Ты назвала сына моим именем?

Алина открывает дверь в Хрустальный и на секунду замирает. Лёд блестит под светом, девочки катаются, но она смотрит не на них. В углу, у бортика, стоит Этери — в чёрном свитере, она улыбается. По-настоящему. Тепло. Почти нежно. На её руках — ребёнок. Маленький, в голубом комбинезоне, он тянет пухлые ручки к лицу Этери и что-то лопочет. Этери склоняется к нему, что-то шепчет, и ребёнок смеётся — звонко, заразительно. Рядом стоит Женя. Её лицо расслабленное, глаза блестят. Она смотрит не на ребёнка — на Этери. Тем взглядом, который Алина узнаёт мгновенно. Тот же взгляд. Шестнадцать лет. Сборы. Женя, которая забывала дышать, когда тренер входила в раздевалку. Алина всё помнит. — Женька! — она громко зовёт, подходя ближе. Женя оборачивается. Сначала удивление, потом радость. — Алина! Ты чего здесь? — Тебя проведать. Слухи дошли, что ты родила, а ты молчишь. — Алина обнимает её, потом смотрит на Этери. — Этери Георгиевна, здравствуйте. — Здравствуй, Алина, — кивает Этери. Мальчик на её руках вертится, хватает её за волосы. Этери не сердится — аккуратно освобождает прядь и улыбается ему. — Знакомься, это Этер. Алина смотрит на ребёнка, потом на Женю. — Этер? Красивое имя. — Спасибо, — отвечает Женя. Спокойно. Как будто ничего особенного. Но Алина замечает, как Женя украдкой смотрит на Этери. Как её губы чуть подрагивают, когда Этери смеётся над чем-то, что сказал малыш. Они болтают втроём несколько минут — о том, о сём. Этери рассказывает, как Этер вчера первый раз перевернулся сам. Женя смеётся и поправляет: «Не сам, ты ему помогла». Этери возражает: «Я только подтолкнула». Они спорят шутливо, легко, как будто это их ребёнок. Как будто они — семья. Алина смотрит и всё понимает. Потом Этери уходит — отнести Этера в раздевалку, переодеть. Они остаются вдвоём у бортика. Алина поворачивается к Жене. Смотрит прямо. — Ну? — говорит она. — Не отпустило? Женя вздрагивает. Лицо меняется мгновенно — расслабленность уходит, появляется напряжение. Глаза становятся колючими, защитными. — Что? — голос резче, чем нужно. — Не притворяйся, — Алина усмехается. — Я же вижу. Ты смотришь на неё так же, как в шестнадцать. Как на сборах. Как тогда, когда говорила мне по ночам: «Алин, я кажется, люблю её». — Замолчи, — Женя хватает её за руку. — Пошли отойдём. Она тащит Алину в пустой коридор, подальше от льда, от девочек, от Этери. Там, где никто не услышит. — Зачем ты при всех? — шипит Женя. — Я ничего не сказала при всех. — Алина спокойна. — Я спросила у тебя. Наедине. — Алина... — Ты назвала его Этером, Жень. — Алина усмехается, качает головой. — Серьёзно? Этером? Ты палишься так, что со стороны видно за километр. Женя закрывает лицо руками. Стоит так несколько секунд — не дышит. Потом опускает руки. Глаза красные, но злые. — Ты не понимаешь, — говорит она. — А что тут понимать? — Алина не давит, не нападает. Она говорит тихо, почти ласково. — Ты была влюблена в неё со скольки? С пятнадцати-шестнадцати? Ты мне сама рассказывала. Как смотрела на неё. Как запоминала, какой сегодня оттенок помады. Как не могла спать после её похвалы. Я думала, это пройдёт. Думала, ты перерастёшь. Выйдешь замуж, родишь ребёнка, и эта дурацкая подростковая влюблённость рассосётся. — Я