C̀ḧapt͝er 7ͥ
29 апреля 2026 г., 13:42
Планировка бунгало напоминает мою студию – всё, кроме санузла, в одном месте. В отделке преобладает дерево, им же здесь и пахнет. Свет тусклый, но есть камин, который я принимаюсь разжигать, едва скинув вещи, чтобы избавиться от зябкости. На деревянном полу лежит шкура медведя, искусственные глаза поблескивают, в безразличии уставились в высокий деревянный потолок. Панорамные окна выходят на озеро, но, при желании, их можно зашторить – Инди занимается этим, а потом идет ко мне. Его тень накрывает меня, и я думаю, ну вот.
Потом он бесшумно опускается на колени, и обнимает меня со спины. Приближается медленно, прижимается до того тесно, что я чувствую тепло его тела даже сквозь одежду. Затем он неторопливо обвивает меня руками и, осторожно выдохнув, утыкается подбородком в плечо.
В который раз удивляюсь, откуда в нем столько веса. Он будто бы боится спугнуть меня и, несмотря на то, что на этот раз в близости его совсем нет напора, мне вскоре становится трудно дышать.
– Ты рад, что мы приехали? – спрашивает Джеймс тихо.
– Конечно, – говорю я, подбрасывая в разгорающийся огонь новую щепку. – А что, не похоже?
– Не знаю, просто…
– Мне только этого и не хватало, знаешь, – продолжаю я, ободряюще похлопывая парня по руке. – Немного романтики. Совсем чуть-чуть. Заниматься сексом не в четырех стенах, а с видом на озеро.
Я чувствую легкий смех Инди своей спиной. Огонь занимается, и я кладу в очаг одно из поленьев, предусмотрительно заготовленных персоналом. Несколько секунд мы просто смотрим на огонь, и парень при этом молчит, повиснув на мне.
Потом он, заглянув мне в лицо, простодушно спрашивает:
– Ну что, трахаться будем?
***
Инди Джеймс слишком хорош для меня, и я понятия не имею, почему он спит со мной. Так же я не уверен, что сношаться на медвежьей шкуре было хорошей идеей. Я настроен романтично, поэтому не форсирую события, ленивыми ласками исследуя стройное тело Инди, рисуя в памяти карту его веснушек. Парень тихонько хнычет, провокационно раскрывается, приглашая, и я играю с его теплой промежностью, поросшей рыжим пушком, но не тороплюсь войти. Мне нравится ласкать там, шарить рукой, цепляя волоски, массировать или просто мять, согревая. Мне нравится вылизывать и покрывать поцелуями, но я не большой любитель дрочить кому-то. Его рыжие волосы, будто пламя, выпрыгнувшее ко мне из камина. Отблески огня согревают бледную кожу, высвечивая веснушки, отражаясь в холодных голубых глазах. Тени пляшут на лице, стирая возраст, пока он глядит на меня открыто, пока шепчет зацелованными губами моё имя – иногда в этом неверном свете он кажется настолько юным, что мне становится не по себе, и я стыдливо отвожу взгляд. Наверное, он хочет, чтобы я трахнул его, но я слишком устал в дороге и не настроен на анальный секс. Вместо этого я, нависнув над ним, постепенно начинаю скольжение. Его тело влажно от слюны, моё – от пота. Мы неспешно тремся друг о друга, иногда соприкасаясь членами, глядя друг другу в глаза. Инди помогает себе бедрами. Томный, бесстыжий взгляд из-под полуопущенных век, рассыпанные по полу волосы, горошины возбуждённых сосков. Джеймс сглатывает, слегка запрокинув голову. Он до того вцепился в шкуру, что костяшки побелели, но ногами он так и норовит обхватить меня. Я ласкаю его лицо, склоняюсь ниже и долго целую. Потом касаюсь подбородка, легко надавливаю на скулы, заставляя его рот слегка приоткрыться, и он обозначается на веснушчатом лице соблазнительным розовым провалом. Один за другим мои пальцы оказываются