Ode to your freckled ass

Пробуждение с тупой головной болью скоро войдет в привычку. Меня мучает жажда, тело ощущается обессиленным и разбитым, нос заложен. Такова цена за мой вчерашний заплыв. Инди голышом расхаживает по бунгало, учтиво приносит мне минералки, потом идёт открывать шторы. Панорамные окна демонстрируют омытый дождём пейзаж увядающей природы. День ветреный, но ясный – обидно заболеть в такой, виды так и манят на прогулку, обещая прозрачную чистоту воздушной толщи. В буклете, который нам выдали в административном домике, написано, что при желании у них всегда можно арендовать многоместную надувную лодку. Наверное, я всё-таки неудачник, думаю я, и тут же начинаю чихать. Инди подготавливает воду для растворимого кофе, потом садится у меня в ногах и некоторое время смотрит на меня даже слишком пристально. – Как поживает твоя задница? – пугливо выглянув из-под одеяла, гундосо спрашиваю я.     – Отлично, – говорит Инди. – Если бы не твои сопли, мы бы точно потрахались. Он прав, и я чувствую укол вины, потом что испортил выходные. Я прячусь под одеяло с головой и тихо отзываюсь: – Ну, прости. – Если хочешь, я раздобуду аптечку, – любезно предлагает парень. –  У администратора наверняка должно что-то быть.  На душе становится теплее, и я соглашаюсь. Джеймс удивительно быстро одевается и, как только он уходит, мной завладевает болезненная дрёма. Будто из-под толщи воды я слышу, как срабатывает выключатель на электрическом чайнике, а потом в мягко накатывающий сон резко врывается телефонный звонок.  Тут же сажусь в кровати и захожусь в чихании. Одеяло сползает, становится зябко. Звонит Мия, и я, несмотря на самочувствие, принимаю вызов. Я всегда отвечаю ей, кроме тех случаев, когда попросту не слышу звонка. После обычных приветствий, сестра говорит, что у меня странный голос и интересуется, не заболел ли я. Потом она спрашивает: – Ты дома? Я говорю ей, что нет, я не дома, и я действительно заболел. Тогда девушка говорит: – Пей больше воды. Я закатываю глаза до того сильно, что глазные яблоки начинают побаливать. Этот совет про воду уже порядком надоел. – Подожди, то есть ты болен, но при этом не дома? – настороженно спрашивает Мия. – Ты что, в больнице? – Нет, – спешу успокоить её я. – Я в безопасности, не волнуйся. – Что-то ты не договариваешь… Представляю, с каким подозрением она сейчас прищуривается, но быть откровенным, так же, как и лгать, у меня сейчас нет ни сил, ни желания.  – Зачем ты позвонила? – спрашиваю я немного раздраженно. – Узнать, как твои дела! – обиженно отвечает сестра. – Извини, если разбудила, но вообще-то уже полдень! Что-то подсказывает мне, что это неправда и, надеясь её задобрить, я отвечаю очень дружелюбно, почти елейно:  – Не считая того, что я заболел, у меня всё прекрасно, – говорю я, шмыгнув заложенным носом. – Спасибо, что спросила. Ну а ты, милая сестренка, как ты проводишь свои выходные? – О, боже! – смеется Мия. – Можешь не пытаться! – Так зачем ты позвонила в воскресенье утром? – спрашиваю я, уже совершенно буднично. – В полдень! – вопит сестра. – Хорошо, в полдень – говорю я, отодвигая трубку подальше от уха. – Но зачем?  - Позвонила, чтобы спросить, как дела и сказать, что твоего Инди Джеймса никто из моих друзей не знает! – выдаёт Мия. – Вот зачем! Я целое расследование провела, подключила к нему всех своих подруг! Ничего! Опять внутри что-то происходит – дыхание, и без того затрудненное из-за соплей, перехватывает. Что-то в груди словно бы отрывается и камнем летит на несуществующее дно. – Мы облазили все соцсети, чтоб ты знал, – продолжает безжалостно девушка. – Так что, если задумаешься искать сам, не трать время. – Я понял, – потерянно гундошу я. – Спасибо тебе, Мия. Я чувствую, как меня начинает слегка потряхивать, вот только не знаю – от волнения или от температуры. – Мне жаль, что так вышло, – говорит девушка, смягчившись. – Тебе этот парень, кажется, правда понравился. - Да, – говорю я. А потом думаю, разберусь сам, надо заметать следы, и продолжаю: – Но, будь это взаимно, у меня бы остался его номер, а не только вымышленное имя.  – Ты прав! – ободряющим тоном отзывается Мия. – Забудь его! В том же духе мы болтаем ещё несколько минут, а потом возвращается Инди и я, сославшись на то, что мне стало хуже, скомкано прощаюсь с сестрой. 