вышла замуж и родила сына, — тихо говорит Женя. — Ооо, да, Жень. Я вижу. Но и где муж? Женя молчит. Алина смотрит на подругу — уставшую, потерянную, но упрямую. — Ты её любишь до сих пор, — говорит Алина. Не спрашивает. Женя поднимает голову. Смотрит прямо. — Да, — выдыхает она. Алина ухмыляется. Но не зло — тепло, по-свойски. — Дура ты, Женька, — говорит она. — Назвать сына в честь женщины, в которую влюблена полжизни. Это надо уметь. Алина вздыхает. Обнимает Женю. — Пойдём в бар, — говорит она. — Надо выпить и поговорить. Без неё. — У меня сын, если ты забыла. — С ней останется. Она же с ним сидит всё равно. И судя по тому, что я вижу , она не отпускает его ни на секунду. Женя усмехается. Кивает. — Хорошо. Спрошу у неё. — Спроси. А я пока подожду. Алина смотрит, как Женя идёт к раздевалке, к Этери, к своему странному, болезненному, единственному дому. Женя подходит к Этери в раздевалке. Та как раз укладывает Этера в манеж, поправляет одеяло, гладит по голове. — Этери, — Женя мнётся. — Я с Алиной в бар хочу. Посидеть. Этери медленно выпрямляется. Поворачивается. Смотрит долго, сканирующе. — Надолго? — Не знаю. Часа на два-три. — Ты пить будешь? — Может быть. — Женя, — голос Этери становится ниже, опаснее. — Ты мать. Ты помнишь? — Помню. — Женя не отводит взгляд. — Я тоже человек. Один вечер. Этери молчит. Подходит ближе. Берёт Женю за подбородок — жест собственнический, почти болезненный. Смотрит в глаза. — Хорошо, — говорит она. — Езжай. Но телефон держи при себе.  — Хорошо, — шепчет Женя. — Иди. Этери отпускает подбородок. Женя разворачивается и идёт к Алине, чувствуя на спине тяжёлый, голодный взгляд. Бар маленький, полупустой. Алина заказывает вино, Женя — водку с апельсиновым. Первая рюмка заходит легко, вторая — теплом разливается по телу, третья — отпускает. Алина смотрит на неё поверх бокала. — Расскажи мне всё, — говорит она. — С самого начала. Про вас. Женя усмехается. Крутит пустую рюмку в пальцах. — С самого начала? Это долго. — У нас вся ночь. Женя молчит секунду. Потом начинает. — Мне было десять, когда я попала к ней. — Женя смотрит в свой бокал, но видит другое. — Маленькая, тощая, с косичками. Боялась её так, что коленки тряслись на льду. Флэшбэк. Хрустальный, одиннадцать лет назад. Маленькая Женя в синем платье стоит у бортика. Этери подходит — высокая, чёрная, страшная. Смотрит сверху вниз. — Фамилия? — Медведева. — Прыгаешь что? — Три прыжка. Тулуп, сальхов, риттбергер. — Покажи. Женя выезжает на лёд. Ноги не слушаются. Она падает на выезде с тулупа. Больно, стыдно, хочется провалиться. Этери молчит. Потом говорит: — Слабо. Но есть потенциал. Приходи завтра. Женя не верит своим ушам. — Я приходила каждый день, — говорит Женя. — Даже когда болела. Даже когда не хотела. Потому что она сказала «приходи». — Но дело не в этом. — Женя крутит бокал. — Она всегда выделяла меня. Не словами. Не подарками. Она просто... вела себя со мной иначе. Флэшбэк. Тренировка. Все девочки катаются. Женя сидит на скамейке, перевязывает конёк. Этери подходит, садится рядом. Не говорит ничего. Просто сидит. Это необычно — Этери никогда не сидит с ученицами. Она всегда на ногах, всегда в движении. Но с Женей — сидит. — Чего вы? — робко спрашивает Женя. — Отдыхаю, — отвечает