Ode to your freckled ass

Сегодня только четверг. Не могу дождаться выходных. От предвкушения и регулярных заигрываний с фантазией член мой постоянно наполовину эрегирован. Занимаясь с пациентами, я представляю себе жирную, волосатую старуху, которая скрюченными пальцами теребит свой вонючий клитор – просто для того, чтобы унять неуместный стояк.

***

Обедаю я с матерью. Как обычно, в мишленовском ресторане. Посетителей немного. Платит она, расплачивается деньгами отчима. Она заработала – тем, что очаровала перспективного мужчину, имея прицеп в виде меня. Мама элегантно выглядит, следит за собой, этакая достойная миссис в стиле Old Money. Вот только едва она раскрывает рот, отправляя в него очередную порцию гребешка с пюре из цветной капусты, из нее начинают исторгаться старые претензии: – Зря ты с ней развелся, Гарри, – моя спутница жизни ей очень нравилась, и она тяжело переживала наш развод. – У тебя с ней был шанс. Вообще-то, инициатором расставания выступила жена, теперь уже бывшая. Ей надоело надевать парик перед сексом, надоело рисовать веснушки. В конце концов, я всё равно оказался неверным мужем, потому что настоящая рыжая – не то же самое, что ряженная. И да, я и сам прекрасно знаю, что я не человек, а дерьмо собачье.  – Шанс на что, мама? – спрашиваю я, ковыряясь в тарелке. Я люблю еду попроще, но в этом месте такую не дают. – Создать полноценную семью, – поясняет она, терпеливо пережевывая. – Завести ребенка.  Я закатываю глаза, откладывая приборы. Не уверен, что хочу детей. Бывшая хотела, всё время просила трахаться без резинки, а я отказывался. А потом взял, да и согласился, но уже не с ней, а с едва знакомым парнем. Не знаю, что на меня тогда нашло и стоит ли теперь проверяться. Не хочу даже думать об этом, как и не хочу снова надевать гандон. – Не паясничай, Гарри, – строго говорит женщина. – Тебе уже тридцать два, и ты прекрасно знаешь, что я хочу внуков. Тебе пора, и я имею право требовать их от тебя. Господи, как я счастлив, что рано сепарировался от неё. – Требовать ты вправе, что угодно, но я тебе ничем не обязан, – я поласкаю рот белым сухим вином. Безалкогольным. – Мия сделает тебе внуков. Мама возмущается: – Ей ещё рано! – Не мои проблемы, – отзываюсь я.

***

В пятницу утром звонит сестра. Предлагает встретиться на выходных, а я только и думаю о том, как повидаюсь с Инди, и говорю ей, что не уверен, что смогу. Сестра спрашивает, почему. Я долго придумываю ответ – она успевает что-то заподозрить, начинает, хихикая, допытываться. Говорит, что, завел себе кого-то? Я отнекиваюсь, дескать, нет, на выходных у меня поездка с друзьями по работе. Тогда, говорит Мия, подцепи там кого-нибудь. Потом в соседний зал привозят нового пациента – сурового мужика за сорок, ноги ампутированы до колен. Пыхтит, краснеет, матерится, подбородок дергается, словно он вот-вот расплачется, но упражнения выполняет старательно. Хорошо, что я работаю с престарелыми киборгами, которые только и делают, что лежат и умиляются в потолок, изредка попердывая, пока тренажер автоматически разрабатывает их суставы. Боюсь, я бы расчувствовался, глядя, как плачет суровый мужик за сорок от того, что на войне ему отрезало ноги. Коллега, занимавшийся с ним, его зовут Дэнни. Он заходит ко мне в перерыве и говорит: – Этот мужик, – он сокрушенно качает головой. – Я, блин, его фанат.     Вечером звонит Инди. Кокетливым тоном интересуется, как я поживаю, и на месте ли мой член. А куда он денется, спрашиваю я. Оторвется, говорит Инди, и смеется. Он думает, я только и делаю, что думаю о нем и дрочу, с перерывами на работу, еду и сон. В общем-то, он прав, и мы договариваемся, что встретимся у меня дома, и проведем вместе выходные. 

