Don’t Go Offline

      Ночью Мартин не спит. Из-за непривычной остаточной лёгкости во всём теле. Из-за сумбурности мыслей в голове, сводящихся к одному и тому же. Из-за тёплого, прижимающегося к нему тела. Из-за того, как Джеймс, даже когда развернулся на второй бок, остался рядом с ним вплотную. Как лежал головой на его плече и цеплялся пальцами за запястье. Мартин искренне пытается уснуть, успокаивая себя тем, что это всё — не единоразовый случай, не игра в поддавки, не ради успокоения его подросткового влечения. Что Джеймс по собственному желанию лежит с ним в одной постели и мирно спит, лишь иногда вздрагивая от невесть-чего. На душе неимоверно спокойно после напряжённых дней с признанием и выяснением отношений. Ещё спокойнее на фоне долгих месяцев, в которых он запирал свои чувства из страха быть отвергнутым или высмеянным. Но сон не торопится. Даже не намекает на своё согласие.              Решение смешной проблемы находится в тот момент, когда Джеймс трётся щекой о плечо — сонно, неосознанно. Мартин оборачивается к его спине — свободной рукой поперёк его талии. Утыкается лицом в тёплый затылок и закрывает глаза. Уже давно надо было прижаться посильнее, чтобы успокоить разум. С телом договориться ещё долгое время не получится.              На утро — из-за очевидного недосыпа, — он просыпается не с первыми лучами, пробивающимися сквозь не задёрнутые шторы. Глаза протестуют против яркого света и открываются только тогда, когда на них падает тень. Джеймс нависает над ним и улыбается — ещё ярче утреннего солнца.              — Доброе утро, — произносит хён, а его ладонь лежит на последних рёбрах.              — Привет, — лениво шепчет Эдвардс и вытягивает руку к лицу напротив. Не может сдержать себя, чтобы не прислонить пальцы к контуру и погладить. — Будильник звенел?              — Нет, ещё полтора часа до него.              Мартин откровенно любуется. Джеймс ещё не до конца проснулся — взъерошенный ото сна, с мягким взглядом и едва заметным следом от шва подушки на виске. Это выглядит настолько умиротворённо и по-родному, что хочется обхватить его, прижать и не выпускать вообще. Но на то есть несколько проблем — недостаток свободного времени, скорое выступление и сам хён, который не очень-то и любит задерживаться в постели дольше положенного, желая проводить время с куда большим результатом. Трудолюбие и отвага — в добавок к нежности и влечению.              — Мы могли бы сейчас созвониться с продюсером. Вечером навряд ли сил хватит.              Джеймс говорит задумчиво, действительно размышляя над состоянием после выступления. А его ладонь — скорее неосознанно, чем специально, — двигается ниже по животу Мартина и не намеревается останавливаться. Эдвардс от этого задерживает дыхание и прикрывает глаза. Отдаётся ощущению едва надавливающего тепла и сглатывает, когда кончики пальцев мягко гладят кожу над линией штанов. Ох уж эта тактильность Джеймса, которую он не всегда контролирует в силу того, что мысли уносят в процесс работы.              — Хорошая идея, — выдыхает наконец Мартин и поднимает уже чуть поплывший взгляд на хёна, что только сейчас осознал собственные действия. И теперь к этому умиротворённому утреннему виду добавляется ещё и замедленное смущение.              — Упс, — его глаза округляются, но губы растягиваются в искренней улыбке. — Не подумал, прости, — рука устраивается выше по груди, и Джеймс подтягивается ближе. — Как себя чувствуешь? — и снова эта забота, от которой постоянно прошивает так, что задумываешься, действительно ли перед тобой человек.              — Лучше и быть не может, — отвечает Эдвардс и накрывает ладонью тонкую спину, отмечая, как это заставляет Чжао прижаться ближе. — А ты как?              — Выступать смогу, — коротко смеётся Джеймс, и этот живой смех хочется сцеловать со всего лица.              Мартин сдвигается и перенимает роль того, кто нависает сверху. Одной рукой обнимает за талию, вторую подкладывает под затылок и переворачивает Чжао на спину. Не встречает сопротивления, даже малейшего и игривого. Размещает колено между тонких горячих бёдер и смотрит в лицо напротив. Считывает каждую эмоцию, каждую мимику — секундное удивление и полное согласие, нескрываемое счастье и облегчённость.              