***

Инди с разбегу запрыгивает на кровать, и я морщусь от вспыхнувшей боли, но он, кажется, не замечает это. Небрежно швыряет на постель засаленую аптечку – что-то вроде небольшой сумочки с красным крестом – и возмущенно выдаёт: – Этот гандон ухмылялся, представляешь?! Я говорю ему, мой мужчина при смерти, а он ухмыляется! Как же сладко от того, что он назвал меня "своим мужчиной". – Ну, не сгущай краски, – миролюбиво отзываюсь я, открывая аптечку. – Я просто слегка простудился. – Какого хрена он ухмылялся? – Может быть, прочитал что-то смешное перед тем, как ты зашёл, – порывшись в сумочке, я нахожу электронный градусник и пачку аспирина. Остальное барахло – разные средства от диареи. Всплеснув руками, Джеймс вопит: – Он просто чёртов гомофоб! Боже мой, как громко. – Инди! – гундошу я, укоризненно качая головой. – В конце концов, я сам виноват, что заболел. Парень знает, что мы плавали, поэтому и смеётся. – Это по-скотски! Какое ему дело? Он не имеет права смеяться над тобой!  Парень надувает губы, скрестив руки на груди. Впервые вижу его таким возмущенным, но это даже приятно – он словно пытается защитить нас. – Забудь о нём, – мягко прошу я. – Мы всё равно уезжаем. – Всю жизнь кто-нибудь смеётся надо мной из-за того, что я гей, – угрюмо признается парень. –  Даже в этом сраном заповеднике. Мне больно это слышать, и я успокаивающе беру его за руку, но он не реагирует. Возможно, страх быть осужденным, осмеянным – одна из причин, по которой я всю свою жизнь старался избегать отношений с мужчинами, но, в отличие от меня, Инди – смелый.   Помолчав немного, парень вдруг меняется в лице – ободряется и выхватывает у меня градусник. Понюхав его, морщится, после чего возвращает обратно и говорит: – Кажется, он побывал в чьей-то заднице. Он ловко слазит с кровати и, соблазнительно виляя задом, уходит заваривать кофе. – Не советую брать его в рот.

