Ode to your freckled ass

Конец рабочего дня, закат щедро вливается в панорамные окна. Я думаю, завести что ли смартфон, чтобы Инди мог присылать мне свои нюдсы. Ни одного старика в зале и тишина – как только последний уходит, я выключаю тупую музыку. Если нужно что-то действительно ритмичное, почему бы не заниматься под New Order или Aphex Twin? Целый день только и делал, что ждал звонка от Инди, как следствие – постоянно думал о нём и боролся с возбуждением. Дошло до того, что пришлось пойти в туалет и вмазать себе по яйцам. На время отлегло, но, пока меня не было, исстрадался на тренажере один чудесный дедуля. Если он пожалуется, меня ждет выговор.  Парень из соседнего зала, Дэнни, что работает с ампуташками, появляется в дверном проёме и осторожно стучит по косяку: – Эй, Гарри! – Чего? – устало отзываюсь я, выключая компьютер. – Мы тут с ребятами собираемся по пиву пропустить, пойдешь с нами? Чтобы не дрочить в одиночестве в ожидании звонка, соглашаюсь. В итоге за столиком в ближайшем к работе баре мы сидим впятером: Дэнни, медсестра Фрима со своим пуэрториканским мужчиной, тощий массажист Дюк и я. Кругом такие же работяги, сигаретный дым под потолком, и кантри.  Пьем по второму пиву. Ребята болтают о работе, обсуждают пациентов, а я молчу, как и пуэрториканский друг симпатичной мулатки. – А ты чего такой тихий? – спрашивает Дюк, дружески толкая меня локтем. Я отзываюсь, присасываясь к пиву: – Устал просто. Единственная девушка в нашей компании понимающе ухмыляется, и мне это не нравится. Ребята взволнованно переглядываются, и это мне тоже не нравится. – Ты вообще в последнее время какой-то странный, – затягивает Дэнни. –  Нервный, что ли.  – Правильно, – говорю я. – Я же устал. – Нам тут одна птичка нашептала, что у тебя кое-кто появился.  – Птичку, случайно, не Фрима зовут? – я тяжело гляжу на медсестру, и та виновато улыбается, обнимая за руку своего парня. Тот встряхивает кудри и отправляет в рот горсть арахиса. – Фотка есть? – спрашивает Дюк. – Есть, – говорю я, допивая своё пиво. – Но вам не покажу, а то встанет. На самом деле, фото у меня нет, и это странно. Есть только имя, номер телефона и воспоминания о заднице. Ребята весело смеются: – Не бойся, мы тут все натуралы! Теперь я понимаю, что они позвали меня в бар, только чтобы расспросить. Удивительно, что целый день продержались, а не вломились с вопросами прямо в зал. Этого-то я и боялся. – Вообще-то, – говорит Фрима. – По статистике каждый четвертый человек относится к ЛГБТК+ Парни только хмыкают, согласно кивая, и, как по команде, синхронно делают по глотку. – На самом деле, я был уверен, что Гарри – натурал, - Дэнни задорно толкает меня в плечо. – Ты же развелся недавно, приятель? – Ну да, – развожу руками я. – Одно другому, как видишь, не мешает. Все снова хохочут. То, что они обсуждают мою личную жизнь, меня раздражает, и я в шаге от того, чтобы уйти. – А из-за чего вы расстались? – спрашивает Дюк. – Ты ей с парнем изменил? – интересуется девушка. – Просто по статистике… – Засунь в жопу свою статистику! – я встаю из-за стола. – Какого черта вы лезете в мою жизнь? Зачем устроили допрос? Я же не спрашиваю у тебя, Фрима, почему твой пуэрториканец всё время молчит?! Фрима делает большие глаза, парень её грозно встаёт. Я понимаю, что раздраженно тычу пальцем, как какой-то полоумный, истеричный дед. – Эй, остынь, Гарри! – встревает Дэнни, хватает меня за локоть и тянет вниз. – Сядь! Он смотрит на пуэрториканца и, жестом указывая на сиденье, говорит: – Ты тоже! Медсестра тянет спутника на место, и тот покоряется, но не перестаёт бросать на меня враждебные взгляды.  Моя ориентация – тяжелая тема для меня. Я не объявлял о ней открыто и сам до конца с ней не примирился. Когда я пытаюсь сказать вслух, что я не натурал, у меня слова застревают в горле. Я думал, что женитьба исправит меня, но этого не случилось. Мои странности, в итоге, разрушили мой брак. Но этим ребятам, им лишь бы посплетничать, и я гляжу на них раздраженно, затравленно, стискивая кулаки под столом. – Мы затеяли этот разговор, Гарри, – вкрадчиво начинает Дюк. – Потому что хотим сказать, что любим тебя таким, какой ты есть. Чтобы на работе, среди нас, ты не чувствовал себя неловко из-за своей ориентации.  Блять, только этого мне не хватало. Дэнни сочувствующе гладит меня по спине, и я пытаюсь отодвинуться, а Фрима согласно кивает, ободряюще улыбаясь мне. – До сих пор мне не было неловко, но вашими стараниями, ребята… Здесь, наконец, звонит Инди и я, не извинившись, ухожу в сортир – поговорить. Потом, на радостях, я не возвращаюсь к коллегам. После двух бутылок пива вести автомобиль, тем более в вечернее время – крайне сомнительная затея, но я чаще стою в пробках, чем еду, так что все нормально. Не будь я слегка пьян, меня бы всё равно одурманила перспектива, которую пообещал Джеймс.   