внутри. Тепло, влажно, живо, язык такой юркий, игривый, нежный. Его влажные губы мягко смыкаются вокруг моих пальцев, и, когда он задевает подушечки языком, меня слегка потряхивает. Он сосет и ухмыляется, и мы продолжаем двигаться, и я чувствую, как возбуждение, все это время нарастающее, готовится перелиться через край. Я вытягиваю пальцы, влажно блестящие от слюны, и отправляю их туда, где сталкиваются наши лобки. Члены наши, встречаясь ненароком, дарят нам волны пронзительной истомы, исходя предэякулятом. Мне всегда нравилось размазывать, и я размазываю – бессмысленно, но так возбуждающе и, засунув руку меж его славных веснушчатых ягодиц, начинаю потирать. Не уверен, что ему приятно, но он не противится, а я всегда хотел сделать это. Его жопа нужна мне, как воздух. Вылизать бы его всего. Покрыть корочкой из слюны и спермы, создать кокон, чтобы он никогда, никуда от меня не делся. Что я буду делать, когда он охладеет ко мне. В конце концов, чувствуя близость грани, я начинаю ускоряться – причем во всех местах одновременно. Джеймс поспевает за мной, сладко стонет, вонзаясь ногтями в мои плечи, сплетая свои ноги с моими, и мы кончаем почти одновременно. Сперма смешивается, но Инди не даёт мне прийти в себя. Вскоре он переворачивается, подминает меня, выбивая из легких воздух, и варварски забирается сверху. Стискивает меня бедрами, придавливая к полу, не давая пошевелиться – не верится, что он такой тяжелый. Красиво тряхнув волосами, он выгибается, демонстрируя своё стройное веснушчатое тело, а потом, глубоко вдохнув, склоняется ко мне и всё слизывает. Я вижу, как подрагивает его член, вечно полный сил. Вижу, как живет мошонка, вся в очаровательно рыжем пушке. Вижу, как мелькает его язык, какие чистые, влажные дорожки он оставляет после себя. Вцепившись в его бедра, я опускаю голову на шкуру и, наслаждаясь приятной усталостью, отголосками желания, пульсирующими в паху, ощущаю что-то странное в груди – будто и грустно, и в то же время хорошо.***
Снаружи изредка завывает ветер. Дождь стучит по крыше, барабанит в окна. Огонь в камине неохотно догорает. Кровать большая и удобная, и я, сонно нежась под теплым одеялом, тепло ощущая Инди, прижавшегося ко мне сзади, вдруг осознаю – эта маленькая поездка, должно быть, обошлась парню в хорошую сумму. Нужно будет поговорить об этом. Джеймс тихонько посапывает мне в шею, а сам при этом лениво теребит мой член. Я бормочу: – Инди, давай спать, – я убираю от своих яиц его руку. – Завтра будем трахаться весь день. – Обещаешь? Спрашивает тоном школьника, как будто мы на мизинчиках клянемся. – Обещаю! И тогда он, тяжело вздохнув, просто обнимает меня, и я мягко кладу руку поверх его руки, и мы мирно засыпаем под шум дождя.***
Возненавидел август ещё ребенком. Номинально – лето, но в наших широтах, фактически, это осенний месяц. У меня он до сих пор ассоциируется с тоской. Сон до полудня – плохая идея, но погода располагает. Я просыпаюсь угрюмым, с головной болью и отсутствием аппетита, и запиваю обезболивающие минеральной водой. Инди говорит, что не будет завтракать в одиночестве, и сидит у меня в ногах, словно верный пес. Ему непросто – у него стоит, и он постоянно ерзает. Когда мне становится легче, мы по-быстрому трахаемся, а потом едем обедать. Местный кафетерий закрыт, так как некого кормить – отдыхающих немного. В неопрятной придорожной забегаловке, безлюдной и неприветливой, Инди потрошит размороженный бургер и, ни отправив в рот ни кусочка, говорит: – Хочу искупаться. Я давлюсь своей картошкой: – Ты с ума сошел! – Я родился