Поймай меня, если сможешь.

Хлад тонких пальцев, увешанных множеством тяжёлых колец, скользил по стене в скучающем жесте, задевая едва заметные трещины под слоем краски, что вырисовывает древо старинного рода: доподлинно нельзя сказать, где же берёт оно начало своё, но сколько бы комнат не было украшено увесистыми ветвями того – кровь уважаемых течёт ещё дальше, чем видят глаза, медленно захватывая разум и, – как примитивно, – душу собою. Кровь Блэков издавна считается королевской, а быть Блэком – всё равно, что сидеть на троне с пелёнок. Регулус, конечно, предпочитал кресло в старенькой библиотеке, когда его святой покой нарушило недовольное цоканье. — Редж. Ты не видел матушку? Всё никак не могу найти эту несносную женщину. А она мне... — хмыкает, убирая длани свои наконец в карманы брюк, кивая на ту несчастную, что с собой привёл. — уж больно нужна. — Я поверю, что сегодня пойдёт снег, если услышу это снова. — хмыкнув в ответ безразлично, младший Блэк выгибает бровь прежде, чем отвлечётся от своего чтива на один миг. — Третья за месяц. Бьёшь рекорды. — Это не... — вздыхая, тот только сжимает переносицу, решая не углубляться в свои похождения. Не при леди же, в конце концов. — придурок. Так мать дома? — Уехала вечером. Зачем она тебе? — Я не очень хорош в перевязке ран. А тут... тяжёлый случай, в общем. Что-ж, теперь Регулус действительно соизволил отвлечься и осмотреть ту даму, кровью которой несёт за целую милю. У него, право, на это чуйка, как и у всей их семейки, но отвлекаться от книги – это грех, который младший позволяет себе крайне редко. Хлебом не корми, как говорится, но книгу лишнюю дай: одна из списка святых причин, по которой он действительно любит свою бесконечную вечность. — Ты записался в благодетели? — хмыкнув себе под нос и поднявшись с места, тот разминает затёкшие плечи, направившись к выходу. — Я займусь этим. Надеюсь, ты собираешься посвятить меня в подробности. — Обязательно. Первый вывод, который делает Лили в этом доме, до сих пор выполняющая скорее роль декорации, чем третьего участника всего спектакля, так это то, что вампиры – очень странные люди. Второй вывод, который Лили делает на этой же почве – они, как минимум, не планируют её убить. Возможно. Не факт. Точно она не уверена. Раз хотят помочь – значит добрые. Так ведь? Но если говорить серьёзно, опуская долю иронии, то сердце неугомонно бьётся под всё ещё толикой страха, что утихает только тогда, когда второй для неё незнакомец возвращается с чем-то, что точно напоминает аптечку, указывая ей на то самое кресло, что минутами ранее занимал. — Всё-таки оборотень, — замечает Сириус тогда, когда Регулус усаживается перед тем самым креслом, принявшись обрабатывать рану. Не сказать, что ему эти навыки были действительно необходимы в бессмертной, лишённой забот всяких жизни, но сотни прочитанных книг дают ощутимую такую под ногами почву в различных сферах. — здоровая тварь, кстати. — Этого нам не хватало. — Мхм, — бессвязно мыча и падая на пол неподалёку, старший Блэк с особым упоением наблюдает за всем, чем занимается его младший брат: он сам не особо разбирался в медицине и многих иных аспектах. Если начать шутить про префронтальную кору, то у Регулуса она формировалась точно за двоих ещё с утробы. — раз затесался здесь – значит не местный. Может в следующий раз будет думать головой. Эванс молчала. Последние пару лет её жизнь крутилась вокруг мироздания Джеймса: она свято верила в то, что вампиры и оборотни, о коих тот ей рассказывал – самые что ни на есть враги человека, чудовища и прочее-прочее, и если со вторыми её убеждения действительно имели смысл, то два упыря, проявляющие к ней милосердие выглядели, признаться, необычно. И всё это за одну ночь! — Простите, что вмешиваюсь... — долго молчать не получается. Не то потому, что рану щиплет от неизвестной ей жидкости, не то потому, что как-то, что-ли, неловко всё это. — вы правда не планируете меня убить? Я имею ввиду... — Нет. На нет и суда нет: больше она не возникает, потому что вдумчивое лицо юноши перед ней говорит всё весьма красноречиво. Когда это заканчивается – ходить становится действительно легче. Эванс молчит до тех пор, пока размеренную тишину и флёр шагов не нарушает иной. — Ты прости его. Наша семейка не славится дружелюбием. — замечая такой очевидный факт, что высечен под каждым именем Блэков, Сириус открывает одну из дверей, пропуская беднягу внутрь. — Можешь звать меня Сириус. Располагайся. Если что-то понадобится – мы будем в библиотеке. Уж Регулус точно. — Лили. И спасибо за это. Я обязана тебе жизнью. — Пустяки. Спокойной ночи. — Его там нет. Не нравится мне всё это. — Никому не нравится. Мать будет в ярости, если узнает. — Думаешь, он вернётся? — Надеюсь, что нет. Во всяком случае, мы узнаем это через месяц. — пожимая плечами, Регулус то и дело, что поудобнее устраивается в кресле опять. — О Лили, к слову. Когда ты отправишь её в город? — Утром. Утро приносит с собой две беды. Первая – Римус Люпин. Вторая – Джеймс Поттер. Кто из них хуже – вопрос уже другой.