Этери. И кладёт руку на спинку скамейки — почти обнимает. Женя замирает. Боится дышать. — Я думала, мне кажется, — говорит Женя. — Думала, я выдумываю. — Не выдумывала, — тихо говорит Алина. — Не выдумывала, — соглашается Женя. Флэшбэк. Сборы. Идёт прокат кого-то из старших. Все смотрят на лёд. Женя стоит у бортика, замёрзла, дрожит. Этери замечает. Подходит. Ничего не говорит — просто встаёт сзади и обнимает. Женя чувствует её тепло. Её руки на своей талии. Её подбородок на своей макушке. — Не замёрзнешь, — говорит Этери тихо. — А вы? — шепчет Женя. — Я не мёрзну. Они стоят так несколько минут. Женя не дышит. Боится, что если пошевелится, Этери уйдёт. Этери не уходит. — Она позволяла мне всё, — говорит Женя. — Я могла зарыться носом в её волосы. Понюхать. Она не отстранялась. Флэшбэк. Раздевалка. Женя сидит на скамейке, Этери стоит рядом, поправляет ей костюм. Женя наклоняется и утыкается носом в её плечо. Вдыхает запах — кофе, шампунь, лёд. Этери замирает на секунду. Потом гладит её по голове. — Устала? — спрашивает. — Устала, — врёт Женя. Она не устала. Она хочет остаться так навсегда. — Потерпи, — говорит Этери. — Скоро домой. — Я целовала её в щёку. — Женя улыбается воспоминанию. — Один раз. Она не отстранилась. Флэшбэк. Вечер. Этери везёт Женю домой после тренировки. Останавливаются у подъезда. Женя не выходит. Сидит, мнётся. — Чего ты? — спрашивает Этери. — Спасибо за тренировку, — говорит Женя. Наклоняется и целует Этери в щёку. Быстро, как ребёнок. Этери не двигается. Потом улыбается. — Иди, — говорит она. — Завтра рано вставать. Женя выходит из машины. Сердце колотится. Она не спала всю ночь. — Но она не только позволяла. — Женя сжимает бокал. — Она ревновала. По-своему. Тихо. Флэшбэк. На каток приходит новый мальчик — молодой тренер, красивый, улыбчивый. Он подходит к Жене, начинает о чём-то спрашивать, смеётся. Этери наблюдает со стороны. Лицо каменное. Потом подходит, берёт Женю за руку и уводит. — Ты нужна мне на льду, — говорит она. Не смотрит на парня. — Но я только... — На льду, — повторяет Этери. Голос не терпит возражений. Женя идёт. Чувствует себя одновременно униженной и... нужной. Этери выпускает её руку только на льду. Но взглядом следит весь вечер. — Она не давала меня никому, — говорит Женя. — Ни тренерам, ни парням, ни подругам. Я была её. — Ты была ребёнком, — тихо говорит Алина. — Я была её ребёнком, — поправляет Женя. — Особенным. Она не говорила этого. Но я чувствовала. — Дальше — хуже. Я не могла на неё смотреть без того, чтобы внутри не переворачивалось. Флэшбэк. Сборы в Новогорске. Женя сидит на скамейке, пьёт воду. Этери разговаривает с Даниилом у бортика. Смеётся. Поправляет волосы — привычным жестом, откидывает их за ухо. Женя забывает сделать глоток. Смотрит, как заворожённая. — Ты чего? — спрашивает Алина, садясь рядом. — Ничего. — Женя отворачивается, краснеет. Алина прослеживает её взгляд. Понимает. — О, — говорит она. — Опять она, серьёзно? — Отвали, — огрызается Женя. Но сердце колотится так, что, кажется, все слышат. — Я запоминала, как она пахнет, — говорит Женя пьяно, откровенно. — Какой у неё сегодня оттенок помады. Как она ходит — плавно, бесшумно, как кошка. Я могла написать её имя на полях тетради сто раз подряд. А потом зачеркнуть и порвать лист. — Ты была в мании, — усмехается Алина. — Я была влюблена. По уши. Безнадёжно. — Женя допивает рюмку.  — После Олимпиады я уехала в Канаду. — Женя сжимает бокал. — Все думали, что из-за серебра. Что не пережила поражение. — Я тоже так думала, — признаётся Алина. — А это была она. — Женя смотрит прямо. — Эта влюблённость меня убивала. Я не могла тренироваться нормально. Не могла спать. Всё думала — что она сейчас делает? С кем разговаривает? Улыбается ли кому-то так же? Флэшбэк. Канада, ночь. Женя сидит на подоконнике, смотрит на чужой город. В руке — телефон. Она открывает инстаграм Этери. Новое фото: Этери в ресторане с Даниилом и девочками. Подпись: «Хороший вечер с родными людьми». Женя закрывает телефон. Кладет на подоконник. Открывает снова. Смотрит на фото. Увеличивает лицо Этери. Проводит пальцем по экрану. — Дура, — шепчет она себе. — Дура. Кладёт телефон. Не пишет. Не звонит. Только смотрит. — Думала, там забуду. Новая страна, новые люди, новый тренер. — Женя усмехается. — Не забыла. — И ты вернулась. — И я вернулась. Потому что без неё не могла. — Восстановила общение. — Женя крутит бокал. — Приходила иногда в Хрустальный. Просто поболтать. Ни на что не надеялась. Внушила себе, что всё прошло. Что я переросла. — И ты верила? — Хотела верить. — Женя смотрит в потолок. — Врала себе так искусно, что почти получалось. Флэшбэк. Хрустальный, два года назад. Женя стоит у бортика, разговаривает с Этери. Просто так. О погоде, о новых правилах, о том, как выросло поколение. Женя улыбается, кивает, чувствует себя почти нормально. Этери смеётся над её шуткой. Кладёт руку на плечо — машинально, как со всеми. И Женя понимает: нет. Не прошло. Не переросла. Сердце колотится так же, как в шестнадцать. Она улыбается. Прощается. Выходит на улицу, садится в машину и плачет полчаса. — Я поняла, что не вылечусь, — говорит Женя. — Эта любовь — как болезнь. Хроническая. — Потом я встретила Эльдара. — Женя выдыхает. — Красивый. Внимательный. Цветы, рестораны, ухаживания. Флэшбэк. Ресторан. Эльдар улыбается, берёт её за руку поверх стола. Говорит: «Ты самая красивая». Женя улыбается в ответ. Думает: «Вот оно. Нормальная любовь. Без этой боли». — Потом Он запретил мне общаться с Этери, — продолжает Женя. — Сказал: «Ты теперь моя. Забудь этот спорт, этих людей». Я послушалась. Флэшбэк. Женя удаляет номер Этери из телефона. Стирает переписку. Потом открывает удалённые — смотрит ещё раз. Потом закрывает. И плачет. — Думала, что это забота, — говорит Женя. — Что контроль — это любовь. Что так и должно быть. — А потом ты забеременела. — В первый же месяц. — Женя кривится. — Глупо, да? Думала, что это судьба. Что он меня спасёт. От неё. От Хрустального. От всего. — Не спас. — Не спас. — Женя сглатывает. — Он ушёл, когда Этеру была неделя. Собрал вещи и ушёл. Даже не оглянулся. — Когда я пошла записывать сына, я даже не думала. — Женя смотрит на свои руки. — Просто написала. Этер. Как будто рука сама вывела. Флэшбэк. ЗАГС. Женя сидит с новорождённым на руках, заполняет бланк. Ручка дрожит. Она пишет фамилию — Медведев. Имя — Этер. Отчество — нет. Сотрудница уточняет: — Этер? Необычное имя. — Да, — отвечает Женя. И чувствует, как внутри отпускает. Как будто она