***

Обезболивающие, аспирин, две чашки крепчайшего кофе, но я всё ещё разбит, потому что у меня поднялась температура. Когда головная боль слегка отходит на второй план, я нахожу в себе силы одеться и доползти до унитаза. Дверь оставляю открытой – я пока не собираюсь срать. Инди сидит на столе, стилизованном под грубую крестьянскую мебель, и болтает ногами. Глотнув свой кофе, ещё дымящийся, он спрашивает:  – С кем ты разговаривал, когда я вернулся? – Ты что, не доверяешь мне? – сопливо усмехаюсь я, расстёгивая ширинку. – Просто интересно, – отзывается Инди, пожав плечами. Он держит кружку так, будто греет о неё руки и заинтересованно наблюдает за мной. На самом деле, прямо сейчас у меня нет сил выяснять отношения, но другого случая в ближайшее время может не представиться, поэтому я, блаженно пустив струю, говорю: – Я говорил с Мией, – какое удовольствие – опорожнить мочевой пузырь, и я прикрываю глаза, хотя внутри всё изнемогает от болезненной тревоги. – Она сказала, что не знакома с тобой. И друзья её тебя не знают.  Прислушиваясь к тому, как бодро журчит моча, я понимаю, что уши заложило, и добавляю: – И друзья друзей.    Инди изменяется в лице. Отставив кружку, спрыгивает со стола и направляется ко мне. Останавливается в дверном проёме, прижавшись плечом к косяку. – Что ты хочешь знать? – напряженно спрашивает он, скрещивая руки на груди. Стряхивая, я доверчиво смотрю на него. Как хорошо, что он не стал устраивать сцену.  – Всё, – отзываюсь я и собираюсь было прятать член в трусы, но Инди, вдруг прижавшись ко мне сбоку, с мягкой цепкостью ловит его. Я слабо возражаю, но он игриво отбивается от моих рук, и, похотливо ухмыльнувшись, облизывает свою ладонь. Обхватив ствол поудобнее, он начинает мне надрачивать. – У меня КСРП, поэтому родители настаивают, чтобы я жил с ними, пока не окончу колледж, – парень начинает неспешно, почти лениво. – Думают, так я буду реже трахаться, – он злорадно ухмыляется, потом пожимает плечами. – Всё-таки, я их единственный ребенок, и они по-своему берегут меня, хоть я и бракованный. Медленно облизнув губы, он развратно усмехается. Получается, дело не во мне – Инди испытывает постоянный сексуальный голод. Что ж, я всегда догадывался, что далеко не идеал. – Ты не бракованный, – говорю я, а Джеймс только кокетливо ведет плечом. – В тот вечер я опять поссорился с ними и ушел, – он заглядывает мне в лицо, я чувствую его кофейное дыхание на своей щетинистой щеке. – Твоя сестра праздновала свой день рождения неподалеку, дверь была нараспашку, и я решил зайти. На мгновение он отнимает руку от моего члена, но только чтобы густо плюнуть на ладонь ещё раз. – Дальше ты знаешь, – почти шепчет он мне на ухо, и я чувствую, что он намерен ускоряться. Его рука обхватывает ствол мягким, но настойчивым кольцом. Ловко, умело двигая ею, большим пальцем он каждый раз легко касается уретры, что выбивает из меня легкую дрожь. В то же время он прижимается теснее, начинает потираться о меня, и я стискиваю кулаки, чтобы не вцепиться в него – я всё же уверен, что насчет задницы он наврал. – За… Зачем ты солгал? – спрашиваю я, прикрывая глаза от удовольствия, чувствуя, как зарождается сладкий спазм внизу живота. – Что знаком с Мией? – Думал, так ко мне быстрее расположатся, – его лицо так близко, что я кожей чувствую, как шевелятся его губы. – Я походил по дому, послушал, что говорят люди, потом увидел тебя, секси-одиночку. То есть, я всё-таки секси. Он ещё сильнее ускоряет темп, готовя меня к оргазму и я, лишаясь тех малых сил, что во мне были, устало опираюсь руками на холодную кафельную стену санузла. Нос заложен, поэтому приходится дышать ртом. Звуки смешиваются – горячий шепот Инди, влажное шлепанье, моё дыхание. – Если честно, я не рассчитывал напороться на брата, – признается Инди, и я кожей чувствую, что он улыбается. – Поначалу я даже испугался, что ты выведешь меня на чистую воду, но ты сразу же поплыл. Плотный узел сладостного желания, густо набравшийся в паху, развязывается тихим, но сильным оргазмом, ещё долго распространяющимся по телу волнами теплой дрожи. Из моей груди при этом вырывается какой-то странный, скрипящий звук. – Я ещё тогда сказал, – отстраняясь от меня, проговаривает самодовольно Инди. – Что выжму из тебя что-нибудь.     Не понимаю, о чем он, не помню, но на всякий случай ухмыляюсь. Открываю глаза – в первое время в них темно, но вскоре зрение проясняется, и я вижу, что Инди снова слизывает мою сперму со своей руки. Капля течет вниз по запястью, и он жадно ловит её языком, распутно при этом на меня поглядывая. – Хорошо, – бормочу я. – А что насчет интернета? – Она не нашла меня, так? – ухмыляется парень, вызывающе поглаживая сухой рукой бугор на джинсах. – Я не регистрируюсь под настоящим именем. Я выдыхаю пересохшим ртом, отлавливая в своём больном теле отголоски оргазма. Головная боль накатывает с новой силой, смазывая впечатления. – Инди Джеймс – твоё реальное имя? – А ты как думаешь, – закатывает глаза парень. – Если она меня не нашла? Я верю ему, потому что хочу доверять. В конце концов, это похоже на правду, и я не вижу явных причин для лжи. Он ничего от меня не требует – кроме секса, когда я устал. Не портит мне жизнь. Что он делает, когда не трахается со мной – это его дело, лишь бы, наверное, не трахался с другими. Во всяком случае, без резинки. Для жизни людям нужен минимум – солнце, воздух, вода, еда и тепло, но мне этого мало. Я не могу жить без жопы Инди Джеймса, но я недостаточно силен для него. Я не могу трахаться столько, сколько хочет он. Если я узнаю когда-нибудь, что он мне изменяет, смогу ли я снести это? Наверное, смогу, раз я такой ущербный. – Подрочить тебе? – спрашиваю я. – Нет, – Инди сам себе откровенно надрачивает. – Ты с ног валишься, просто постой тут еще минутку. И я покорно прислоняюсь к стене, и он начинает тереться об меня и трется, пока не эякулирует.

