Don’t Go Offline

      Утро встречает тяжело из-за вчерашней тренировки. Парни двигаются лениво и медленно, как будто делают друг другу одолжение. Даже шутки звучат ещё реже, чем после недосыпа. Ничего удивительного — перед выездными выступлениями хореограф и менеджеры гоняли их сильнее охотничьих псов. Заграницей всегда надо проявить себя лучше, чем на родине. Не сдавая позиции, заставляя говорить уже не о местных артистах.              Завтрак проходил спокойно — почти, как в выходной день. Ха, шутка. Собрание с менеджером через несколько часов, а Джухуну не спалось, из-за чего подтянулись и остальные. Не со словами благодарности, конечно, но с пониманием, что выспаться удастся только под землёй.              Джеймс наконец чувствовал некое спокойствие. Уверенность в том, что всё идёт, как надо. Полуночный разговор не отозвался в сознании разочарованием или раздражением, когда глаза открылись при пробуждении. А это уже что-то да значило. Отсутствие страха, припорошенное щепоткой настороженности и аккуратности. Исключительно, чтобы самому не ляпнуть или сделать чего-то подозрительного. Ага, конечно. В обществе молодых парней каждый вдох будет диагностироваться с разных углов.              — Надо было вчера раньше идти спать, как Джеймс, — зевает Сонхён, лениво катая рис по тарелке. — Давно я не видел тебя таким бодрым.              — Бодрым? — смеётся Конхо, опираясь спиной о предплечье сидящего сбоку Мартина. Привычка самого младшего — контактировать с любым близко находящимся. — Проследи за его взглядом, он походу смотрит не просто сквозь нас, а сквозь пространство и время.              Юмор немного разряжает ленивый ранний час. Парни смеются — значит, всё в порядке. Всё в обычном режиме. Кроме взгляда Мартина — слишком мягкого и тёплого. Не такого, каким он окидывает младших, улыбаясь на шутку про сон. Джеймс ловит этот взгляд через стол и медленно моргает, улыбаясь краем губ. Смущённо. Отводя взгляд на Джухуна, попросившего передать кружку для чая. Ничего подозрительного. Замечательно.              По дороге в студию тоже всё проходит гладко. Вернее, как сказать, гладко. Почти гладко. Не совсем так, как хотелось бы, но без тех напряжённых взглядов, что помнили окна. Привычные кресла — непривычное расположение. Джухун садится с младшими на передние сидения и утыкается в вытянутый телефон Конхо, погружаясь с ними в комментирование какого-то баскетбольного матча. Или футбольного. Чёрт знает, потому что Мартин садится не возле свободного окна, а прямо рядом с Джеймсом. Намеренно сбрасывая сумку на место, где сидел вечером ранее. Как-то так получилось. Само по себе. Естественно.              Джеймс не заостряет на этом внимания и не комментирует вслух — лишь бросает короткий взгляд на парней спереди, отмечает их незаинтересованность в происходящем сзади и устраивается удобнее. Вернее, подстраивается под то, как Мартин усаживается справа от него. Касается бедром бедра, коленом — колена. Самое обычное прикосновение. Только разливающее трепетное тепло внутри, а не бубнёж от занимания личного пространства чужими ногами.              Он коротко смотрит на то, как колено Мартина чуть сильнее надавливает на его собственное — так будет нормально? — улыбается и отводит взгляд в окно. А ладонь, тем временем, ложится на бедро рядом. Как будто соскользнула со своей ноги. Кончиками пальцев невесомо вырисовывая какие-то узоры. Задумчиво, но спокойно.              Пока Сонхён резко не оборачивается назад — слишком быстро и непривычно для своего медлительного поведения, — и не замечает этого. Хотел что-то сказать, но столкнулся с притупевшим взглядом лидера и развернулся обратно. Умный малый. Не запаниковавший, не решивший привлекать лишнее внимания. Но какого хуя действительно — когда не надо — двинувшийся так быстро?              