Twice Claimed

18 сентября 1998 года Жилые покои Римуса Люпина, Хогвартс — Удобно? — Очень, спасибо. Римус ухмыльнулся. Войдя в свои покои, он увидел, что Сириус непринуждённо развалился на диване, положив ноги в ботинках на кофейный столик и держа в руке стакан огневиски. Сняв преподавательскую мантию, Римус налил себе выпить и сел в кресло рядом с диваном. — Я не ожидал увидеть тебя раньше, чем через пару недель. — Захотелось поболтать, — пожал плечами Сириус. — О чём‑то конкретном? — спросил Римус, делая глоток виски. — О Гермионе. Римус поперхнулся. Сириус многозначительно поднял бровь. — Чёрт, — выругался Римус. — Она тебе что‑нибудь сказала? — Боюсь, мой дорогой Лунатик, что прекрасная ведьма наговорила мне много всего, — ответил Сириус, внимательно наблюдая за своим старейшим другом. — Чёрт. — Римус застонал, поставил свой бокал и потёр лицо. — Она знает о связи? Она знает, что это значит? Сириус бросил на него взгляд. — Римус, когда Гермиона в последний раз чего‑то не знала? Особенно если это касалось её? По‑моему, она знает столько же или даже больше, чем ты. — Как давно она знает? — Думаю, несколько недель, — ответил Сириус. — Как раз перед последней луной. А ты как давно знаешь? Римус устало вздохнул и откинулся на спинку стула. — После нападения. Я почувствовал этот запах, когда она обняла меня в библиотеке на следующий день. — Он посмотрел на Сириуса, который понимающе кивнул. — Я надеялся найти способ разорвать это до того, как она узнает. — Разорвать эту связь невозможно, и ты это знаешь, — сказал Сириус. — Вопрос лишь в том, сколько времени пройдёт, прежде чем ты смиришься и сделаешь то, что должен. — Что я должен сделать, — повторил Римус. — Заставить свою подругу, которую я знаю с тринадцати лет, заняться со мной сексом, а потом укусить её и привязать к себе, потому что монстр, от которого я произошёл, не смог держать свои когти при себе. Сириус закатил глаза. — Ну, когда ты так говоришь, — съязвил он. — А как ещё на это можно посмотреть? Честно говоря, Сириус, — язвительно возразил Римус. — Какой положительный смысл можно найти в этой ситуации? Это практически изнасилование! — Да ради всего святого, Римус! Откуда мне было знать, что ты придёшь к такому выводу? Римус поднял один палец. — Во‑первых, у нас с Гермионой нет отношений. — Он поднял второй палец. — Во‑вторых, я ей даже не нравлюсь… — Нет, нравишься. Это было проигнорировано, и он поднял третий палец. — В‑третьих, договор должен быть скреплён печатью во время секса, на что она ни за что не согласится со мной. — Да, она бы так сделала. Римус остановился и посмотрел на Сириуса. — Что ты имеешь в виду? Откуда тебе это известно? Сколько вы уже успели обсудить? — спросил он. Сириус склонил голову набок. — Много, — признался он и поднял руки, когда Римус снова возмущённо открыл рот. — Просто… просто послушай минутку, ладно? — Он подождал, пока Римус коротко кивнул. — Гермиона пришла ко мне, когда ты ушёл после последней луны. Она знала, что ты воспримешь это в штыки, и хотела, чтобы я помог тебе прийти в себя. — «Привести меня в чувство»?! Ты не можешь говорить мне, что она с этим согласна! — Она полностью поддерживает эту идею и собирается воплотить её в жизнь, — твёрдо заявил Сириус. — Делай всё, что нужно, чтобы принять это. Римус вскочил со стула и начал расхаживать по комнате. — Прими это. Ты уже второй раз используешь слово «прими». Насколько я понимаю, Гермиона приняла это? Сириус утвердительно промычал. — Как?! Анимаг вздохнул, но, судя по его виду, он и не ожидал ничего другого. — Потому что, Римус, ты ей действительно нравишься. Уже давно, судя по тому, что она мне рассказала. Она знает о связи, притяжении и процессе его закрепления, и, честно говоря, ей гораздо больше нравится, что оборотнем будешь ты, чем кто‑то, кого она не знает, кому не доверяет