***

Инди забронировал для нас бунгало у озера на все выходные. Если выедем завтра в шесть, к восьми будем на месте, поэтому Инди будет ждать меня у работы. Я предложил ему подобрать его где-нибудь, но он сказал, что так мы только потеряем время, и я не стал возражать. Засосу его прямо на парковке – пусть увидят, какая между нами страсть, раз уж прознали.   Весь вечер я посвящаю приготовлениям – собираю вещи, навожу на себя лоск. Я думаю об Инди, но онанировать мне некогда, да и не охота – сознание моё полнится томительной нежностью и радостью от предвкушения встречи. В итоге я засиживаюсь допоздна и, наскоро приняв душ, ложусь спать, даже не вспомнив про дрочку.

***

Они заглядывают ко мне поочередно, извиняются и все, как один, соглашаются, что надо было быть тактичнее. Последней приходит Фрима и говорит: – Прости, Гарри, это я виновата. Я усиленно вожусь с дедом, которого проморгал вчера, и даже не смотрю на неё: – Да, наверное, так и есть. – Я просто очень обрадовалась за тебя! – Это мило, – отзываюсь я. – Но это не значит, что ты не должна была рассказывать всем! По сути, она устроила мне насильственный каминг-аут. За такое и отменить можно. Я обращаюсь к старику и говорю: – Можете приподнять ногу чуть выше, мистер? – я забыл, как его зовут, но выдавливаю из себя ободряющую улыбку. – Вот так! Вы большой молодец, мистер, я думаю, мы можем попробовать скорректировать угол? Дед часто-часто кивает, воодушевленно улыбаясь беззубым ртом.   – Прости меня, Гарри, – виновато поджав полные губы, девушка осторожно касается моего локтя. – Мы все поддерживаем тебя, правда. Скажи, что мы можем для тебя сделать?  Она меня не понимает. Не видит проблемы в том, что сделала мои отношения с мужчиной достоянием всего центра. Я замечаю, как некоторые люди, совершенно незнакомые мне, сталкиваясь со мной в коридорах, слегка улыбаются мне – одобряюще, с пониманием, как будто я нуждаюсь в этом. Другие, наоборот, стали смотреть с презрением. В конце концов, мне не нужно особое отношение – хочу лишь, чтобы ко мне относились, как раньше, как обычно.     Но мне с этими людьми ещё работать, поэтому я говорю: – Ладно, Фрима, проехали. Спасибо, что пришла. И переключаю внимание на деда, что старательно кряхтит, пока его нога вращается, умело вдетая мною в тренажёр. Медсестра снова мягко касается моего локтя и, поджав губы в сожалении, едва заметно кивает и уходит. Дура. 