чокнутым, – смеется парень, и крадет у меня картофелину. Её он тоже не съедает – просто разламывает пополам. Когда мы возвращаемся на базу, Джеймс даёт понять мне, что настроен серьезно. Я отговариваю его, говорю, побереги почки, но он, дерзко ухмыляясь, начинает быстро раздеваться. На другом берегу, у своего бунгало, заворачивается в дождевики семья из трех человек – родители и малолетний сын. Отец занят барбекю, мать наблюдает за ребенком, а пацан весело кидает в озеро камешки, волнуя водную гладь. На нашем берегу Инди, скинув одежду, смело шагает по поросшему желтеющей травкой пляжу в прозрачную ледяную воду. Я стою чуть в стороне, спрятав руки в карманах толстовки, и переминаюсь с ноги на ногу в попытках согреться. Наблюдаю за ним – любуюсь. Его силуэт манит, и я ласкаю взглядом рассыпавшиеся по плечам волосы, бледную веснушчатую кожу, спускаясь все ниже, к восхитительной заднице. Когда он заходит в воду, я представляю, как ему холодно, и у меня поджимаются яйца, но Инди кажется расслабленным. Преодолевая сопротивление воды, он отходит все дальше от берега и, окунувшись по грудь, плавно, с небрежной грацией, начинает плыть. И тут меня накрывает. Эти аккуратные, сочные ягодицы, мелькающие над водой в невероятном флирте, разом подчиняют меня себе. Более не соображая, прямо в одежде, в обуви, я отправляюсь в воду следом за Инди. Она принимает меня, стискивая в ледяных объятиях, и я осознаю лишь то, что дно у озера каменистое. От холода перехватает дыхание, яйца скукоживаются, по коже бегут мурашки, но я старательно плыву за Инди, таща на себе груз одежды, потяжелевшей в воде. Темнота промежности, мелькающая в преломлении легких волн, веснушчатые ягодицы, выглядывающие над водой. За этой задницей я готов отправиться даже в преисподнюю. Примерно на середине озера я догоняю Джеймса, лежащего на спине, и выбиваюсь из сил. Его волосы развиваются в студеной воде, в холодных голубых глазах отражается высокое пасмурное небо. Я вдруг осознаю, где я, и понимаю, как мне холодно. Едва чувствую ноги, с трудом держусь на воде, и, в панике осмотревшись, говорю: – Инди. Он молча переводит на меня отстраненный взгляд. Посиневшие губы сжаты в тонкую полоску. Я говорю: – Инди, поплыли обратно. Пацан на другом берегу что-то кричит, указывая на нас пальцем. Женщина подбегает к нему, бережно привлекает к себе и рукой прикрывает ему глаза. Так и получают детские травмы. Отец бросает барбекю и куда-то убегает. Красивое лицо Джеймса вдруг искажается и он молниеносно изворачивается в воде, как угорь или змея, и бросается на меня. Под его тяжестью я мгновенно ухожу под воду, но вскоре понимаю, что не тону – меня просто влекут к берегу.***
Инди тащит меня в душ, не пытаясь соблазнить, несмотря на то, что сам совершенно голый – его вещи остались на берегу. Он удивительно молчалив сейчас, сосредоточен. Только командует – развернись, подними ногу. С трудом, он раздевает меня, продрогшего до костей, после чего толкает под воду – поначалу она чуть теплая, чтобы сердце не испытало шок. Без усердия растирая меня, он просит: – Трахни меня рукой, я готов. Чувствуя, как стремительно оттаивает моё тело, я говорю, поморщившись: – Это наверное больно. – Это как вечно срать, – Инди пронзительно смотрит на меня, и руки его замирают. – Только лучше.***