и кто ей не нравится. — Но… — Нет, — перебил его Сириус. — Никаких «но». Я здесь не для того, чтобы уговаривать тебя это сделать — это было бы пустой тратой времени, учитывая, что ты самый упрямый болван на свете. Я здесь только для того, чтобы изложить факты. — Какие именно? — прорычал Римус. Сириус поднял палец, как ранее Римус, и оборотень оскалился. — Во‑первых, Гермиона знает об узах. Во‑вторых, она выбрала тебя, чтобы скрепить её. В‑третьих, как бы тебе ни хотелось думать, что она всё ещё та девочка, которую ты учил, это не так. Она взрослая женщина, которая вполне способна сама принимать решения и нести за них ответственность. — Но это не её выбор, — вмешался Римус. — Она бы и не взглянула на меня, если бы не Клятва. — У меня есть основания полагать, что это не совсем так. — Бродяга, я не знаю, что она тебе наговорила, но… — Она сказала, что ты ей нравишься, — сказал Сириус. — Я спросил её в лоб, нравишься ли ты ей, и она ответила: «Да». Я сказал, что это из‑за вашей связи, а она ответила, что дело не в ней. Гермиона Грейнджер испытывает к тебе симпатию, Римус. Это факт. Римус уставился на него. С одной стороны, то, что говорил Сириус, было совершенно невозможно, но, с другой стороны, Римус знал, что Сириус ему не лжёт. Более того, он сильно сомневался, что Гермиона солгала Сириусу. А это могло означать только одно… Сириус с интересом наблюдал за своим другом. Он знал Римуса почти тридцать лет и мог почти безошибочно угадывать, что творится в голове у оборотня, просто наблюдая за его движениями. Он следил за его подрагивающими пальцами, морщащимся носом, бегающими глазами, и к тому времени, когда Сириус заметил красноречивое поникшее движение плеч, означающее смирение, уже близился ужин. — Она тебе нравится, да? — спросил Сириус. — Да, — признался Римус. — Я… Лунатик хочет укрепить нашу связь, — сказал он. — Сначала я думал, что влюбляюсь в неё. — Кто не влюблён в Гермиону? — ухмыльнулся Сириус. — Красивая, талантливая, блистательная… — На двадцать лет младше нас, — сухо добавил Римус. — И что с того? — возразил Сириус. — Гермиона на двадцать лет старше себя, так что, на мой взгляд, всё в порядке. — Ты никогда не был силён в цифрах, Сириус, — усмехнулся Римус. — О, не строй из себя недотрогу. Гермиона, конечно, младше нас, но она уже не ребёнок, — сказал он. — Я не извращенец, у меня есть глаза и уши. — Ладно, ладно, — Римус поднял руки в знак капитуляции. У него тоже были глаза и уши, и он не мог не согласиться с Сириусом. Гермиона превратилась в прекрасную молодую женщину. Он был бы лжецом, если бы сказал, что не заметил этого. Сириус медленно выдохнул с облегчением. Он ожидал, что Римус будет сопротивляться гораздо упорнее. — Ладно… Так когда ты собираешься запечатать связь? — Я… Я не знаю, — дрожащим голосом произнёс Римус, проводя рукой по волосам. — Мне нужно время, Сириус. Мне всё ещё нужно… привыкнуть к этой мысли. — Хорошо. Я понимаю, — сказал Сириус, закатывая глаза, когда Римус выглядел шокированным. — Честно говоря, сколько я тебя знаю? Тебе нужно время, чтобы привыкнуть к новым трусам-боксерам. — Глаза Римуса сузились. — Только не жди слишком долго. — Почему? Сириус замялся. — Я… Не думаю, что скреплять связь срочно обязательно, но я не уверен, что время на нашей стороне. Римус встревоженно выпрямился. — Что ты имеешь в виду? — Ну, я немного волнуюсь, что Гермиона может столкнуться с другим оборотнем, и тот попытается установить связь, — сказал Сириус. — Фенрир заразил многих, прежде чем ты его убил, и сейчас появилось много новых оборотней. Тех, кто не умеет контролировать свои инстинкты. Верхняя губа Римуса угрожающе дрогнула. Он кивнул. — Да, — медленно произнёс он, — я понимаю, что ты имеешь в виду. — Постарайся не зацикливаться на этом, дружище, — сказал Сириус, вставая. — Сначала привыкни к этой мысли, а потом будем думать о «может быть». — Да, — глубоко задумавшись, кивнул Римус. Сириус легонько толкнул Римуса в плечо. — Увидимся через пару недель, хорошо? — Хорошо. 