***

Наконец, наступает суббота. Я, конечно, приготовился – набрал поесть и выпить, сменил постельное белье, сходил в душ с утра. Потом врубил музыку (Soundgarden на этот раз), включил телевизор (беззвучно) и принялся ждать. И вот я сижу в кресле, тягаю гантель, и думаю, до чего же я докатился – ничего в моей жизни нет, кроме работы, качалки и одержимости сексом с одним, определенным типажом, не человеком даже. Я представляю себе – вот придет вместо Инди другой рыжий парень с восхитительной веснушчатой задницей, или, может быть, девушка. Откажу ли я? Вряд ли. Какое же я говно. Ну, или, может быть, не совсем говно, но я не открещиваюсь от осознания, что что-то со мной не так. Хорошо, что я не признался в детстве матери. Если бы она узнала, она затаскала бы меня по врачам. Я рассказывал только партнершам, да и то не всем, а только тем, с кем встречался достаточно долго. И ещё своему первому и до сих пор единственному парню, который, узнав мою тайну, на следующий же день со мной расстался.

***

Инди приходит в шестом часу вечера, более шальной, чем обычно. Я предлагаю ему поужинать, но он отказывается, развязно обнимает меня за шею и лезет целоваться, с привкусом содовой. Всё идет к тому, что мы опять потрахаемся, вот так, с порога. Разрывая поцелуй, он влажно, горячо шепчет: – Поужинай моей жопой. И, облизнув подбородок, лезет языком ко мне в рот, а у меня от этой фразы происходит всплеск всего – я просто хочу сожрать его, и начну я с задницы. Мы двигаемся наугад, продвигаемся к кровати, спотыкаясь, держась друг за друга. Я бедром чувствую его стояк, пока руки мои хаотично шарят по его спине. Поверить не могу, что мне так повезло. Обычная возня с одеждой, похожая на стриптиз от Инди, неуклюжая от меня, кончается тем, что я, дрожа от взволнованного желания, лежу на кровати, на спине, с подушкой под головой, а Инди сидит надо мной, лицом к изголовью – поверни я голову, встречусь взглядом с его ногой, но задница его провокационно зависает в нескольких сантиметров от моего лица. Руками он придерживается за изголовье кровати, а сам, ухмыляясь, поглядывает на меня. Я, наверное, на небесах. Именно об этом я мечтал двадцать лет – чтобы упругая, округлая, непременно веснушчатая жопа нежным, сморщенным анусом пристально смотрела мне в глаза. Мне даже не верится, и я осторожно, благоговейно касаюсь веснушек кончиками пальцев. Джеймс слегка вздрагивает и легко смеется. – Направляй, – говорит он. – Я в этом деле новичок. – А тебе вообще удобно? – тихо спрашиваю я, и задница его так низко, что моё дыхание, ударившись о раскрытые ягодицы, возвращается обратно ко мне, согревая лицо. – Не тяжело? Надеюсь, ему нормально, потому что я сейчас лопну от нетерпения. – За меня не беспокойся, милый, – парень беспечно ведет голым плечом, и я в восторге. – Всё для тебя. Волосы в паху еще более рыжие, чем в остальных местах, и это так очаровательно. Я улыбаюсь и, задыхаясь вот волнения, говорю: – Тогда можешь опуститься чуть ниже? Я прикрываю глаза, вдыхая аромат – густой, телесный. Инди смеется, ему, наверное, тепло и щекотно. Тогда я касаюсь ягодиц руками, прикладываюсь на полную, и пытаюсь дотянуться до них языком. Не получается. – Еще ниже, – прошу я, резко распахнув глаза, и Инди немедленно выполняет мою просьбу. Я благодарен ему хотя бы за то, что он просто согласился на это. Я исследую руками его бедра – бездумно, хаотично и слепо. Меня трясет от возбуждения, но я ощущаю нечто высокое – взволнованное благоговение, и пытаюсь контролировать дыхание. Я не вижу ничего, кроме склонов ягодиц, темной впадины между ними и