сделала что-то правильное. Единственное правильное за долгое время. — Я даже не позвонила ей тогда, — говорит Женя. — Не сказала. Просто назвала и всё. — А как она тогда узнала? — Узнала, когда я пришла в Хрустальный. С Этером на руках. Сказала: «Это Этер». Она замерла. А потом улыбнулась. И забрала его у меня. — После родов у меня была депрессия. — Женя говорит это ровно, как чужую историю. — Я не вставала с кровати. Не кормила его вовремя. Не мылась. Не ела. Флэшбэк. Тёмная комната. Женя лежит на кровати, смотрит в стену. Этер плачет в кроватке. Она не встаёт. — Я хочу просто умереть, — говорит Женя. — Серьёзно. Флэшбэк. Звонок в дверь. Женя не открывает. Звонят снова. Потом ещё. Потом кто-то начинает ломиться. Она открывает. На пороге — Саша Трусова. — Вставай, дура, — говорит Саша. — Поехали в Хрустальный. — Не хочу. — Я не спрашиваю. Саша заталкивает её в душ, одевает, собирает ребёнка, тащит в машину. — Она меня вытащила, — говорит Женя. — Сильно. Почти силком. — И ты поехала. — И я поехала. Увидела Этери. Она смотрела на меня так... я не знаю. Как будто ждала. Как будто знала, что я вернусь. — Теперь мы живём вместе. — Женя крутит бокал. — Она спит в одной кровати со мной. Не трахаемся. Просто спим. Обнимает иногда. Гладит по голове. Называет Этера «наш малыш». — А ты? — тихо спрашивает Алина. — А я не понимаю, что это всё значит. — Женя поднимает голову. Глаза мокрые, но она не плачет. — Она меня не поцеловала ни разу. Не сказала «люблю». Но она гладит меня, когда думает, что я сплю. Она ревнует меня к каждому столбу. Она купила кроватку для моего сына и называет его «наш». Что это? Алина молчит. Долго. — Это не любовь. Это зависимость, — говорит Алина, крутя в пальцах бокал. — Ты сама понимаешь. Женя сидит напротив, смотрит в стол. Бар шумит вокруг, но ей кажется, что они в вакууме. Только она, Алина и этот разговор, от которого хочется сбежать. — Понимаю, — тихо отвечает Женя. — И что мне с этим делать? — Бросить её. — Не могу. — Не хочешь. — Может быть. — Женя поднимает голову. Глаза уставшие, но упрямые. — Я пыталась. — И? — И потом она появилась. Снова. Как будто она ждала за углом. Как будто только и делала, что следила, когда я освобожусь. Алина усмехается. — Ты сама к ней пришла. С ребёнком. — Потому что больше некуда было. — Женя откидывается на спинку стула. — И потому что я без неё не могу. Это не я выбираю. Это что-то во мне. Какая-то... — она крутит рукой у виска. — Одержимость. Она меня держит, а я не вырываюсь. И это просто нереально. — Реально, — Алина наклоняется вперёд. — Давай сейчас найдём кого-нибудь. Прямо здесь. Какого-нибудь нормального парня. Ты с ним поговоришь, пофлиртуешь. Попробуешь. А? Женя смотрит на неё. Страшно. Хочется. Страшно. Хочется. — Ну давай, — выдыхает она. — Попробую. Они пересаживаются за стойку. Алина заказывает ещё выпить, оглядывает зал. — Вон тот, — кивает она в угол. — В серой футболке. Один сидит. Симпатичный. Женя смотрит. Парень лет двадцати пяти, русые волосы, лёгкая щетина. Пьёт пиво, смотрит в телефон. Обычный. Нестрашный. — Иди, — подталкивает её Алина. — Что я ему скажу? — «Привет, как дела?» Ты разучилась с парнями разговаривать? — Кажется, да, — Женя усмехается. Делает глоток для смелости. Встаёт. Парень