5 ноября 1998 года «Приют» Не желая разговаривать с Гермионой до следующей полнолуния, Римус старался избегать встреч с шатенкой, но в ноябре ему не так повезло. Полнолуние прошло без происшествий, но на следующее утро Римус проспал и, спустившись вниз, чтобы вернуться в Хогвартс через камин, обнаружил Гермиону на кухне за приготовлением бутербродов. — Римус! — воскликнула она, поворачиваясь к нему. — Я думала, ты уже ушёл. Несмотря на усталость, он не мог не заметить, как мило покраснели её щёки. — Нет, я… — он откашлялся, — я проспал. — О. Хочешь пообедать? — Она прикусила губу. По тому, как напряжённо она держалась, Римус понял, что она тоже не готова к разговору. — Нет, спасибо, Гермиона. Винки, домовой эльф, ко мне привязалась, и она рассердится, если я не позволю ей накормить меня куриным супом, так что мне лучше вернуться в школу. — Он направился к камину, но, проходя мимо Гермионы, остановился. Он чувствовал это. Притяжение. Его сердце забилось чаще, а взгляд сузился. Несмотря на все попытки сдержаться, он повернул голову в её сторону, и внезапно всё его внимание сосредоточилось на ней. Римус был уверен, что выглядит ужасно: сгорбленный от усталости, с глазами то ли золотыми, то ли налитыми кровью, с открытым ртом, из которого вырываются короткие, прерывистые вздохи… Но её это, похоже, не смутило. Она подошла к нему и встала перед ним, вглядываясь в его лицо в поисках чего‑то, чего он не понимал. Он сонно моргнул. — Римус, — прошептала она, протянув руку, чтобы коснуться его щеки. Его кожа горела — она решила, что это из‑за постлунной лихорадки и их близости. «Любопытство сгубило кошку, знаешь ли», — подсказывал ей оставшийся рассудок, пока её пальцы исследовали его лицо. Он принял душ, но не стал бриться, и Гермиона знала, что это потому, что его руки были недостаточно твёрдыми. Её пальцы скользили по восхитительно грубой щетине. В последнее время она стала неравнодушна к щетине. Она нежно провела по шраму, который тянулся от его щеки к губам, ощущая его дыхание на кончиках пальцев, и смело коснулась его губ. Когда она потянулась, чтобы разгладить морщинку у него на лбу, он подался навстречу её прикосновению и закрыл глаза. Волк расслабился, и его охватило глубокое чувство правильности. Сириус был прав — Гермиона хотела этого. В ней не было ничего, что указывало бы на отказ. Да, она колебалась, но этого и следовало ожидать, учитывая, как они были связаны друг с другом, но она приняла это. Более того, судя по манящему аромату, который она источала, она не просто приняла это. Интересно, знала ли она об этом. — Гермиона, — выдохнул он, но она приложила палец к его губам. Он открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как она наклоняется к нему, и тут одновременно произошло два события. Губы Гермионы коснулись его губ, и тут же острая боль в правом плече заставила его зашипеть и резко поднять голову, прервав поцелуй. Это вывело его из оцепенения. — Римус! Прости! Что случилось?! Римус опёрся одной рукой о кухонный стол, а другой схватился за плечо. Он попытался ободряюще улыбнуться Гермионе, но у него не получилось. — Всё в порядке, Гермиона, — сказал он. — Это часть Договора. У меня нет права тебя целовать. — Разрешение… О, чёрт! Прости, я совсем забыла! — Гермиона потянулась к нему, но, подумав, убрала руку. — Всё в порядке, — повторил Римус. — Боль уже прошла. Я тоже об этом не подумал. Конечно, я не ожидал, что ты меня поцелуешь, — сказал он, глядя, как она снова краснеет. — Гермиона, эта… э‑э, ситуация, — он указал на них обоих, — она… приемлема… для тебя? — Ты спрашиваешь, смирилась ли я с Притязаниями и с мыслью о нас? — спросила она; её серьёзный