На просторной кровати, в расправленной постели, возбужденный Инди лежит на спине – ноги подняты, согнуты в коленях и широко разведены. Глаза блестят предвкушением, пока он молча, терпеливо наблюдает за мной и старается дышать размеренно. Я мягко массирую его ягодицы, наслаждаясь ощущениями, ласково прохожусь по промежности, расслабляя тело, и он блаженно улыбается. – Ты же понимаешь, что завтра без анала? – Посмотрим, как пойдет, – отзывается Инди легкомысленно, и слегка дрыгает ногами, из-за чего волнуется стояк. – Долго ещё? Не скупясь на смазку – она медленно стекает по рукам, жирными каплями падает на простыни, я увлажняю его и смотрю, как она неспешно течет по промежности. Каждый раз, когда я задеваю пальцем вход, Инди выдыхает и старается расслабить сфинктер. Вхожу одним пальцем, даю Инди привыкнуть, потом вхожу вторым. Парень принимает их играючи, но, когда я начинаю медленно двигать ими, напористо разводя нежные, склизкие стенки теплой кишки в разные стороны, преодолевая сопротивление, Инди делает резкий вдох и закусывает губу. – Больно? – осведомляюсь я. – Продолжай, – сдавленно отзывается парень и, разрешая, легко, ободряюще касается моей руки. Три пальца, четыре, и я сгибаю указательный, надавливая на простату – из Инди вырывается сладкий стон, и он вскидывается, роняя ноги на постель, широко расставляя их. Я молча предлагаю подложить подушку, и он, быстро закивав, слегка приподнимается, прогибаясь в пояснице. Я чувствую его движения своими пальцами, застрявшими у него в кишке, и от этого захватывает дух. Мы продолжаем. Когда кисть, сложенная лодочкой, начинает входить, Джеймс выдыхает так, словно собирается нырнуть под воду, и густо краснеет – веснушки почти что сливаются с кожей, на лбу выступают мелкие капельки пота, чарующе поблескивающие в свете каминного огня. Я не перестаю слегка поигрывать пальцами внутри него. Самое широкое место – костяшки – проходят с усилием. Инди замирает, напрягаясь, голова его слегка приподнимается, а я, завороженный, продолжаю, настойчиво, но неспешно, хлюпая обильно выступающей смазкой. Его влажная, веснушчатая задница миллиметр за миллиметром поглощает мою руку. Всасывает её, со склизким звуком пожирает. Хотел бы я весь, полностью, забраться в неё вот так же и потеряться в ней навсегда. Мышцы сдаются, и моя рука плавно скользит внутрь до запястья. Я замираю от неожиданности, от волнения, а Инди всхлипывает, устало откидываясь. Я чувствую, как сочащиеся стенки, обхватывающие мою кисть, истошно сокращаются, снова и снова. Зримая волна возбуждения, почти судорога, пробегает по телу парня. Я спрашиваю: – Как ты? – Как будто меня сейчас разорвет, – сдавленно, дрожащим голосом отзывается Инди. – Мне прекратить? Парень отрицательно мотает головой, заставляя себя расслабиться. Почувствовав, что он готов к продолжению, я начинаю медленно сжимать пальцы в кулак. Инди чутко выгибается, издав звук – то ли стон, то ли смех. Член сочится предэякулятом. – Трахай меня! – на выдохе проговаривает он, когда я разжимаю кулак, двигая пальцами. – Да, вот так! Плотное и влажное мышечное кольцо, почти поддавшееся мне. Гладкое, сочное тепло бархатно пульсирует вокруг моей руки, ритмично сокращается, живет. Инди вдруг издаёт слабый смешок и, красиво запрокидывая голову, просит продолжать. Я безрассудно протискиваюсь чуть глубже, стимулируя простату, любуясь открытостью напряженной задницы, наслаждаясь легким ощущением власти. Увлажненный естественной смазкой член Инди пульсирует в такт моим нехитрым действиям. Яркая вена смело проступает на нем, щедро наполненном кровью. Джеймс заходится. Истерично мотает головой, словно отрицая что-то, стискивает простынь. Сквозь стоны просит трахать, задыхаясь, и будто бы даже сам пытается насадиться на мою руку. Зрелище дикое. Наконец, он резко замолкает и