***

Температура растет, мне становится хуже, и я чувствую себя мухой, застрявшей в меду. Инди, набрасывая на меня одеяло, взволнованно предлагает выезжать сейчас же. Признается, что умеет водить машину – сегодня день откровений. Я говорю: – У меня механика.  И громко чихаю, крепко зажимая рот – уши сейчас лопнут. Он смеется и говорит, что я удивительно много болтаю для больного. – Думаешь, я слишком тупой для этого? – спрашивает Джеймс беззлобно. Вижу, как Инди носится по бунгало и собирает наши вещи. Он что-то говорит, но я не различаю слов. Потом вдруг понимаю, что сижу один, дожидаясь его, но не помню при этом, куда и когда он ушел. Затем мы идем по гравийной дорожке – я навалился на Инди, все краски и звуки приглушены, всё мне безразлично. Семья, что на нас жаловалась, мирно покачивается в лодке на золотой воде. Отец сосредоточенно правит веслами, ребенок машет нам, словно в замедленной съемке, но мать тут же его одергивает. Помашешь пидорасам – сам станешь пидорасом. Я пытаюсь помахать в ответ, но сам едва иду – у меня просто не остаётся сил поднять руку. Дорога до дома сливается в какое-то тошнотворное месиво из серости, желтизны и блеклой зелени, и только небесная глубина спасает меня – я сижу, прислонившись горячим лбом к холодному стеклу, и смотрю в ясное небо. Перед тем, как провалиться в горячечный сон, я понимаю, что глаза у Инди такого же цвета.