тон тревожно напомнил ему Минерву. — Э‑э, да. Это то, что я имел в виду, — пробормотал он, внезапно обнаружив, что его обувь очень интересна. — Да, Римус. Я смирилась с этим, — сказала она. — А ты? У него вырвался приступ невесёлого смеха. — Боги, нет, — выдавил он. — Нет. Абсолютно нет. Боюсь, что нет… Боюсь, у меня сейчас очень тяжёлые времена, — признался он. Гермиона посмотрела на него без всякого выражения. — Это потому, что ты пытаешься казаться благородным, или потому, что ты против… меня? Все его тревоги, все вопросы, все страхи проносились в голове, и он хотел рассказать ей обо всём, но в порыве редкой интуитивной догадки вдруг вспомнил, с кем имеет дело. Это была Гермиона Грейнджер, самая умная ведьма из всех, кого он знал, а ведь он дружил с Лили Эванс. В тот момент Римус понял, что, какие бы возражения он ни выдвинул, она уже всё обдумала и отвергла их одно за другим. Она уже приняла его. — Я, конечно, не против тебя, Гермиона, — мягко сказал он, глядя, как она расслабляется. — Более того, я тебе доверяю. Если ты это приняла, то… значит, и я смогу. Гермиона удивлённо посмотрела на него. — Серьёзно? Римус вгляделся в её лицо и не увидел ничего, кроме искренности и облегчения. — Серьёзно, — он протянул руку, чтобы коснуться её лица, как она сделала это с ним, и она потянулась к нему, но он остановил её. — Гермиона, можно тебя поцеловать? — спросил он, зная, что она этого хочет. Её глаза расширились, а румянец стал ещё ярче. — Да, — выдохнула она. Римус был готов к тому, что она ответит на его поцелуй, но не был готов к тому, с каким энтузиазмом она это сделает. Едва он коснулся её губ, как она обхватила его шею руками, притянула к себе и прильнула к его губам языком, умоляя открыться ей. Он так и сделал, и она вознаградила его стоном. Его руки скользнули на её талию, и он притянул её к себе, а она не стала сопротивляться, прильнув к нему всем телом, словно не было ничего приятнее, чем целоваться с ним на кухне. К сожалению, она закинула на него ногу, на что он не спрашивал её разрешения, и его правое плечо тут же отреагировало. — Болит только плечо? — спросила она, когда он поморщился и убрал её ногу со своего бедра. Он кивнул. — Почему именно там? — Подозреваю, это потому, что именно там меня укусили в первый раз, — сказал он. — Укусы оборотней — штука непростая. Здесь важен элемент намерения и… это слишком сложно, чтобы сейчас вдаваться в подробности, — сказал он, заметив в её глазах научный интерес. — И это к лучшему. Нам нужно было остановиться. Из‑за надутых губ, появившихся в ответ на это заявление, Римус всерьёз задумался, и его руки на мгновение крепче сжали её талию, но он не отступил. — Прости, любимая, но у меня сейчас просто нет сил. Годрик, как же ужасно это звучит. — Он поморщился от собственного признания, и Гермиона рассмеялась. — Всё в порядке, Римус. Я понимаю, — сказала Гермиона, но не смогла скрыть разочарование в голосе. — Тебе нужно вернуться к Винки и свежему куриному супу. Римус устало кивнул. Его веки внезапно отяжелели, и он понял, что, если сейчас не вернётся через камин, ему придётся просить Гермиону помочь ему пройти через огонь, а гордость не позволит ему этого сделать. Не так скоро после того, как он признался, что ему не хватает сил, чтобы переспать с ней. Отгоняя мысли о собственных недостатках, он посмотрел на неё сверху вниз. — Сделай для меня одну вещь? — Конечно. — Я позволю тебе самой решить, когда и где мы скрепим нашу связь. Я доверяю твоему мнению. Но когда ты придёшь ко мне — когда решишь, что готова, — просто будь уверена, — сказал он. — Я знаю, — быстро добавил он, увидев выражение её лица, — я знаю, что ты много об этом думала, но просто… будь уверена. Пожалуйста. Гермиона, казалось, хотела что‑то сказать, но сдержалась, ограничившись кивком и ещё одним поцелуем в губы. Римус