Джеймс чуть размыкает губы — вдыхает воздух от того, как колено надавливает меж его ног, — и Мартина окончательно несёт. Утягивает сжатыми на боку и плече ладонями — вперёд, к худому, но крепкому телу. Накрывая его собственным весом, своим теплом. Прислоняясь губами к открытой шее не поцелуем, а тем самым ленивым и медленным прикосновением. Скользя языком вдоль натянутой мышцы, прикусывая её под самым ухом. Выдыхая горячий воздух, следя за тем, как кожа покрывается мурашками. Чувствуя, как тело под собой поддаётся на эту ласку и неосознанно просит продолжения.              — А теперь честнее, — Мартин ведёт кончиком носа по виску, вдыхая в себя запах сонной кожи. — Как ты? Ничего не болит?              — Конечно, было бы лучше, если бы не было сегодня никакого шоу, — Джеймс улыбается и холодными пальцами забирается под футболку лидера. Хочется дёрнуться от колючего прикосновения, но Мартин терпит, пока руки не согреются. — Но я не жалею.              — Я не был резким? Не сделал больно?              Вопросы слишком серьёзные для подростка. Не каждый даже в более зрелом и осознанном возрасте будет интересоваться самочувствием и ощущениями партнёра после секса. Даже первого. Но Мартина это волнует, как никого и никогда. Он не смотрит в глаза и вообще в лицо. Оставляет медленные невесомые следы поцелуев на выпирающей кости скулы, по линии роста волос. Носом зарывается в мятые после сна волосы. Рукой на талии гладит бок сквозь ткань домашней майки. Второй — всё ещё держит затылок хёна, чувствуя на ней отданный вес головы.              Мартин аккуратничает и нежничает с Джеймсом, как с раритетом, за который коллекционер отвесил очень большую сумму. Только в этот раз всё идёт от самого сердца — от самой души, которую разделяет от желаемого физическая оболочка. Он не понимает, что делать с тем, что не может буквально отлипнуть от тела напротив. Хочется жаться теснее. Хочется постоянно ощущать это тепло награни с самым настоящим жаром. Хочется своими рёбрами чувствовать, как вздымаются чужие. Вероятнее всего, это всё — из-за слишком долгого томления перед близостью. Из-за слишком сильного уважения и привязанности к хёну. Из-за нежелания видеть его на расстоянии и не иметь возможности прикоснуться. Эдвардс тяжело вздыхает и ложится рядом, укладывая голову на подушку Джеймса.              — Нет, всё хорошо, — с успокаивающей улыбкой говорит Джеймс и наклоняет голову так, чтобы хотя бы виском касаться его лба. — Пообещай, что не будешь сегодня оберегать меня от любого столкновения.              — Я постараюсь, но не обещаю, — прыскает усмешкой Мартин.              И оказывается прав, как никогда раньше. Созвон по видеосвязи с продюсером проходит без происшествий — втроём они вносят правки в концепт альбома, выслушивают идеи друг друга и сходятся на общей картинке. Гладко и метко, как и должно было быть после нескольких недель шлифовки всех сумбурных черновых планов. Но вот дальше начинается то, что Мартин почти не контролирует.              Встреча с ребятами и менеджером происходит не в главном гостиничном холе, а уже в микроавтобусе, куда поочерёдно вваливается каждый участник. Там ещё как-то получается держаться, потому что постоянно отвлекают вопросами о прошедшей ночи и предстоящем шоу. Но уже в самой гримёрке Мартин то и дело возвращает взгляд к Джеймсу. Непроизвольно. Неконтролируемо. Через плечо. Через зеркало. Когда тот смеётся от попытки визажиста замазать тому синяки под глазами. Когда распевается на пару с Джухуном. Зато, когда переводит на него лично взгляд и чуть улыбается уголками губ, — Эдвардс тут же отводит глаза и вздыхает. Не пойман — не вор. Пойман — делай вид, что всё нормально.              