сокращающегося от напряжения сфинктера. Весь мир сузился до россыпи веснушек на бледной коже. Снова закрыв глаза, я высовываю язык и, когда касаюсь теплой, упругой кожи, у меня сносит крышу. Сначала вылизываю ягодицы, едва ощущая языком веснушчатый рельеф, как они слегка выступают над кожей. Мне хочется слизать, всосать их в себя, все до единой, и я, поддаваясь порыву, оставляю на жопе Джеймса несколько засосов. Влажная кожа розовеет от прилива крови. Я придерживаю его за бедра, инстинктивно приближая к себе, но он и сам, обессиливая, постепенно опускается все ниже. Растянув ягодицы, я могу без труда вылизать и впадину между ними, хорошо исследовав морщинки, и чувствительный анус. От него – вниз по промежности, до предела, а потом – обратно. Чистый, нейтральный вкус. Я даю себе волю, раз Инди не хнычет, захлебываясь слюной. Он только постанывает – занят собой, но, я думаю, я могу сделать так, чтобы ему стало приятнее. Я давлю языком на упрямый анус, слегка приподнимая голову с подушки, настойчиво просовывая язык внутрь – сначала на сантиметр, потом еще, но Инди развратно всхлипывает, слегка дернувшись на мне. Мышцы тесно сокращаются вокруг языка, пытаясь вытолкнуть, но я не сдаюсь, и вскоре парень расслабляется, впуская меня глубже. Я чувствую, как вокруг пульсирует слизистая его прямой кишки, лаская меня в ответ, и пульс этот отдаётся у меня внутри. Наконец, Джеймс сдаётся, и, с тихим, блаженным вздохом, полностью опускается задом на моё лицо. Неожиданно тяжело, но терпимо. Языком, провалившимся глубже, я совершаю круговые движения, давлю кончиком на стенки, не бросаю безумные попытки всосать – я задыхаюсь, то ли от счастья, то ли от того, что нос потонул между чужих ягодиц. Инди такой сочный, на вкус – сладковато-терпкий, с горчинкой, но в целом весьма аппетитный, особенно на голодный желудок. Отдаленно я чувствую острое возбуждение, принадлежащее мне, но я так занят жопой, что мне почти все равно, я только думаю – хорошо бы Инди помог мне кончить.  По тому, как он подрагивает на мне, по тому, как он самозабвенно душит меня задницей, вжимаясь, с каким отчаянием его сфинктер обхватывает мой язык, я понимаю, что он кончает. Уши заложило, поэтому стон, переходящий в порнографический крик, долетает до моего слуха будто из-под толщи воды. Ошалелый от возбужденного счастья, я не сразу понимаю, что начинаю задыхаться, а когда понимаю, впиваюсь ногтями в кожу бедер своего партнера. Легкая паника от нехватки кислорода сопровождается ярким, умопомрачительным оргазмом, с потряхиванием и непроизвольным подергиванием ног – Джеймс подрочил мне, слегка привстав с моего лица. Потом он тяжело плюхается обратно, выбивая из меня оставшийся воздух, но почти сразу скатывается и падает рядом. Я сплевываю лобковые волосы. Мы долго лежим валетом в молчании, тишину нарушает лишь ход часов и наше дыхание. Блаженная пустота в голове сопровождается ощущением смягчающейся пульсации в паху. До меня не сразу доходит, что у меня мечта сбылась, но, осознав это, я резво сажусь на кровати. В груди клокочет от восторга. Хочется закричать или засосать Инди так, чтобы он задохнулся. Парень, с любопытством глядя на меня, приподнимается на локтях. Раскрасневшийся от возбуждения, со спермой на животе, с членом, подрагивающим в посторгазменном опадении, он улыбается мне, словно пьяный и спрашивает: – Понравилось? – Я бы хотел поцеловать тебя, – с жаром говорю я, все еще восстанавливая дыхание. – Но я только что отлизал твою жопу. – Ничего страшного, – отзывается Джеймс, и, скопировав мою позу, соблазнительно подаётся вперед. – Я не брезгливый.