***

Что происходит дальше – помню ещё хуже. Узнаю интерьер – я дома. Лежу на кровати, ощущение такое, будто провалился в матрас, а голова сейчас взорвется. Мне больно дышать, больно моргать, больно смотреть. Зрение сужено, всё вокруг как-то странно мерцает, а звуки доносятся, будто издалека и совсем неразличимо. Сначала на периферии зрения мелькает Инди. Он то хлопочет надо мной с озабоченным видом, то надрачивает мне с видом сосредоточенным, после чего, как обычно, слизывает сперму. Не знаю, сколько проходит времени, но в комнате становится темнее, свет начинает мигать, и тут у моей кровати появляется что-то мерзкое. Нечто между слизняком и жабой, размерами с тучного человека. Кожа неопределенного цвета, вся в мелкую дырочку, как губка, толчками изливается чем-то белесым, а вместо лица – какие-то складки, под которыми глаза, нос и рот только угадываются. У этой хрени нет рук и, судя по тому, как она двигается, она ползёт. И вот, она ползет, и останавливается у изножья моей кровати, и из отвратительного тела её начинает вытягиваться длинный-длинный пупырчатый щупалец. И тянется он, пульсируя, в мою сторону. Я хочу отползти, но тело будто придавлено, хочу закричать, но только беззвучно разеваю рот. Щупалец, толщиной с большой палец, уже волнуется у моего лица, и я в ужасе зажмуриваюсь. Хотя бы это мне по силам. Теплый и влажный, с мясистыми наростами, с присосками, он робко касается моих плотно сжатых губ – как будто просит. Я инстинктивно отворачиваюсь, не прекращая тщетных попыток отстраниться. Тогда щупальца, неожиданно сильная, варварски заставляет меня открыть рот и почти сразу скользким червяком проскальзывает внутрь, по глотке и пищеводу проваливаясь вниз, до самого желудка. Я давлюсь едва выносимой горечью, от которой язык сам собой сворачивается. Мой организм хочет выдворить из себя ту дрянь, что деятельно извивается, копошится внутри, и я распахиваю слезящиеся глаза, но вижу над собой лишь мерзкое, истекающее мутной жижей существо и бесконечные кластеры его мелкодырчатой кожи. У него нет глаз, есть только какие-то слепые мешочки там, где они должны быть, но я знаю, что оно смотрит на меня, заслоняя собой всё. А потом я чувствую, как щупальце его, минуя желудок, начинает медленно, упрямо проталкиваться глубже.  Я был бы рад выдернуть его из себя, но едва ли могу пошевелить пальцами. Не знаю, почему я до сих пор не задохнулся – нос заложен, дышать я могу только ртом, который занят. Оно осторожно скользит сквозь кишечник, задевая стенки изнутри, и меня тошнит теперь не только инстинктивно, но и от того, что происходит. Вдруг, страшный спазм скручивает кишки, и я бы свернулся в клубок, если бы мог. Мерзкое существо надо мной, чавкая, склоняется ниже, жижа с его кожи капает мне на лицо. Оно медленно, почти бесшумно заползает на кровать, потом плавно наплывает на меня теплой, водянистой тяжестью, неуклюже обволакивая. Оно пульсирует вокруг меня, пульсирует внутри, и я чувствую своей кожей каждую дырочку на его тошнотворной чешуе. Всё, что мне остаётся – блевать воздухом и отводить взгляд от мерзкого месива складок, что у него вместо лица. Вне себя от ужаса, я больше не могу закрыть глаза. Наконец, щупальца достигает прямой кишки и, нащупав ровно то место, за которым прячется простата, начинает монотонно его стимулировать – надавливать с определённым постоянством, однообразно, снова и снова. Постепенно она начинает увеличивать давление, учащать нажатия, и я не знаю, как относиться к тому, что чувствую. Мне плохо, мне больно, мне страшно, но, между тем, моё тело отзывается на эту чудовищную стимуляцию противоестественным желанием. Живая, пульсирующая, теплая влага, обволакивающая меня, начинает приносить наслаждение, навевая несуществующие воспоминания о материнском чреве. Презирая себя до глубины души, я проваливаюсь в спасительную тьму, теряя себя на подступах к извращенному оргазму.

***

Я просыпаюсь ненадолго. Мне кажется только, я безвольно плаваю в толще какого-то серого, едва подсвеченного марева – как бактерия или планктон. Головная боль напоминает о себе отдаленным набатом, но в остальном мне тепло и спокойно, и больше мне ничего не нужно.     