Мартин задерживает дыхание на пару секунд, чтобы прокрутить в голове все возможные варианты того, что делать дальше. И выбирает самый отбитый. Достаёт телефон из сумки и кладёт руку с ним поверх руки Джеймса. Целиком, чтобы не было видно под рукавом худи. Немного неудобно, но Джеймс на то и самый старший, чтобы не стесняться, когда не надо. Блядь, уж лучше бы постеснялся. Потому что он не убирает ладонь, а поднимается ею чуть выше по бедру, вытягивая из-под острого локтя. А что? Обоим так удобнее. Одному из них ещё и жарко, что пиздец.              — Разбуди за минут пять до студии, — слышится над ухом и ощущается на шее. — Пожалуйста.              Джеймс вообще не знает границ. Или проверяет их своим поведением. Мартину уже откровенно становится на это плевать, когда плечом чувствует вес его головы. Жест обыденный — тысячу раз исполненный и увиденный. Просто сейчас он ощущается совершенно иначе. Более доверительно, а не случайно, под негой сна. Он устраивается удобнее, смещается ближе к тёплому предплечью лидера и действительно засыпает. Быстро — как по щелчку. Как и всегда, находит хотя бы полчаса на сон. Мартин знает, что Джеймс может уснуть где угодно и в каком угодно положении. Но теплящее изнутри сподвигает подстроиться под чужое прикосновение и сделать всё максимально комфортным для него.              Пока Сонхён снова не оборачивается, но в этот раз уже медленнее, опасливее. Будто не желая нарушать чужой покой на задних сидениях, но юный возраст так и норовит убедиться в собственных догадках. Мартин ловит его взгляд спокойно — без резких движений и мимики на лице. С надеждой в глазах, что тот не начнёт в голос шутить.              — О, — тихо слышится совсем не тот голос.              Тревога разливается по лёгким вместе с кислородом. Это был не Сонхён. Вообще никто из первых рядов. Даже не шофёр. Это был Джеймс, который, скорее всего, не смог сразу провалиться в сон. Мартин сжимает челюсти и тяжело выдыхает. Можно и дальше держать маску обыденности, случайного прикосновения. Но с таким свидетелем, как Сонхён, это уже не сработает. Хотя… зачем оно должно сработать? Младший мягко улыбается, чуть кивает головой и отворачивается обратно к Конхо с Джухуном. Что это вообще было?              Мартин чуть склоняет голову — чтобы носом уткнуться в растрёпанные волосы, пахнущие теплом и шампунем. Вдыхает глубже, запоминая запах лаванды и жжёной карамели. Щекочет то ли свои лёгкие, то ли макушку напротив. Ха. Джеймс ведёт головой, раскидывая волосы ещё больше, сбрасывая с себя щекотливое ощущение.              — Сонхён видел, — тихо шепчет Мартин, а губы касаются мягких прядей.              — Мхм, — как не бывало, отвечает Джеймс и снова укладывает голову на его плечо.              Без сомнения в движениях. Без страха в дыхании. Буднично, словно сминал под собой подушку для долгих переездов. Пальцы на пару секунд сильнее сжали бедро под рукавом худи, а потом отпустили. В этот жест можно было вложить много смыслов, но все они сводились к одному единственному — это не страшно. Ты пообещал, что они поймут.              А Сонхён, как раз, и понимает. На собрании с менеджером сидит напротив Джеймса, как раз по правую руку от Мартина, и смотрит на старших. Пытается украдкой, но выбирает самые глупые моменты — когда они молчат, а не говорят. Во время разговоров взгляд прикрывался бы заинтересованностью в словах. А тут в момент тишины он скользил глазами от одного к другому, пытаясь что-то заметить. Наивный, не сейчас смотреть надо.              — Вылет послезавтра, — голос менеджера выдёргивает из размышлений по поводу не самого удачного сыщика их группы. — С самолёта сразу на саундчек и интервью. Второй день — шоу и фанмит. Вечером третьего летим обратно, но у вас будет пара часов погулять по Токио, — мужчина поднимает взгляд от планшета на парней и смотрит на каждого по-отдельности. — Составьте на скорую руку список мест, куда хотите заглянуть, а дальше мы уже разберёмся.              — Гостиница или апартаменты? — оживает Конхо после сонного утра.              — Гостиница, — кивает головой мужчина, наблюдая, как молодёжь начинает радостно улыбаться. — Три номера, по двое. Но кто-то счастливчик, будет вместе со мной.              — Счастливчик или неудачник? — подкалывает Мартин, ещё больше разряжая обстановку.              — Аккуратнее, это можешь быть ты, — Джухун смеётся в кулак.              — У нас с Мартином вечерний созвон с продюсером, — невзначай кидает Джеймс, обращая на себя внимание всех парней и менеджера заодно. — Правки второго альбома.              — Парни, вы хоть иногда спите и отдыхаете? — мужчина улыбается и качает головой. Через него прошёл не один десяток молодых айдолов, но эти ребята заставляли его искренне удивляться их рвению к творчеству.              — Да, — пожимает плечом Конхо, широко улыбаясь. — Джеймс, например, может спать стоя. А Мартин — в машине.              — Я это ценю, но не геройствуйте, — выдыхает менеджер и помечает в планшете. — Значит, Джеймс с Мартином…              — С Сонхёном! — восклицает Конхо, привычно хватая руку одногодки и поднимая её в воздух.              — Да кто бы удивился, — смешок в воздухе.              — Значит, Джухун со мной, — и Ким абсолютно не спорит, потому что знает, что с их менеджером интереснее наедине — тогда рассказы об индустрии становятся без цензуры и прикрас.              Чертёжный план предстоящей сцены с цветными поимёнными маркерами. Обсуждение передвижений и согласование общения с фанатами. Прогон распечатанного сценария для фанмита вслух и комментирование разрешённых и запрещённых фраз. Ничего сверхъестественного — обычный рабочий момент перед важным мероприятием. Парни хоть и шутят, но относятся ко всему серьёзно, осознавая вес любого произнесённого слова.              Вечер в общежитии начинается со сборов чемоданов. Завтра ещё продолжится, но сегодня надо хотя бы решить, что именно брать с собой. Пара дней — пара образов. Не броских, но удобных, читаемых. Одежда примеряется и неподходящее летит с вешалок в центр гардеробной. Потом уберётся. Или передумается и достанется оттуда что-то. Музыка прямо из динамиков телефона. Параллельные неуклюжие танцы, цепляющие шмотки ногами. Смех и подпевание иностранным текстам. В этих стенах, кажется, никогда не бывает тихо и тоскливо. А нет, бывало. Ещё некоторое время назад. Забавно, но мирно вспоминать это.              Джеймс стоит на кухне и заваривает рассыпной в керамическом чайничке. Момент уединения и тишины для интровертной натуры, уставшей от всплеска энергии младших. Не серьёзная усталость — предвкушение от поездки. Мысленный прогон сценария. Восстановление знаний японского языка в голове. Короткая улыбка, когда пар с запахом жасмина поднимается к кухонным шкафчикам, одаривая теплом и спокойствием. Или это реакция на прикосновение тёплых ладоней к бокам, скользящих со спины вперёд. Не настойчиво, а очень аккуратно, почти робко.              — Ты уверен насчёт Токио? — раздаётся сверху, потому что Мартин не подступает слишком близко. Держит дистанцию, чтобы вовремя отойти в случае чего. Но руки продолжают держаться за талию напротив.              — А ты — нет? — тихо отвечает Джеймс, наблюдая за тем, как чаинки плавают по поверхности воды и тонут одна за другой.              — Я уверен во всём, что касается тебя, — пальцы чуть сильнее сжимают чужую байку, но не тянут на себя. Всего лишь жестом показывают, что речь не о собственном сомнении. Речь о том, что он не хочет торопить, если Джеймс сам против.              — Тогда не задавай такие вопросы, — голос мягкий, обволакивающий. Чжао накрывает чайничек крышкой, берёт его за ручку и наливает в небольшую кружку. Мартин следит за каждым действием, отмечая спокойствие в этом своеобразном ритуале. — Будешь?              — Буду, — Эдвардс улыбается и всё же прижимается грудью к спине напротив. На пару секунд хотя бы. Обвивая руками поперёк талии. Аккуратно, чтобы не помешать заботливым движениям наливать чай во вторую кружку.              