***

Несколько позже до меня доходит, что Инди позволил вылизать себя, не потребовав прежде выполнить уговор. До меня доходит, что он доверяет мне и, пока он собирает сперму с моего живота своим юрким, славным язычком, я целую его в рыжую макушку. Джеймс только хохочет, игриво уворачиваясь: – Что на тебя нашло? – облизывается он. – Ничего, – говорю я, тихо улыбнувшись. – Я просто благодарен. – За что? – удивляется парень и выпрямляется. – За то, что не стал осуждать. – А что, другие осуждали? Я только киваю. Беру из пачки влажную салфетку и принимаюсь вытирать ею лицо в попытке скрыть смущение. Воспоминания неизбежно приносят с собой волну жгучего стыда. Так происходит с самого первого дня, с тех пор, как я увидел на озере то, чего не должен был увидеть. – Вот придурки! – Инди беспечно пожимает плечами. Потом я вытираю его живот, бережно и благодарно, и от откидывается назад, подставляясь и наблюдая из-под прикрытых век. – Может быть, – тихо спрашивает он. – Расскажешь мне? Кто-то ведь должен начать… Соблазнительно встав на четвереньки, он приближается ко мне, ластится и, наконец, игриво падает в мои руки. Рыжей макушкой Джеймс утыкается мне в живот, а лицо его оказывается в непосредственной близости от паха – так, что его дыхание согревает нежную полоску кожи ниже пупка. Я бережно обнимаю его обеими руками, ласково поглаживая по спине, плечам, волосам, снова имея возможность дотронуться до веснушек. Мне их всегда мало. – Да, – отзываюсь я, поёжившись от трепетного волнения, которое сопровождает любое раскрытие тайны. – Да, я расскажу. Наверное, сейчас самое время. Я уверен в Инди. Может быть, мне станет легче, если я расскажу кому-то, кто поймет и не одарит меня порцией презрения в ответ.

***

Тем летом мне исполнилось двенадцать. Мама тогда повторно вышла замуж. Мы жили в роскошном загородном доме, я считался пасынком толстосума, но по-прежнему водился, как мама выражалась, "с кем попало". С друзьями я зависал на озере, избегая удушающей атмосферы дома. День был знойный, безветренный, солнце будто выжигало все живое. Нас было четверо – я, очкарик – младший из нас, пацан с биноклем и пацан по кличке «старик». И, в общем-то, мы просто маялись дурью, барахтаясь в воде в попытках «утопить» друг друга или глазея в бинокль на девчонок, отдыхающих на противоположном берегу, но тут "старик" отошел поссать, а когда вернулся, на пухлых губах его играла гадкая ухмылка. Он сказал: – Парни, я сейчас такое видел! Он видел нудистов. Человек двадцать, в пятистах футах от нас, за кустами. Конечно, мы подорвались – захотелось посмотреть, в особенности на голых девушек, о которых мы тогда только грезили. Не подорвался только очкарик, потому что он был скучным, правильным малолеткой, и еще не интересовался обнажёнкой. В итоге мы простояли там минут десять, и всё смотрели и смотрели, передавая друг другу бинокль и отпуская идиотские шутки в адрес нудистов, обсуждая сиськи, и, в какой-то момент, бинокль снова перешел ко мне. И я её увидел. Задницу, что, омываемая легкими волнами, раскованно выглядывала из воды и смело смотрела прямо на меня. Как бы я ни попытался описать её теперь, это вряд ли передаст хотя бы десятую долю того, какой она предстала передо мной в тот день. Идеальная. В ярких веснушках, что блистали на солнце. Это был вид сзади, поэтому я увидел и то, как в прозрачной воде чарующе колыхается все остальное. В тот момент я почувствовал, что в плавках у меня всё ожило. У меня руки задрожали. Парни просили отдать бинокль, дергали меня, прикалывались, но я их почти не слышал. А потом тот мужик, он вынырнул, и встал по грудь в воде. Весь мокрый, он веселился, устраивал брызги и что-то орал своим друзьям на берегу. Я заметил, что он рыжий, с волосами до плеч и дебильными усами щеточкой. И он был весь в веснушках. – Эй, да у него стоит! – воскликнул "старик". Друзья мои заржали, а я, ошарашенный, выронил бинокль и побежал в воду, чтобы остыть. Они так и не догадались, на кого у меня встал, а я соврал им, что на грудастую девчонку.