***

– Гарри Гидеон! – вопит мама, и я, испуганно проснувшись, резко сажусь в кровати. – Разве я не учила тебя менять постель? Тут даже присесть негде! – Мам, – хриплю спросонья я, ощущая противную горечь во рту. – Я чуть не умер, не кричи, пожалуйста. Сносно себя чувствую. Головная боль не оставила меня, но кашель мягкий – будто уже проболел, будто мне вот-вот закроют больничный. Правда, ещё мучает изжога и сильно сосет в желудке – я давно не ел. – Тут всё в соплях! – уже тише сокрушается женщина. – Как будто футбольная команда исходила. Это не сопли, мама. Я не менял постель со среды, но тебе об этом знать необязательно. – Как ты узнала, что я заболел? – спрашиваю я, пока мать стоит у кровати с покупками и смотрит на меня со смесью жалости и отвращения. – Твой сосед сверху сообщил, – отзывается она и деловито водружает пакет на стол. – Такой приятный юноша. – Кто?! – удивляюсь я. Сосед сверху – сварливый седой мужик, с которым мы даже не знакомы. – Рыженький, веснушчатый такой, – воркует мама, выкладывая покупки из пакета. – Позвонил мне с твоего телефона. Сказал, что спускался по лестнице и увидел, что дверь открыта. Зашел, а ты лежишь в беспамятстве и утопаешь в соплях.   Уверен, это был Инди. Понадобилось свалить, но он не смог оставить меня одного. Это очень мило. – Какой заботливый у меня сосед, – ухмыляюсь я. – Через чур, – фыркает женщина, придирчиво оглядывая меня. – По-моему, ты почти здоров. Я едко усмехаюсь, припоминая мерзкую галлюцинацию. Изобилие секса, плюс простуда – равно монстр. Температура была, наверное, под сорок. Сколько я колес сожрал за это время – неудивительно, что и печень сбоит. – Самое интересное ты пропустила, – смеюсь я и смотрю в окно. Лучи закатного солнца омывают алым светом скучные дома, что чинно выстроились напротив. – Какой сегодня день? – спрашиваю я. – Понедельник заканчивается, – отвечает мама, заглядывая в холодильник, и глаза её округляются. – Господи! – она зажимает нос, брезгливо отстраняясь и закрывая дверь. – Ты давно тут прибирался? Поразительно, как скоро я выздоровел, но теперь нужно срочно придумать, как объясниться на работе.  – Мама, говорю я, наблюдая за женщиной, за тем, как она изменяет своему амплуа изысканной леди. – Спасибо, что пришла, но что на тебя нашло? – Ничего, – обиженно отвечает женщина. – Я просто переживаю за тебя, вот и всё. Можешь дуться на меня до конца жизни, но я буду твоей матерью, нравится тебе это или нет. – Ну вот, – раздосадовано тяну я. – Не начинай опять. – Но ты ведь сам решил, что я предпочла тебе новую семью, а теперь удивляешься, что я пришла на помощь! В тысячный раз мы заводим этот разговор. В тысячный раз, я уверен, он приведет к ссоре. В этом мы с Инди похожи – с родителями отношения оставляют желать лучшего.  Надо бы промолчать, ведь всё равно каждый останется при своем, но я говорю: – Да, потому что ты выбрала его. – Нет! – вопит женщина, теряя остатки своего самообладания, и стискивает кулаки. Френч впивается в ладони. – Я выбрала обоих! Да, вы не подружились, но он ничего не имеет против тебя! – Зато я имею! – Потому что ты эгоист! – мать отворачивается, дрожащими руками начинает перекладывать покупки с места на место. – По-твоему, я должна была всю оставшуюся жизнь просидеть рядом с тобой? Да, твой отец умер. Да, я нашла другого мужчину, полюбила его и родила ему дочь! Но тебя я не бросала! Оскорбленная, она оборачивается и остервенело тычет в меня морковью: – Это ты ушел от нас, как только появилась возможность! Между прочим, – говорит она, пытаясь взять себя в руки. – Не забывай, что это он оплатил твой колледж! – Да, – раздраженно отзываюсь я, скрещивая руки на груди. – Потому что признал своим. Я не обязан быть благодарным за должное!  Мать вдруг остервенело швыряет в меня морковку и, разрыдавшись, собирается уйти. Торопливо мечется по квартире в поисках своей сумочки. – Ты без нее пришла, – сухо говорю я и она, разревевшись в голос, убегает. Какое же я говно. Всю жизнь я только и делал, что хотел быть нормальным – сыном, мужчиной, мужем, но, в конечном счете, даже притворщик из меня вышел никудышный.   Я встаю с кровати, смотрю в закрытую дверь, думаю, может двинуть за ней, извиниться? Кроме неё и Мии и у меня никого нет, отца не стало так рано, что я его и не помню. Но потом я зеваю, чешу яйца, думаю – а за что, и вместо этого иду смотреть, что она мне принесла.