***

Погода к вечеру портится. Поднимается ветер, набегают тучи. И ладно, выходные обещают быть дождливыми, поэтому мы проторчим всё время на веранде, попивая кофе под пледами, как два старых педика. Хотя, Инди вряд ли сможет усидеть на месте дольше десяти минут. Скорее всего, мы будем беспрерывно трахаться. Я всё время думаю – Инди всегда такой активный или дело во мне? То есть, может быть, я так сильно ему нравлюсь, что он хочет меня постоянно. Маловероятно, конечно, но приятно, порой, представить, что он не всем своим парням горловой делал.      Я жду Джеймса на парковке, сижу на капоте красного Вольво, с тоской глядя в небо, что стремительно затягивается тучами. Наконец, в начале седьмого я вижу его, бегущего ко мне с улыбкой, почти по-мальчишески – спортивная ветровка расстегнута, волосы развиваются на ветру, рюкзак, висящий на одной лямке, болтается из стороны в сторону. Ловко лавирует между автомобилями, изредка чиркая по ним полами ветровки. Я встаю с капота, встречая его – так хочется раскрыть руки для объятий, но это будет слишком сопливо.  – Гарри! – радостно орёт он и едва ли не врезается в меня, и я всё-таки обнимаю его обеими руками. Что-то взволнованно вздрагивает во мне при этом – помимо члена, а Инди, привстав на цыпочки, хоть это совсем не обязательно, целует меня в губы. Я уверен, что за нами наблюдают, и мне становится смешно. Прямо сейчас, из окон центра, все мои знакомые глазеют на нас, ухмыляясь, и я, не оборачиваясь, показываю им средний палец. 

***

На протяжении всего пути Инди одной рукой надрачивает мне, заигрывая и мягко не давая кончить – как тогда, в кинотеатре. Другая его рука, когда он не курит, небрежно висит в окне – из-за этого в салоне холодно и воняет сигаретами. Приглушенно играет музыка – я включил свой дежурный плейлист, чтобы не переключать песни слишком часто. В основном звучат Deftones. – Инди, – говорю я. – Мы скоро приедем, так что дай мне кончить или убери руку. – Зачем? – нахмурившись, спрашивает парень. – Чтобы я сам себе подрочил. – А, понял. Вскоре Джеймс доводит меня до оргазма – я кончаю ему в ладонь и он, как обычно, всё слизывает. Мы подъезжаем к озеру в густых сумерках, почти в темноте – кругом сосны, непривычно мало знаков и огней, полупустая парковка. В темноте белеет предписание:

ВЪЕЗД ТОЛЬКО ДЛЯ СЛУЖЕБНОГО ТРАНСПОРТА

Инди обмолвился, что это какое-то экологически чистое место, вроде как почти заповедник. Всё натуральное, ходить можно только пешком, септики засыпают специальными бактериями, разрешена рыбалка на удочку. Когда мы, оформившись, идём к бунгало, начинает моросить холодный дождь.  Глубокая чаша озера темнеет в окружении соснового бора. Приземистые жилища встречают таинственно скрипящими верандами. По четыре домика на каждом берегу, но большинство пустует. Влажный воздух пахнет дождем, водой и хвоей, он такой чистый, что в первое время кажется, что для моих легких, убитых выхлопами и пассивным курением, это даже чересчур. – Благодаря тебе нам не придется ночевать в машине, – говорю я, шагая за Инди по аккуратным гравийным дорожкам. – Хорошо, что ты предупредил их, что заезд будет поздним. Гравий уютно щурит, дорожки тепло освещены гирляндами, и я вижу, как Инди небрежно ведет плечом, когда говорит: – Не такой уж я и тупой, правда? Не совсем понимаю, к чему он ведет. То есть, понимаю, я ведь и сам считаю его глупым. Однако, тогда, на вечеринке, ему хватило ума представиться другом Мии.  – Кто сказал тебе, что ты тупой? – хмурюсь я, будто это действительно меня возмущает. – Никто, – отзывается Инди, оборачиваясь на ходу – теперь он идет спиной вперед, лукаво ухмыляясь мне. – Но я ведь прекрасно знаю, что со мной скучно. Я хорош только в сексе. – Неправда, – говорю я, но не очень уверенно. – То есть, ты классно трахаешься, но, в конце концов, ты учишься в колледже, тупых туда не берут. Джеймс легкомысленно усмехается и, круто развернувшись, пускается в бега – дождь усиливается, и я срываюсь вслед за ним, очарованный тем, как развиваются в свете гирлянд его рыжие волосы. Благо, до нашего бунгало осталось совсем недалеко. Сосновые шишки мягко сплющиваются у меня под ногами.