Если раньше Джеймс держался особняком и почти неосознанно отходил в сторону, то теперь он не просто позволял прикасаться к себе. Он сам провоцировал, чтобы Мартин делал первый шаг — без испуга быть замеченными. И сам же поддавался на любую нежность, давая чётко понять, что не отступит. Это распаляло так, что Мартину хотелось находиться ещё ближе. Ещё теснее. Чувствовать руками его тепло. Губами — нежность кожи. Правда, если бы всё было настолько просто. Не тяжело, как до признания. А именно «просто».              Мартин лежал на спине и смотрел в потолок. Завтра у них будут ещё более шумные сборы к поездке. Перепроверка билетов и документов. Созвон с менеджером и настройка всех девайсов на японское время и язык. Можно даже попытаться выспаться, потому что репетиции перед вылетом не обещается — уже на новой площадке, чтобы подогнать потом движения. Но сон, тварь такая, ни в одном глазу. Даже не на горизонте. Что делать, когда в паре метров младшие уже во всю смотрят представления Морфея? Правильно.              М:       Спишь?              Чем Бог не шутит, когда снимает все предохранители с заходом солнца.              J:       Если бы.              М:       Нервничаешь?              J:       Думаю много.       J:       И оттого боюсь.              Мартин хмурится, почти ощущает злость, пробирающуюся по позвоночнику вверх. Что случилось? Что за резкая перемена настроения, когда часом ранее всё выглядело более, чем умиротворённо?              М:       Чего ты боишься?              J:       Тишины.              Слишком короткие сообщения. Неинформативные. Не дающие зацепиться за смысл. Мартин пытается понять, что происходит, но опыт неправильного мышления доказал, что лучше идти напрямую.              М:       Какой тишины?              J:       Той, где нас двое.       J:       В Токио.              В этом дело? Всего лишь? Мартин выдыхает уже спокойнее. Коротко улыбаясь тусклому дисплею — привычка снижать яркость на ночь, чтобы не бить светом на всю комнату.              М:       Если станет неуютно — скажи       М:       Поменяюсь с кем-нибудь       М:       Помни, я не собираюсь на тебя давить       М:       Мне важно твоё доверие и комфорт              J:       В этом и дело.       J:       Я не боюсь тебя              Мартин уже печатает ответ, улыбаясь расползающемуся по лёгким теплу. Не успел.              J:       Я боюсь, что мне понравится слишком сильно.              Он буквально ощущает, как вдох сбивается. Как сердце снова гулко ударяется о рёбра. Мартин не закрывает глаза — он их закатывает. От правды, которая звучит слишком оголённо и искренне. Так, как умеет Джеймс, когда не стесняется. Это уже давно свело бы с ума, если бы не ограничители в виде других участников группы.              М:       Тебе уже нравится              J:       Да.              Без оправданий. Без продолжения. Конхо переворачивается, и Мартин под этот шорох машинально поднимается с кровати и выходит из комнаты. Краем глаза замечая, как открывается соседняя дверь. Сердце снова на мгновение ухает, подкидывая возможную неловкую ситуацию, если бы это был Джухун. Смешное воображение успокаивает, но ровно до момента, пока дверь тихо не закрывается, и они с Джеймсом остаются наедине.              Переглядываются вроде бы неловко — в тусклой ночной тишине, освещаемой электронными огоньками с кухонной вытяжки и духовки. Но шагают друг другу навстречу уверенно и без договорённостей. Хватаются за что попало — за ткань одежды, ладонью под линию подбородка, большим пальцем скользя по щеке. Дышат тяжело и глубоко, разделяя один воздух на двоих. Смотрят почти в глаза — они цвета ночи, не видно эмоций. Всё ощущается телом и движениями.              Мартин склоняется первым. Замирает на пару секунд у самого лица напротив, словно давая привыкнуть к себе по-новому. Или давая шанс вырваться. Отвернуться. Мысль об этом на мгновение проскальзывает в сознании, но Джеймс её стирает. Поддаваясь вперёд. Вытягиваясь в спине. Почти вставая на цыпочки. Сталкиваясь в неловком прикосновении. Не поцелуй — проба. Сминающий губы напротив, пока пальцы скользят от лица ниже — к шее, за неё, ладонью обхватывая под линией волос и подтягивая ещё ближе к себе. Это выбивает по всему телу дрожь предвкушения и тихой радости, заставляя улыбаться через эту неумелую близость.              — Прости, — шепчет Мартин так тихо, как только может. Хотя хочется кричать от того, как все конечности почти горят от исполнения заветного желания. — Чувствую себя неумелым придурком.              — Всё хорошо, — короткая улыбка для успокоения обоих.              Тёплая ладонь неожиданно забирается под свободную футболку и плашмя прислоняется к боку. Не настойчиво, но гораздо увереннее, чем мог бы себе позволить сам Эдвардс. Дыхание задерживается в неизвестном предвкушении — обрывается вдох. Именно это и считывают тёмные глаза напротив. Нетерпеливое подростковое возбуждение и слишком сильная тяга к тому, кто дал разрешение. И это выглядит настолько красиво и невинно, доверительно, что в любой другой ситуации Джеймс воспользовался бы этим. Поддался бы на ощущаемое чужое искушение. Но положение — дерьмо, — а половицы под ногами периодически скрипят, выдавая ночных странников с потрохами.              — Надо идти, сейчас Джухун точно проснётся, — шепчет Джеймс, а ладонь сильнее сжимается на тёплой коже.              — Да, — слышится в ответ согласным тоном. Без протестов и возможных обид — взвешивание реальности, как единственного врага их тайной встречи.              Но прежде, чем разойтись по комнатам, губы снова находят друг друга. Всё так же неловко и глупо, но уже более уверенно. Мягко и долго. Едва касаясь языком кожи, от чего Мартина ведёт сильнее, и он аккуратно разворачивает Чжао спиной к стене и прижимает. Инстинктивно, потому что иначе не устоял бы на ногах. Нависает сверху, как тогда на кухне. Но уже с другим подтекстом. С тем же желанием — но с другим его исполнением. Отрываясь от его лица лишь на пару сантиметров, чтобы снова взглянуть в глаза.              — Спокойной ночи, Марти.              В темноте, наедине с ещё непогасшим желанием легче и спокойнее не становится. Мартин лежит на спине и фантомным ощущением чувствует, как тонкая ладонь скользила по его боку. Едва сжимала кожу. Надавливала на мышцы. Прикосновение не было долгим и каким-то развратным. Но именно оно — считываемое, как разрешение и ответное рвение, — не даёт покоя. О поцелуе он подавно старался не думать. Держал перед собой вид лица напротив, тёмных глаз, чуть разомкнутых губ, с которых едва слышно срывалось дыхание. Кого он обманывает. Господи, кого? Себя — человека, который возвращался воспоминанием и ощущением к неловкому поцелую? Сложно противиться осознанию того, что, если бы не общежитие и спящие ребята, то дело пошло бы дальше. Он бы не остановился от слова вообще. Не просто прижал бы Джеймса к стене — прижался бы следом. Целовал бы его ещё дольше и глубже. Несдержанно. Опустился бы к его шее не только ладонями, но и губами, нарочно срывая уже не только дыхание. И уже навряд ли смог бы сам остановиться — иначе мог бы совладать хотя бы с собственными мыслями. И желаниями. Потому что они сподвигают нащупать телефон рядом с подушкой.              М:       Хочу научиться целовать тебя так, чтобы ты сам тянулся ко мне              Это слишком откровенно. Безрассудно. Настойчиво. Но исключительно на тех ощущениях, которые прорывают наружу закусанной губой и почти прижатыми коленями к груди. За такую правду стыдно, но это меньшая из проблем. Даже не так. Это не проблема — это то, что Мартин почувствовал после их первого поцелуя. Это то, что сорвалось в нём после стольких месяцев сожития под одной крышей.              J:       Придётся постараться.              Ответ — не менее распаляющий. Хотя бы потому, что это не отказ. Самая настоящая провокация со стороны хёна. В его — Джеймса — стиле. Не спор, но и не окончательное согласие. Что-то награни.              J:       Но я подскажу.              И это выбивает остаточный трезвый рассудок, который ещё кое-как удерживал Мартина наплаву. На его ебучем самодельном плоту, воздвигнутом из хрупких надежд и идиотских желаний. Который, в конечном итоге, привёл его туда, откуда он уже не знал и не хотел выбираться.