погладил её по щеке, шагнул в камин и исчез. — А вот и само совершенство, — сонно проворчал Сириус, когда Гермиона вошла в его спальню с подносом, на котором лежали бутерброды и два сливочного пива. — Кухня цела? Однако вместо того чтобы ответить на насмешки по поводу своих ужасных кулинарных способностей, Гермиона поставила поднос на прикроватную тумбочку и стянула с себя топ. Затем она быстро сняла джинсы и носки, и не успел Сириус опомниться, как она уже сидела у него на коленях. — Сириус, ты мне нужен, — простонала Гермиона, впиваясь в его губы. — Как у тебя с энергией? — У меня… э‑э, у меня что? — Ты слишком устал для быстрого перепихона? — переспросила она, прижимаясь мягкой щекой к его щетинистой и прижимаясь к его промежности, которая быстро реагировала на происходящее. — С тобой? М‑м‑м… никогда, — ответил он, обнимая её сзади, чтобы расстегнуть бюстгальтер. Не задаваясь вопросом, что так завело её, ведь он чувствовал запах Римуса на её коже, Сириус расслабился и позволил ей взять то, что ей было нужно. Судя по всему, слезть с него, чтобы снять трусики, было для неё непосильной задачей, и он наблюдал, как она приподнялась, стянула их в сторону и опустилась на него. «Мерлин, мне никогда не надоест на это смотреть», — подумал он, пока она двигалась на нём. Он протянул руку и обхватил её грудь, сжимая и потягивая за соски так, как ей нравилось, и ухмыльнулся, увидев, как она напряглась. Когда она упёрлась руками ему в грудь, чтобы не упасть, он опустил одну руку ниже и погладил её маленький нервный узелок. Она застонала. — Давай, котёнок… кончи для меня… вот так, девочка… — подбадривал её Сириус, пока она стонала и скулила, сбиваясь с ритма и сжимаясь вокруг него так сильно, что он едва мог дышать. Она упала на него, и он обнял её. — Да… да… Гермиона, — простонал он, изливаясь в неё. Сириус обнимал её, пока их дыхание не стало ровным, гладил её по спине и убирал волосы с её лица. Она закрыла глаза, пока он её гладил, и уже начала подумывать о том, чтобы вздремнуть, но тут у него заурчало в животе. — Можно мне теперь сэндвич? — спросил он, а она захихикала. После завтрака, когда Гермиона удивила его вторым раундом в душе, они оделись и спустились вниз. Сириус обнял Гермиону сзади, когда она ставила грязные тарелки в раковину, отвёл её волосы в сторону и уже собирался поцеловать в шею, но тут зашумел камин. Они отскочили друг от друга как раз в тот момент, когда в комнату вошёл Гарри. Молодой младший аврор сердито стряхнул сажу с мантии и поднял глаза. — Тупое грёбаное Министерство! — воскликнул он, застав Сириуса и Гермиону врасплох, и, не обращая на них внимания, прошагал мимо, видимо направляясь к бару в гостиной. — Ты сам с ним разберешься или пойти мне? — спросила Гермиона. Сириус улыбнулся и подмигнул ей. — Я сам. Через несколько мгновений Гермиона услышала, как Гарри громко возмущается по поводу проблем с тренировками и количества бумажной волокиты, необходимой для того, чтобы вернуть ему родовое поместье. Сириус так же громко — и, по мнению Гермионы, мудро — соглашался с ним и даже успел вставить пару отборных оскорблений, пока Гарри переводил дух. К тому времени, как Сириус нашёл её в библиотеке, уже начинало темнеть. Он поставил перед ней на стол чашку с чаем и сел рядом, терпеливо ожидая, пока она закончит читать и отложит книгу в сторону, прежде чем заговорить. — Гермиона, есть кое‑что, о чём мы не говорили, — сказал он. Отпив чаю, она задумалась, почему у него всегда получается вкуснее, чем у неё. — Что это? — Гарри, — он сделал паузу. — Мы были осторожны с этим твоим маленьким планом и будем продолжать в том же духе, но если Гарри что‑то заподозрит… Ты должна знать, что я никогда ему не солгу. Как и тебе. Гермиона нахмурилась. — Он… Он что‑то сказал? — Нет, — покачал головой Сириус. — Нет, не говорил. Я просто хочу