поднимает голову, когда она подходит. — Привет, — говорит Женя. Голос чуть дрожит. — Место свободно? — Садись, — он улыбается. Просто, без подвоха. — Ты одна? — С подругой. — Женя кивает на Алину, та машет из-за стойки. — Она меня подослала. — Подослала? — парень смеётся. — Зачем? — Сказала, что мне нужно с кем-то поговорить. Не с ней. — Ну, я Костя, — он протягивает руку. — Женя. Она берёт за руку. Ладонь тёплая, сухая, уверенная. Не похожа на Этерины пальцы — те всегда холодные, длинные, собственнические. Костина рука — другая. Обычная. Мужская. Они болтают. Ни о чём. О музыке, о баре, о том, кто где работает. Костя — дизайнер, любит путешествовать, недавно вернулся из Петербурга. Женя слушает, кивает, улыбается. И почти не врёт. «Может, получится», — думает она. — «Может, я действительно могу перебороть все это». Она почти верит. Костя заказывает ей ещё один коктейль. Они чокаются. Он спрашивает, есть ли у неё парень. Женя говорит «нет». Не врёт. Этери — не парень. Этери — другое. Этери — это зависимость, от которой она пытается сбежать прямо сейчас. Потом он поправляет ей волосы — убирает прядь с лица. Жест такой естественный, что Женя не успевает испугаться. Просто чувствует тепло его пальцев на скуле. Нормальное тепло. Не обжигающее. — Ты красивая, — говорит Костя. — Спасибо, — она отводит взгляд. Не смущение, скорее небольшая тошнота. Алина из-за стойки показывает большой палец. Женя улыбается ей. Потом поворачивается к Косте, и тот кладёт руку ей на талию — легко, почти невесомо. Через тонкую ткань футболки. Женя не отдёргивается. «Я могу», — думает она. — «Я свободна. Я не её». Алина уезжает на такси. Костя предлагает проводить Женю до дома, но она отказывается — уже поздно, голова кружится, внутри — тёплая вата. Она не помнит, как села в такси. Не помнит, как поднялась на лифте. Ключ поворачивается в замке с тихим щелчком. Женя входит в квартиру, придерживаясь за стену — мир слегка качается, но не противно, а приятно, как на качелях. Голова тёплая, внутри — вата, а на губах — вкус коктейля и лёгкая улыбка. Тихо. Этер спит — в комнате горит ночник, дверь приоткрыта. Женя заглядывает на секунду: розовый, пухлый, кулачок у рта. Всё хорошо. Она скидывает туфли в прихожей, идёт на кухню за водой. И замирает. Этери сидит за столом. Не зажгла свет — только лампа над раковиной горит, выхватывая её профиль из темноты. На ней чёрный шёлковый халат, распущенные волосы падают на плечи, лицо спокойное. Слишком спокойное. — Ты чего не спишь? — голос у Жени тягучий, мягкий, чуть сонный. Этери не отвечает. Смотрит. В темноте её глаза блестят — кошачьи, опасные, прекрасные. Женя чувствует этот взгляд кожей, даже через футболку. — Иди сюда, — наконец говорит Этери. Не приказ. Не просьба. Приглашение. Голос низкий, тёплый, как горячий шоколад. Женя подходит. Ноги сами несут. Останавливается в шаге. — Садись. Этери кивает на стул рядом. Женя садится. Их колени почти касаются. — Хорошо посидели? — спрашивает Этери. — Ага, — Женя улыбается. — С Алиной. Болтали. — С Алиной, — Этери кивает медленно. Потом протягивает руку и берёт Женю за подбородок. Легко. Пальцы холодные — Женя вздрагивает. — И больше ни с кем? Женя моргает. Не понимает. — С кем ещё? — Не знаю, — Этери пожимает