Сонхён никуда не делся — его изучающий взгляд продолжает двигаться от одного хёна к другому. Он дурачится с Конхо, который жизни не представляет без своего одногодки, но то и дело возвращает внимание к лидеру со старшим, реагируя на их движения и голоса быстрее натренированной собаки. В один момент с этого даже становится смешно, и Мартин еле сдерживает смех. Поговорить с ним, что ли? Или пускай всё остаётся, как есть? Стоит посоветоваться об этом с Чжао, но тот постоянно где-то пропадает — то с менеджером обсуждает последующий график, то с хореографом корректирует новый танец, то каким-то образом вообще проёбывается из гримёрной и возвращается с высоким стаканчиком холодного кофе. Эдвардс искренне удивляется потоку энергии человека, который иногда без предупреждения может уснуть, сидя на табуретке, и не реагировать на происходящее вокруг.              — Хочешь? — Джеймс подходит почти вплотную, пока Мартин сидит на краю стола.              Якобы в помещении мало места, и вокруг постоянно ходит туда-сюда стафф. В его руках пластиковый стакан заведомо большого размера, а поверх чёрного кофе размешаны взбитые сливки с карамельным соусом. Лицо не выражает той утренней интимности наедине, но блеск в глазах ярче, чем от сценических софитов.              — За голос не боишься? — улыбается краем губ Эдвардс и качком головы отказывается от дессерта.              — С ним ничего не случится, — уверенно отвечает Джеймс, но взгляд на глазах задерживается снова дольше положенного-дружеского.              Ом, словно места в гримёрной больше нет, подходит к ним ближе и упирается поясницей в стол. Чжао, как и свойственно хёну, тут же протягивает ему стакан и кивает на предложение. Младший, в отличии от лидера, принимает предложение и сначала хочет взять трубочку в рот, но в последнюю секунду отпивает с краю.              — Как сладко, — морщится Сонхён, а Чжао на это только смеётся и принимает стакан обратно.              — Сахар даёт энергию, — глупо отвечает тот и делает глоток.              На губах остаётся след взбитых сливок, и Джеймс абсолютно естественным жестом слизывает их кончиком языка. На мгновение оборачивается к зеркалу и проверяет не осталось ли ещё. Не осталось. Кроме внимания младшего, который нарочно следит не за манипуляциями хёна, а за его потенциальным воздыхателем. Покой им только снился, особенно со стороны Ома, который докопается до истины, даже если та будет погребена с фараонами.              А Мартин, как наивный подросток, ещё не научившийся скрывать свой поплывший взгляд, реагирует позже положенного. Замечает затянувшийся момент только тогда, когда глаза Чжао коротким движением указывают в сторону. В сторону третьего участника их личного пространства. Вот оно что. Ах, вот оно…              — Как звонок с продюсером? — вопрос звучит не натянуто, но под ним ощущается неприкрытое двойное дно.              — Продуктивно, — живо отвечает Джеймс, не чувствуя никакого стеснения перед младшим. Ещё бы, ему со своим характером палец в рот не клади. Мартин снова кидает взгляд на его губы и мысленно матерится.              — А если точнее? — улыбка Сонхёна всегда непонятна — то ли выражает радость, то ли испанский стыд, то ли всё вместе. — Много чего изменили?              — Нет. Прошлись по всем концептам, откинули лишнее и выбрали лучшее, — ответ настолько ровный, что Эдвардс на пару секунд зависает. Слова не отвечают на вопрос конкретно, и от этого смешно. Вроде бы что-то сказано вслух, а вроде бы намёк «не сейчас, пожалуйста».              — А когда мы узнаем о финальном решении? — Ом склоняет голову, и теперь до Мартина доходит окончательно, что означал этот диалог.              Разговор не шёл о чёртовом альбоме и созвоне с продюсером. Там всё было гораздо глубже. Просто Сонхён настолько сроднился с Джеймсом, привык к его манере общения и поведения, что мог вот такими двусмысленным фразами обсуждать что угодно, во избежание прямого столкновения. Это выглядит гениально и страшно одновременно. Потому что изнутри одним острым коготком прочерчивается ревность. Столь необъяснимая и глупая, что Эдвардс даже проявить её не решается. Опускает взгляд вниз и боковым зрением смотрит на руку хёна рядом.              — Когда всё будет к этому готово… — мягко отвечает Чжао.              — …когда мы будем к этому готовы, — тут же добавляет Мартин.              Теперь наступает момент Джеймса замереть с трубочкой во рту и распахнутыми глазами. Даже не успевает сделать глоток, насколько вмешательство лидера кажется неожиданным. Эдвардс сам прикусывает кончик языка от того, что можно было бы и промолчать. Но он и так молчал слишком долго.              — Хорошо, — выдыхает Сонхён и понимающе кивает головой, задерживая взгляд на лидере. — Я рад, что вы наконец определились.              Момент принятия одного — уже почти как благословение. Мартин сглатывает и поджимает губы от того, что минутой ранее испытал ядовитое чувство по отношению к другу. Ом всегда был рядом, всегда поддерживал, всегда следовал за не совсем, но старшим. И теперь он стоял напротив и почти откровенно радовался за то, что Эдвардс перестал мучиться с выдуманной безответной любовью, которую тот заметил гораздо раньше, чем она протиснулась в стены их общежития.              — Не говори ребятам, — шепчет Мартин, и голос его ломается от того, что волнение дрожью отдаётся в теле.              — Нет, это ваше дело, — кивает головой Ом и улыбается. Уже ровнее, хотя бы понятна эмоция. — Но сделаю вид, что я тоже удивлён.              — Спасибо, — коротко усмехается Джеймс и размешивает остатки сливок не с кофе, а по пластиковым стенкам стаканчика.              Каждый раз после любого шоу и концерта сознание ещё некоторое время витает в облаках счастья и радости. Осознание, что их творчество не осталось незамеченным, и нашлись слушатели, которым оно пришлось по вкусу, всё время придаёт тот заряд энергии и вдохновения, что заставляет работать ещё усерднее и больше. По сложившейся традиции после выступления — совместный лёгкий ужин в одном из номеров и короткий лайв с благодарностями фанатам. По зарождающейся новой традиции между лидером и хёном — цепляющиеся друг за друга взгляды, длящиеся дольше приличного.              Сонхён осторожно молчит и старается не заострять на этом внимания — ни своего, ни остальных парней. То прочтёт что-то вслух с дисплея телефона, то подавится газировкой. Мартин уже готов подхватить байку с дивана и отправиться в их с Джеймсом номер, зевая от усталости и бессилия. Но вечер не мог закончиться на недосказанности и предположениях, которые стали вскрываться в момент, когда Мартин потёрся лбом о плечо Чжао. Такой жест можно было ожидать от кого угодно кому угодно — но никак не от лидера в сторону хёна. Это выбивает из равновесия сначала Конхо, а следом и Джухуна.              — Джеймс-хён, а если я так сделаю, ты так же спокойно продолжишь сидеть? — Ан улыбается широко и искренне. С присвоенной его тёмным глазам издёвкой, но исключительно провокационного характера.              — Только если я буду спать в этот момент, — парирует Джеймс, не отрывая взгляда от экрана своего телефона. Его ответ вызывает у остальных ребят смешки и улюлюкание.              — Так не честно, — наигранно-досадно вздыхает младший и наклоняется ближе к одногруппнику. — Может, хотя бы, разочек?              Джухун так вовсе переводит молчаливый взгляд с одного на другого, не до конца понимая, в чём именно спор и проблема. Он разделяет с Джеймсом одну комнату уже несколько месяцев и ни разу не сталкивался с тем, чтобы хён вёл себя как-то брезгливо по отношению к тактильности. Со стороны чужих — да, старался избегать лишних прикосновений и даже, по возможности, взглядов. Но со стороны группы — такого не было. Вроде бы.              Ким облокачивается боком о подлокотник кресла и теперь смотрит на более широкую картину, сопоставляя в голове факты и доказательства. Джеймс почти всегда был робким — не лез первым во взаимодействия, пока получающий внимание не даст хоть какой-то сигнал о своём согласии. И каким-то образом, следуя его поведению и реакциям, никто тоже особо не лез к нему лишний раз. Не потому, что он надувался рыбой-фугу и выпускал иголки. Нет. Просто за ним закрепилось это — невозможность подпустить к себе кого-то ближе, чем надо. И видение того, как Эдвардс легко и просто потёрся лбом о плечо Чжао, и тот даже не отпрянул, замыкает мыслительные процессы в зажигающуюся лампочку над головой. Эврика. Пиздец.              — Я не поменяюсь с тобой комнатами, — почти в накатывающей панике бормочет Джухун, не сводя немигающий взгляд с лидера. — Я с этими двумя свихнусь в общежитии.              — Что?..              Мартин не сразу понимает, что Джухун как раз-таки понял всё. Предостережение, произнесённое с окрасом страха и сопротивления, подразумевает именно то, к чему стоило подготовить плавно. Заходя, если не издалека, то хотя бы с предисловия. Сонхён прыскает смешком в горлышко алюминиевой банки, а Конхо начинает задорно хлопать в ладоши — ещё немного и начнёт хлопать застопорившегося лидера по спине, чтобы тот начал дышать.              Джеймс падает спиной на спинку кресла и накрывает глаза ладонью. Прямо поверх очков. К чёрту, следы пальцев сотрёт потом — это меньшая из проблем. Хотя, какие могут быть проблемы, когда вместо осуждения они столкнулись с неозвученным, но явным пониманием? От этого легко и смешно в одночасье. Уголки губ непроизвольно тянутся улыбкой, пока Ким панически оправдывается, что жить с близнецами в одной комнате он не готов.              — Всё, успокоились, — голос лидера звучи твёрдо, а руки разводятся шире, как будто это чем-то поможет.              — Да, капитан, — салютует от виска Конхо, но широкая улыбка так и намекает на пару-тройку подколов.              — Мы это не обсуждаем больше, — Мартин действительно не хочет поддерживать интересную для остальных тему. Он ещё не готов делиться тем, чем сам насладился лишь на малую часть.              — Окей, — Ан откидывается на кровать рядом с одногодкой и смотрит на лидера, как хищник на беззащитную овечку. От этого взгляда хочется прямо сейчас встать, схватить Чжао в охапку и покинуть номер близнецов. — А как так вообще получилось? Вы двое, ну… вообще мало коммуницировали.              — Конхо, остановись, — Эдвардс выдыхает, как будто в пятый раз объясняет ребёнку разницу между воздухом и землёй.              — Действительно, дай им время, — уже подхватывает разговор Сонхён, кидая короткий взгляд на своего фаворита в лице Джеймса. Тот молча коротко кивает, выражая благодарность и одновременно смущение от поднявшейся темы.              — А кто мне даст время привыкнуть к тому, что теперь, перед тем как обратиться к Джеймсу, мне надо спрашивать разрешение у Мартина? — игривая улыбка в момент оборачивается встревоженной хмуростью. Ан больше не выглядит как тот, кто тупо бьёт в лоб. — Или, чтобы подколоть Мартина, мне надо сверяться с настроением Джеймса?              — Такого не будет, — Эдвардс накрывает лицо ладонями и измученно выдыхает. Чего-то подобного он ожидал. — Это никак не влияет на группу, вас, нас, съёмки, общение и прочее, — он делает паузу и удивляется, что никто не вставляет свои пару словесных копеек. — И вообще… чем меньше вы будете заострять на этом внимания, тем будет лучше.              — Ничего против не имею, — первым поднимает разжатые ладони Сонхён, тем самым вызывая крохотную улыбку у Чжао. Очередную-благодарную. Ом замечает молчание и переводит взгляд на рядом лежащего макнэ, заставляя того наконец высказать своё мнение.              — Я, конечно, до сих пор имею кучу вопросов, — начинает Конхо, на что Мартин готов взмолиться всем известным ему богам. — Но это ваше дело, — обрывает он свою речь, как только локоть Сонхёна утыкается ему под рёбра.              — Так вот, с кем Джеймс в последнее время ночами переписывался, — роняет Джухун, на что Ан издаёт довольный долгий смешок. К слову сказать, Ким не поддерживает его настроя проказника и лишь пожимает плечами. — Могли уже давно всё обсудить словами. Мы же не первый месяц все вместе.              — Да они только недавно сами догнали до этого, — улыбается Сонхён и салютует бутылкой лидеру. — Как говорится, и года не прошло.              — Общайся поменьше с Конхо, а то такой же дотошный становишься, — качает головой Мартин, но на лице растягивается улыбка.              