? — взгляд напротив плавно скользит, то на сцепленные ладони, то вверх на лицо. — Если ребята что-то заподозрят? Думаешь, они промолчат?              — Значит, объясним, — Мартин увереннее сжимает пальцы вокруг кисти, почти как браслетом. Уже не дёрнется, если решит. — Они поймут.              — Мартин…              По лицу тенью отражается неуверенность, но Джеймс отчётливо старается с этим бороться. Не отпускает, только делает ещё один микро-шаг вперёд. Чтобы соприкоснуться грудью. Чтобы выбить нахуй все мысли из головы лидера. Утыкается лбом в плечо и тяжело, долго вздыхает. Как будто всю усталость и сомнения из себя выпускает.              Мартин боится пошевелиться. Боится спугнуть любым действием. Но стоять бездушной тряпкой он тоже не может. Не хочет, когда к нему прижимается тот, кого он в своих снах не просто обнимал, — а зажимал. Вторая ладонь ложится на бок, и Мартин почти плывёт от ощущения тепла под футболкой. От ощущения косой мышцы под пальцами. Джеймс склоняет голову в бок и выдыхает в самую шею. Боги, простите, честное слово. Это такие невинные действия, а мозги тают до состояния каши на завтрак.              — Пообещай, что не потеряешь себя, из-за меня, — шёпотом произносит Джеймс, и каждое слово отдаётся жаром по чувствительной коже. От такого Мартин готов пообещать всё, что угодно.              — Обещаю, — как можно спокойнее отвечает он, а ладонь скользит дальше, на поясницу. Притягивая к себе так, чтобы Чжао уже вплотную стоял к нему. — И я не дам тебе потеряться. И не подставлю нас под удар.              Джеймс ничего не отвечает. Только поднимает вторую руку и кладёт её ладонью на грудь напротив. Поверх сердца, что стучит слишком спокойно для сбывшегося потаённого желания. И это почему-то радует. Успокаивает, потому что даёт прочувствовать уверенность и решимость уже в самом Мартине. Как во взрослом, осознающем всё вокруг человеке. Джеймс коротко улыбается и в глупом, но счастливом порыве оставляет лёгкий поцелуй на бледной тонкой коже шеи. Чтобы позже ощутить такое же прикосновение в макушку растрёпанных волос.