***

Инди сидит меж моих ног, согнутых в коленях – спиной ко мне, прильнув вплотную, кожа к коже, и я обнимаю его сзади обеими руками. Он расслаблен и слегка откинулся назад, на меня. Откуда этот вес, я не представляю – выглядит он очень стройным, иногда даже немного хрупким. Он слушал меня, не перебивая, и я чувствовал, как размеренно он дышит, и лишь однажды он задержал дыхание – когда я начал про задницу. – Хочешь, – ласково спрашивает он, и голос его приятно отдаётся в моих руках низкими вибрациями. – Я отращу дебильные усики? Я усмехаюсь. Слегка отстранившись, он оборачивается ко мне. – Спасибо, что рассказал. Ощущение такое, будто его совершенно не волнует тот факт, что я ебусь с ним, потому что он похож на того нудиста из моего беспокойного, постыдного детства.  – То есть, – говорю я. – Ты меня прощаешь? – За что? – Инди кладет свою руку поверх моих. – За что я должен тебя простить? – За то, – говорю я, сглотнув ком в горле. – Что я с тобой, потому что ты похож на того парня, потому что у тебя сладкая задница… Джеймс укоризненно качает головой, пленительно при этом улыбаясь. – Ты со мной не поэтому, – проговаривает он. – Ты просто любишь рыжих. А что, если всё действительно так просто, а все мои бывшие всего лишь эгоистки, и дело не во мне? Стиснув Инди, такого покорного, расслабленного, в крепких объятиях, я рывком подтягиваю его к себе и оголтело засасываю.   Он стонет мне в рот и, не прерывая поцелуя, быстро разворачивается и встает передо мной на четвереньки, прогнувшись в спине и отклянчив жопу. Мои руки мнут кожу на его веснушчатых плечах, и я опускаю глаза, чтобы не видеть это похотливый взгляд из-под ресниц, но вижу, как член мой наливается кровью. Инди соблазнительно улыбается мне, провокационно изгибается, склоняясь к моему паху. Медленно облизнув губы, он недолго забавляется, облизывая и посасывая головку, проводя языком по венозному стволу, а потом, схватив меня за бедра, неспеша берет в рот. Когда член касается нёба, Инди глубоко вдыхает носом и продолжает. Никто, никогда не делал мне горловой, и я благоговейно касаюсь его растрепанных рыжих волос, и, в предвкушении, начинаю успокаивающе поглаживать, массировать его голову.  Вход в глотку ощущается как плотное и влажное, пульсирующее сжатие. У Инди, естественно, возникает спазм, он хочет блевануть и ненадолго прерывается, выравнивая дыхание, а потом глотает. В следующий момент я чувствую мягкое, обволакивающее тепло по всей длине, а Джеймс ждет – привыкает. Я не смею торопить его, подавляя желание затрахать. Его нос, дышащий усердно, трогательно утыкается в мой волосатый лобок. Губы смыкаются у основания члена, покрасневшие щеки втянуты. Он пытается взглянуть на меня, дрожащий всем телом, и я вижу, что бездонные глаза его слезятся, но он пытается улыбнуться. Зачем ты это делаешь, думаю я, наблюдая за тем, как страшно закатываются его глаза. Зачем ты терпишь это ради моего удовольствия. Привыкая, Инди приходит в движение. Его голова начинает ходить взад-вперед, описывая при этом небольшую восьмерку. Член свободно скользит по языку, нёбу и, в скручивающем трении – по задней стенке глотки. Я чувствую, как головка трётся о её стенки со всех сторон – мягко, но настойчиво. Ощущение этой нежной упругости, смыкающейся вокруг моей плоти, само по себе