В номер они возвращаются, как только их туда отпускают после ещё нескольких остроумных подколов со стороны самого младшего. Никак не мог угомониться с того, что заметил всё самым последним, потому что даже Джухун не особо-то удивился раскрытию тайных отношений. Мартин упирался от расспросов макнэ, как только мог и умел, пока Джеймс тихо улыбался и походу даже умилялся с происходящего. Удивительно, как человек, который так настороженно отнёсся к признанию, теперь всецело за ним следовал. Такое доверие не проходило бесследно и оставляло свой глубокий отпечаток.              Мартин не до конца понимает — он действительно любуется хёном или это срабатывает его притягательный шарм. Джеймс даже ничего особенного не делает — всего лишь стоит посреди комнаты с телефоном в руках и, вспомнив о том, что у них будет полдня на прогулку по Токио, листает списки интересных мест. Вот прям так и оставшись наедине с гугл мапс. Край одеяла зазывающе поднялся, приглашая присоединиться.               — Хватит зависать, завтра всё решим, — подаёт голос Эдвардс и коротко улыбается на то, как Чжао словно пробуждается от интернетного сна. — Иди ко мне.              Джеймс даже не спорит и не сопротивляется, что странно для его повседневного поведения. Проходит к постели, так и оставив вторую нетронутой, откладывает телефон на тумбочку и забирается. Садится рядом, поджимая к себе ноги, и смотрит сверху-вниз на лидера, что так же безотрывно следит за ним. Слов очень много — разных и однообразных, — но они не идут наружу. С ещё небольшой непривычки выражать их. С непонимания, как именно дальше с этим всем быть. Глаза опускаются ниже, уходят от прямого зрительного контакта, и Эдвардс понимает всё сам. Протягивает к его лицу руку и аккуратно снимает очки, откладывая их на прикроватную тумбочку. Он знает, что это — не только вспомогательный аксессуар, но и психологическая защита, за которой можно спрятать взгляд, а значит и самого себя.              — О чём думаешь? — тихо спрашивает Мартин и кладёт ладонь на обнажённое колено хёна. Тишина мягкая, непринуждённая, но явно скрывающая что-то.              — Думаю, что дальше, — шепчет в ответ Джеймс, и эти слова ложатся на сердце настолько же тяжело, как и мягко.              Значит, он и вправду не хочет оставить это просто так. Оставить это в четырёх стенах токийского отеля. Оставить в другой стране, где со временем об этом возможно забудется. Значит, он и вправду хочет привезти это с собой домой, укромно вписав их отношения в повседневную жизнь и работу. Мартин смотрит на этого смущённого человека и боится дышать, чтобы не потревожить то спокойствие, которое доверчивым шлейфом легло между ними.              — Не думай об этом, как о чём-то чужеродном, — с улыбкой говорит Эдвардс и успокаивающе поглаживает колено. — Не пытайся специально подстроиться. Именно это обычно и выматывает.              — Предлагаешь признаться всему миру? — с ухмылкой произносит Чжао, и это так же вырывает смешок из лидера.              — Я не это имел в виду, — Мартин выдыхает и двигается, чтобы повернуться на бок.              Джеймс опережает. Неожиданно, но именно так, как умеет только он. Придвигается ближе и перекидывает колено через талию. Усаживается сверху и ещё какое-то мгновение пытается устроиться удобнее, чтобы лидер не задохнулся. Потому что оба, как не договорившиеся смущённые придурки, цепляются и врезаются друг в друга телами, когда пытаются быть ближе. Потому что, в конечном итоге, Эдвардс ощущает вес тёплого тела на животе и тазобедренной. Потому что предыдущая ночь не отпустила до конца. Потому что ладони помнят изгибы крепкой талии и тонкой поясницы.              — Обещаешь не избегать меня, когда вернёмся обратно? — вопрос озвучивается с каплей надежды.              А Джеймс слышит в этом ещё и маленькую тревогу. Опасение за то, что графики и концерты снова разделят их. Собственные ладони ложатся поверх равномерно вздымающихся рёбер и медленно ведут ими то вверх, то вниз, словно следуя за движением воздуха в лёгких. Лицо Эдвардса — спокойное и уверенное в своём желании. Тёплое от мутного ночника. И искреннее в своей неприкрытости.              — Я же сейчас не избегаю, — улыбается Чжао и плавно опускается вниз, укладывая руки на широкой груди. — С чего ты взял, что возвращение домой что-то изменит?              — Всего лишь уточняю, — уже спокойнее выдыхает лидер, и крепко обхватывает талию руками.              В свете тусклой лампы лицо Джеймса кажется ещё загадочнее и притягательнее. Мартин смотрит на него и безбожно хочет притянуть ближе к себе, чтобы расцеловать эту сценическую строгость и запретную мягкость. То, что некоторое время назад ещё казалось несбыточным, наконец было здесь, перед ним, на нём самом, в его руках. Не только во снах и видениях, а в реальности. От этого — от почти ребяческого, но очень тихого счастья, — почти кружило голову и спирало дыхание.              Джеймс, как будто прочитав всё то, что выдавали глаза напротив, поддался ближе. Не сталкиваясь в поцелуе — а пока только обдавая дыханием и своим теплом. На расстоянии дрожи, которая подталкивала ближе и позволяла ощутить горячие выдохи и оборванные вдохи. Мартин бы замер, позволяя обоим насладиться этим временем, этой робостью в движениях. Но не смог. Не смог не высунуть язык и кончиком провести по мягким желанным губам. Не вовлекая к себе — давая выбор. Но вкладывая в этот жест ту самую голодную страсть, которая томилась внутри, готовясь в нужный момент разорвать всё в клочья.              Джеймс долго не думал — вообще нет. Придвинулся ближе и накрыл рот Мартина поцелуем. Без вступлений и разрешений — сразу вовлекая в ту волну жара и вязкости, которая нужна была обоим. Целуя глубоко и влажно, до невозможности жадно. Протянув руки вверх и вплетаясь пальцами в выбеленные волосы Мартина, заставляя того подстроиться под нужный ему наклон, чтобы отдаться в поцелуй всем своим разумом.              Ощущение вытянутого на себе тонкого, согревающегося от близости тела было неописуемо приятным. Это тоже ново — держать Чжао на себе, прижимая так тесно, что места на адекватный вдох нет. И главное, что хочется больше. Хочется не просто обнимать. Хочется это чувствовать как можно дольше и чаще. Или это его поцелуи так остро влияли на подростковый разум, почти пьянеющий от таких чувств. Чёрт знает, где эта граница стиралась и продолжалась сплошным желанием.              — Стой, Джеймс, подожди… — нехотя отрываясь от губ, сбито шепчет Эдвардс. Не может оттянуть льнущее к себе тело, поэтому только уводит лицо в сторону, пытаясь отдышаться. — Подожди секунду…              — Слишком настойчиво? — смешком отвечает Чжао, и то, что он реагирует не опасением или тревогой, только сильнее эмоционально привязывает к этому взрослому человеку. Понимает с полуслова.              — Да… — глубоко выдыхает Мартин, а ладони извиняющимся жестом тянутся вдоль тонкой спины. — Прости, но очень сложно сдерживать себя на одних лишь поцелуях, — пальцы скользнули по загривку и невесомо прикоснулись к позвонкам сзади, но на фоне жара это даже не было ощутимо.              — Ляжем спать тогда? — вопрос, как ни в чём не бывало, с примесью нежной улыбки. А сам Джеймс, целиком, — как та самая поддержка, та самая стена, за которую можно придержаться и не бояться упасть. Потому что упадут они оба, держась за руки.              — Наверное, да, — запинается Эдвардс тем, как неловко он звучит.              Но именно там, где просекает его неловкость, — вскрывается сила старшего. Чжао снова склоняется над ним и коротко целует в уголок раскрытого рта. Улыбается тому, как лидер машинально поддаётся вверх за желаемым продолжением, и игриво уворачивается. Чёртов… чёртов Джеймс. Тёмные, чуть расфокусированные глаза блестят на жёлтом свету, и он кажется сейчас не человеком, а самым настоящим дьяволёнком. Ещё не дьяволом, потому что азарт такого поведения явно не присущ высшим созданиям. Это тот самый задор — для избранных и близких.              Мартин отодвигает руку и дожидается, пока знакомое тепло расположится рядом. Придвигаясь так тесно, словно хочет пробраться под саму кожу. И только когда Джеймс протяжным тяжёлым выдохом извещает о своём окончательном мирном успокоении, он обнимает его поперёк спины и утыкается лицом в макушку.