плечами. Проводит большим пальцем по её скуле. Медленно. Почти лениво. — Я тебя спрашиваю. — Ни с кем, — Женя качает головой. — Только Алина. Этери молчит. Её палец скользит по щеке, спускается к шее, задерживается на ямочке между ключицами. — А это кто тогда? Она берёт телефон со стола. Открывает инстаграм. Экран освещает её лицо — строгое, красивое, чужое. На экране — Женя в баре. Костя поправляет ей волосы. Костя кладёт руку на талию. Женя смотрит и не понимает. Голова тяжёлая. — Фанат какой-то сфоткал, — говорит она. — Мы просто болтали. — Просто болтали, — повторяет Этери. Кладёт телефон. Смотрит на Женю. — Он трогал тебя. — Это ничего не значит. — А что значит? — Этери наклоняется ближе. Женя чувствует её дыхание — кофе, мята, что-то сладкое. — Что значит, Женя? — Я не знаю, — шепчет Женя. — Я видимо перепила, пьяная. — Пьяная, — Этери усмехается. Уголком губ. — Правда. И что мне с тобой делать? — Не знаю, — снова шепчет Женя. Этери берёт её за руку — мягко, пальцы переплетает. Ведёт к дивану. Садится, тянет Женю за собой. — Иди ко мне. Женя не сопротивляется. Садится рядом, почти вплотную. Этери поворачивается к ней лицом, берёт за подбородок — теперь обеими руками. Держит. Смотрит в глаза. Долго. Так долго, что Женя забывает, как дышать. — Он трогал тебя здесь? — Этери проводит пальцем по щеке. Медленно. Нежно. — Да, — выдыхает Женя. — А здесь? — Палец спускается к шее. Лёгкое касание, от которого по коже бегут мурашки. — Не помню. — А здесь? — Рука ложится на талию. Поверх футболки. Тёплая, тяжёлая. Женя вздрагивает. — Да, — шепчет. — И ты позволила. — Я не... я не думала. — Не думала, — Этери кивает. Гладит её по талии — круговыми движениями, медленно. — А что ты чувствовала? — Ничего, — Женя смотрит на её губы. — Он никто. Этери замирает. Пальцы останавливаются на талии. — А я кто? — шепчет она. Женя молчит. В голове — туман, в груди — пламя. Она кладёт ладонь поверх руки Этери. Сжимает. — Вы — вы, — говорит она. — Всё. Этери смотрит на неё. Долго. Потом убирает руку с подбородка. Обнимает — притягивает к себе, одной рукой за талию, второй за затылок. Женя утыкается носом в её шею. Пахнет кофе, сном, домом. — Ты дура, — шепчет Этери ей в макушку. — Пьяная дура. — Я знаю. — Не делай так больше. — Не буду. — Врёшь. — Буду врать, — Женя поднимает голову. Смотрит на Этери снизу вверх. — А вы будете ревновать. — Буду, — соглашается Этери. — Всегда буду. Она гладит Женю по волосам. Медленно. Женя закрывает глаза. Тепло, хорошо, качается. — Идём спать, — говорит Этери. — Не хочу. — Надо. — Обними меня. — Обниму. Этери встаёт, тянет Женю за собой. В спальне — темно, ночник горит в комнате Этера, светлой полоской падает на пол. Женя падает на кровать, тянет Этери за собой. Женя прижимается к ней. Утыкается носом в плечо. Обнимает — за талию, крепко, по-детски. — Спокойной ночи, — шепчет. — Спи, — Этери гладит её по спине. — Завтра рано вставать. — Я не пойду завтра на каток. — Пойдёшь, — Этери сжимает её крепче. — Я тебя разбужу. Женя не отвечает . Слушает, как бьётся сердце Этери — ровно, спокойно. Как её пальцы гладят по спине — успокаивающе, собственнически. — Ты моя, — шепчет Этери в темноту. — Твоя, — отвечает Женя. И засыпает. С улыбкой. Впервые за долгое время.