достаточно, чтобы я кончил. Рвотные позывы тонут во влажных, чавкающих звуках, слюна течёт из уголков чувственного рта, собираясь в капли на моих напряженных яйцах. Инди ритмично насаживается, каждый раз опускаясь так, что нос упирается в пах. При обратном движении член выскальзывает почти до конца, блестящий от слюны, и Инди проводит языком по нижней его стороне, игриво задевая вену. Через мгновение пенис снова исчезает в его бездонном горле. Иногда Джеймс даёт себе передышку, но недолгую, будто я не подожду, но я ничего не говорю, потому что боюсь, что он прервется, боюсь сбить его настрой. Потом Инди, глубоко, решительно вдохнув, крепче обхватывает мои бедра, задавая себе новую глубину. Я не смею пошевелиться, только храню свою руку в его волосах, ощущая ею, с какой самоотдачей он трудится. Иногда парень замирает, когда член мой глубоко в его горле, и делает что-то своей глоткой – мне начинает казаться, что он обсасывает мой стояк, как косточку, и в очередной такой раз я больше не могу сдерживаться. Придерживая Инди за волосы, я рывком придвигаюсь ближе, пока он насаживается и, конечно же, Джеймс давится. Он замирает, поднимает на меня глаза, наполненные слезами, слезы смешиваются со слюной на его красивом, веснушчатом лице. Взгляд холодный, почти рассерженный. Как если у волка отобрать добычу. – Прости, – шепчу я, пытаясь совладать с участившимся дыханием, и он продолжает.  Начинает медленно, но вскоре возвращается к прежнему темпу.  Оргазм приближается постепенно, но неуловимо, и настигает внезапно. Я хочу отодвинуться, предупредить Инди, но он, прекрасно чувствуя, что я на грани, только крепче сжимает губами основание члена. Я не успеваю ничего сделать. Пенис истошно бьется в тесном горле Инди. Кончаю натужно, подавляя рык в груди. Мышцы таза бесконтрольно сжимаются, выталкивая семя глубокими, сладко-мучительными толчками, а тело инстинктивно выгибается. Оглушенный собственной пульсацией, я замираю, стискивая в руке рыжие волосы и чувствую, как вытекают из меня последние капли – уже без напора, вяло вливаясь в горячую, натруженную глотку. Когда я прихожу в себя, я вижу, что Инди стоит передо мной на коленях, такой развратный, в ореоле закатного света. Возбужденный, затраханный, идеальный, с кончой, тягуче стекающей по подбородку – вышедший прямиком из моих фантазий. Я смотрю на его покрасневший, пульсирующий кровью стояк и сглатываю. – Эй, почему ты не…  – Мне нравится терпеть, – сипит он, игриво склонив голову. – И я хочу, чтобы ты помог мне. – Иди ко мне, – шепчу я и тяну к нему руки, словно ребенок к матери или глубоко верующий к святому. Инди раздвигает ноги и садится ко мне на колени, лицом ко мне. Больно вцепившись мне в плечо, он почти сразу начинает неспешно, сладострастно двигаться, имитируя фрикции. Пока его стояк снова и снова трется о мой живот, я держу его за ягодицы, а он бесстыже смотрит мне в глаза и говорит, ухмыляясь: – Хочешь узнать вкус своей спермы? – и целует меня, долго и глубоко, не переставая двигаться. Приближаясь к оргазму, он легко смеется и, томно прикрыв глаза, запрокидывает голову, демонстрируя мне свою веснушчатую шею. Неспособный сдержаться, я впиваюсь в неё – не то кусаю, не то пытаюсь засосать. Джеймс развратно вскрикивает и, замерев на мгновение, бурно изливается на меня.