останавливается. Тело его опасно, жутко напрягается, задница жгутом стискивает мою усталую руку. Так, замерев на мгновение с пустым взглядом, он мощно кончает и вдруг разом расслабляется, почти оплывает. Выходить из него разочаровывающе. Я не тороплюсь, потому что не хочу навредить ему ещё больше. Да, боюсь, через несколько часов он пожалеет о том, что только что произошло, но пока он никак не реагирует на мои действия. Только загнанно дышит, уставившись в потолок, пока потное, пошедшее красными пятнами тело его конвульсивно подрагивает в посторгазменной неге. Моя рука вся в смазке, обильной слизью обволакивающей её, в легких кровавых разводах, но, вопреки норме, это заставляет меня лишь острее почувствовать своё возбуждение. Пока я занимался Инди, я забыл о себе, но теперь тугой узел желания в паху дал о себе знать с удвоенной силой, и я, рукой, испачканной в крови, лубриканте и прочими выделениями принимаюсь надрачивать свой ошалелый стояк.***
Вечером, в сумерках, в дверь нашего бунгало вежливо стучат. Вывернувшись из объятий Инди и накинув халат, я иду открывать. На пороге стоит администратор. Учтиво улыбаясь, он подаёт мне аккуратно сложенную стопку вещей и говорит: – Добрый вечер, мистер Гидеон. Кажется, вы забыли это на берегу. Шмотки Инди намокли, придется сушить. Я благодарю администратора, а он, вместо того, чтобы кивнуть и уйти, кивает и говорит: – Отдыхающие с другого берега обеспокоены вашим поведением. – Да, – отзываюсь я. – Нам очень стыдно за этот инцидент. Как бы нас не выставили отсюда раньше времени. – Понимаете, у них маленький сын, и видеть такое в его возрасте… – Совершенно с вами согласен, – серьёзно киваю я. – Надеюсь, мы можем как-нибудь загладить свою вину? Одну минуту! Метнувшись к своим вещам, я замечаю, как Инди в постели давится смехом, и возвращаюсь с щедрым пожертвованием. – Передайте этим людям наши искрение извинения, – говорю я, отдавая деньги. – Такая красивая семья. Благодарно кивнув, администратор неспешно уходит по гравийной дорожке. Я провожаю его взглядом, потом смотрю на бунгало на противоположном берегу. Теплый свет из окон, вся семья в сборе, ужинает. Мальчик поворачивает голову, смотрит в окно и, всего лишь на мгновение мне кажется, что наши взгляды встречаются. Это невозможно. Инцидент исчерпан.***
К ночи тучи уходят. Возможно, воскресенье будет солнечным. Спящая природа залита лунным светом. Он играет на озерной глади, волнующейся едва заметно. Инди курит на веранде, смотрит в небо, усыпанное звездами. Я выхожу к нему, накидываю на его плечи ветровку, а он говорит: – Жопа горит. – Мне жаль, – отзываюсь я, становясь рядом. – Ничего страшного, – легко улыбается он, взглянув на меня. – Это даже приятно. Снова отворачивается к небу. – Красиво, правда? Дуновение холодного ветерка наполняет воздухом его длинные рыжие волосы. Интересно, что на него нашло. – Я хочу домой. – Что-то не так? – настораживаюсь я. – Не хочется терять воскресенье, но, если тебе плохо, я отвезу тебя. Парень легко смеется, поглядывая на меня. – Ты не сможешь. – Почему? – нахмуриваясь, искренне не понимаю я. – Я же не пьян! Джеймс, впервые за долгое время, выглядит задумчивым. В глазах, обычно живых, промелькивает тоска. – Всё нормально, – вдруг, беспечно отмахивается он. – Забудь. – Но Инди… – Забудь! – повторяет парень, и лезет обниматься. – Давай погуляем? Потрахаемся в кустах? – Твой зад этого не вынесет! – смеюсь я, но мы всё-таки, едва не падая, сходим с веранды. Лес огорожен, но трава мокрая, так что мы все равно не рискуем туда соваться – неспешно бредем по гравийной дорожке, в мягком свете гирлянд-лапочек, в холодном свете луны. После фистинга Инди ходит так, будто ему палку в зад вставили, но совершенно не стесняется этого. – Инди, – говорю я. – А ведь эта поездка, наверное, ужасно дорогая…. – Не беспокойся об этом, – легко отзывается парень. – Это вклад моих родителей в наши отношения. – он смеется и на мгновение оборачивается на ходу. – Ты мне ничего не должен, если ты об этом. Лучше расскажи мне про свой брак, – просит он. – Зачем? – мгновенно позабыв о его щедрости, напрягаюсь я. – Хочу знать, – полуобернувшись, бросает он, и от его профиля у меня дыхание перехватывает. – Пусть это будет твоей платой. Взамен я, может быть, расскажу что-нибудь о себе. Это подкупает, и я судорожно соображаю, какие факты лучше опустить. – Как долго ты был женат, почему развелся, был ли счастлив? – Ну… Из-за чувства неловкости, внезапно охватившего меня, мне приходится прокашляться. – Счастливым мой брак был только в первое время. – Почему? Приходиться поёжиться, вспоминая все те унижения, через которые я прошел, через которые провел свою жену. – Потому что я так и не смог стать нормальным. – То есть? – Инди останавливается, поворачивается ко мне. Смотрит с непониманием, нахмурившись. Расскажу ему. В конце концов, мою гиперфиксацию на жопах он принял спокойно. – После того случая на озере, – признаюсь я, всё равно стыдливо опустив взгляд. – Я поймал заскок на рыжеволосых с веснушчатыми задницами. Неловко переминаясь с ноги на ногу, я продолжаю, пока Инди, внимательно слушая меня, докуривает сигарету: – Но я хотел снова стать нормальным и решил, что не буду потакать себе. Из меня вырывается горькая усмешка, потому что я знаю, чем это закончилось. – Не считая рыжих проституток, архивов с фетишистским порно и страшной тоски, с которой я провожал взглядом всех рыженьких, у меня почти получилось. Поупражнявшись в отношениях, я встретил свою будущую жену, яркую брюнетку. Мы стали близки, и я рассказал ей свой секрет. Она стала первой, кто не осудил мне, и я, признательный, позвал её замуж. Я надеялся, что необходимость быть верным исправит меня. Инди выкидывает окурок в кусты, прячет руки в карманах ветровки. Выглядит сочувствующим. Мне хочется обнять его, уткнуться носом в его плечо и завыть. – В первое время я оставался верным – не было на горизонте рыжих, готовых к интрижке. Но я изводил свою жену запросами – сначала парик, потом она покрасила волосы, стала рисовать себе веснушки, наконец, сделала татуаж на жопе. Она шла на уступки, но этого оказалось мало, потому что рыжей она не была. После восьми лет брака, узнав о моих похождениях с проститутками, она ушла. Я потерянно смотрю на Инди, понимая, что презираю себя. Тот человек на озере, он испортил мне жизнь, но в том нет его вины. Мужик просто дурачился, развеселый нудист, а я оказался не в то время, не в том месте и даже теперь, спустя двадцать лет, пожинаю плоды той встречи. – О, Гарри, – сочувствующе тянет Джеймс и, состряпав гримасу печали, лезет ко мне с утешительными объятиями. Так мы стоим некоторое время. Он молчит, только размеренно посапывает, а я стискиваю его в руках и жалею себя. Его волосы щекочут моё лицо, и я с наслаждением вдыхаю аромат его кожи, но он вдруг отстраняется и, заметно повеселев, говорит: – Но знаешь, я даже рад, что всё так сложилось, – он быстро чмокает меня в щетинистый подбородок. – Потому что при другом раскладе мы бы не встретились. В продолжение той ночи я совершенно забываю, что Инди обещал мне рассказать что-нибудь о себе.