сказать, что если, несмотря на все наши усилия, он что‑то заподозрит… Что ж, я не буду начинать разговор, но и не стану лгать, если он спросит. Она кивнула. — Я знаю, Сириус, — серьёзно сказала она. — Я бы никогда не попросила тебя лгать Гарри. Ему и раньше лгали люди, которым он доверял, и я бы ни за что не поставила тебя в такое положение. Его плечи расслабились, и он улыбнулся ей. Гермиона улыбнулась в ответ и положила голову ему на плечо. — Спасибо, — сказал он, целуя её в макушку. Гермиона расстегнула две верхние пуговицы на его рубашке и просунула руку внутрь, чтобы погладить его татуировки. — Ты голоден? — спросила она. — Не особо. На самом деле мне здесь довольно комфортно. — М‑м‑м, мне тоже, — согласилась Гермиона, прижимаясь к нему. — Давай просто побудем здесь немного. — Как хочешь. Гермиона улыбнулась про себя. Она понимала, что было ошибкой позволить Сириусу застать её за перечитыванием «Принцессы‑невесты». Гермиона и Сириус были очень осторожны в общении друг с другом во время рождественских каникул, а Гермиона была ещё более осторожна с Римусом. Это было первое Рождество после окончания войны, и атмосфера была более напряжённой, чем обычно. И хотя клан Уизли, к счастью, не пострадал, Молли зорко следила за каждым членом своей семьи, независимо от того, родной он или нет. В конце концов Гарри и Джинни пришлось сбежать в дом Сириуса, чтобы побыть наедине и вручить друг другу особые рождественские подарки. А когда Гермиона вернулась домой, она сразу пошла в свою комнату с книгой и чашкой какао, которое украла из «тайного» запаса Римуса, и наложила на дверь самое мощное заглушающее заклинание, какое только знала. Декабрьская луна взошла и зашла без происшествий, но Гермиона всё равно старалась держаться подальше от оборотня, на всякий случай. Время, которое она проводила с Сириусом, тоже значительно сократилось, так как Гарри и Рон на каникулах не ходили на тренировки, поэтому Гермиона много читала, скрестив пальцы на удачу, чтобы Кингсли не узнал, что она «позаимствовала» несколько книг из библиотеки Министерства. Римус просил её быть готовой, когда она придёт к нему, и она хотела убедиться, что будет… 2 января 1999 года «Приют» Утром в день январского полнолуния Римус аппарировал домой через камин, едва не столкнувшись в нём с Гарри и Роном, которые возвращались в Министерство. Не желая ни с кем общаться, он кивнул Сириусу в знак приветствия и направился в свою спальню. Он взял с собой стопку сочинений первокурсников, чтобы проверить их, и, подумав, что это хоть немного отвлечёт его, разложил их на столе и начал проверять. Он пробыл там недолго, когда в дверь постучали. Это была Гермиона. Он знал это, он чувствовал её запах. — Входи, — крикнул он. Гермиона вошла в его спальню и закрыла за собой дверь. Она медленно подошла к нему. На ней был простой халат из кремового атласа, подпоясанный кушаком. Волосы были распущены, на лице не было ни макияжа, ни духов. Ноги были босыми. Римус встал. — Гермиона… — Римус… Она изучала его лицо. Мшисто‑зелёные глаза с золотистыми вкраплениями, лохматые песочно‑каштановые волосы с сединой, морщинки вокруг рта и бледная кожа — следы прожитых лет. Три шрама пересекали его лицо наискосок, но Гермиону они никогда не смущали. Скорее, они делали его ещё более привлекательным в её глазах. Карие глаза встретились с зелёными. — Я уверена, — сказала она. Римус резко вдохнул. — Точно? Абсолютно? Никаких сомнений? — Никаких. Он закрыл глаза и постарался успокоиться. — Как ты хочешь это сделать? Она не ответила, и Римус, открыв глаза, увидел, что она развязывает пояс на мантии. Гермиона распахнула мантию и позволила ей соскользнуть с плеч, упав к ногам. Под мантией ничего не было, и Римус вдруг понял, что смотрит на обнажённое тело. У него отвисла челюсть, и он едва расслышал её слова: — Естественно.