Когда солнце целует луну

Пугод неторопливо двигался по темной улице, освещённой лишь льющимся светом луны, и рассматривал в полутьме пейзажи вокруг. Эта ночь была теплее, чем предыдущие, что неимоверно играло юноше на руку. Умиротворённую, почти интимную тишину нарушали лишь звуки шагов от двух пар высоких сапог. Ординарцев на мгновение обернулся, чтобы кинуть взгляд на своего спутника — красивого, грациозного молодого человека, который наконец согласился посвятить пару часов своего времени Пугоду. На это Ординарцев благодарно улыбнулся, чувствуя, как в груди что-то неловко трепещет, ведь Джаст расплылся в невольной улыбке в ответ. Вскоре послышалось отчётливое журчание реки, и издалека юноши уже могли глядеть на знакомую набережную, направляясь туда. Анненский бывал здесь сотни раз с самого детства, его безмерно вдохновляла стихия воды, которая проявляла себя сильнее всего в этом месте. Но сейчас, в полночь, рядом с малознакомым господином всё казалось совершенно новым, неизведанным и желанным. Дойдя до конца улицы, Пугод поспешил подойти к реке ближе. Он оперся руками о невысокую изгородь, глядя на открывшийся вид, что сильно впечатлил его: вода из-за ночной пелены выглядела совершенно чистой, в то время как в ней отражались белоснежные, будто с акварельных красок, блики. Одновременно с этим водоём был ужасно глубоким, это наводило на смотрящего юношу чувство необъяснимой, пустой тревоги. Так, что, задумавшись, он даже не заметил, когда к нему рядом пристроился Джаст. Лишь услышав глубокий, мечтательный вздох, Ординарцев обратил на юношу внимание. И не зря в эту ночь Анненский считался его спутником, ведь он вполне был своей красотой сравним с луной, спутником земли, что находилась сейчас позади него. Белые, как поверхность небесного тела, волосы обрамляли вытянутое темное лицо, создавая почти сказочный образ. А та молчаливость и загадочность поэта особенно сильно делала его похожим на такую же манящую, но недосягаемую луну. Пугод взглядом метался от Джаста к спутнику, млея от этой схожести. Он почувствовал в миг возникшее желание поскорее прикоснуться к Анненскому, почувствовать на себе хотя бы частичку той внеземной жизни, заполучить столь выборочное внимание юноши. Оттого и желанное. Но даже руку протянуть Ординарцев не посмел, страшась спугнуть господина. А тот непонимающе выгнул брови, когда заметил, как и с каким трепетом в глазах на него смотрел Пугод. Или ему это лишь показалось? Тем не менее, столь пристальный взгляд не мог не смутить поэта. Тогда юноша рядом наконец сообразил, что вышло всё совершенно неловко и захотел поскорее развеять эту атмосферу. Он позвал Джаста за собой и повёл по лестнице, находившейся чуть в стороне, к реке вниз. Тот с долей удивления проследовал за ним и уже на берегу увидел небольшой пирс и привязанную толстой верёвкой к нему маленькую деревянную лодку. Видимо, Ординарцев подготовил её заранее. Поэтому сам же сначала ступил на пошатывающуюся поверхность дна, тогда лодка опустилась под весом человека чуть ниже. После чего Пугод протянул Анненскому руку, приглашая помочь забраться. Тот, пусть и не впервые на таком транспорте оказался, но всё равно твёрдой уверенностью без почвы под ногами не чувствовал, поэтому ладонь в чужую вложил и, оттолкнувшись от пирса, забрался к господину. Устроившись, Ординарцев взял в руки вёсла и одним из них сначала уперся в твердую поверхность, чтобы лодка отплыла от берега, а затем взял второе и начал размашисто грести, двигаясь вдоль по течению. Юноши с каждой минутой всё больше отдалялись от набережной, проплывая между почти неразличимых улиц тихого города. Они остались вдвоём посреди огромного водоёма в единственной раскачивающейся лодке, но никто из них не чувствовал волнения. Разве что из-за присутствия другого, но это беспокойство было приятным. И всё же негромкий плеск воды нужно было перебить хоть каким-нибудь разговором. Эту часть Пугод не успел продумать, поэтому сейчас, отводя взгляд, он в попыхах пытался сообразить что-нибудь, что могло бы помочь ему услышать голос юноши напротив. Тот в свою очередь дожидаться этого не стал и сам решил задать волнующий вопрос. — Почему вы пригласили меня? Почему не Санчеза? Мне казалось, вы должны быть более близки с ним. А я ещё ничего не сделал, чтобы получить ваше расположение. Поэт сжал руки, лежащие на коленях, в кулаки. Плечи его также напряглись, а взгляд проследовал куда-то вдаль, но точно не на собеседника. Пугод заметил его волнение, но комментировать не стал — всё прекрасно осознавал и сам. — Нравится проводить время с умным человеком. Вам разве неприятна моя компания? Джаст помотал головой, спеша пояснить: — В этом и дело, что приятна. Но раз уж вы завели речь о моем интеллекте, то позволю себе затронуть и ваш. Господин, вы же не глупы. Знаете, как выглядит эта встреча. Ординарцев кивнул. Он понимал, что это означает для них двоих, что такое совместное времяпровождение, узнай кто-то, не останется без вопросов. — Вас смущает это? Тогда отчего же вы не отказались? Анненский чувствовал себя зажатым в угол. Он ведь сам не до конца понимал, почему согласился, почему пошёл на поводу у кого-то. Это было совершенно на него не похоже. — Оттого же, отчего вы предложили. Пугод улыбнулся, запрокидывая назад вёсла и продолжая грести. — Я вам интересен, выходит? Поэт фыркнул, оставляя вопрос без ответа, хотя знал — юноша прав. И как у него только выходит так нагло насквозь просматривать Джаста? Неужели Ординарцев сам чувствовал то же? Лодка спускалась по течению всё ниже, отдаляясь от места отплытия. Постепенно и река сужалась, как вдруг вдалеке показался мост, широкий, сделанный из крупных брёвен, которые по сторонам украшены разнообразными вырезными узорами. Джаст залюбовался на это строение, глядя поверх головы спутника, но внезапно ему на глаза бросилась та самая шляпа на макушке Пугода, которую он всегда носил. На миг Анненскому показалось, что мост достаточно низок, чтобы задеть головной убор, но когда юноши всё же начали проплывать под ним, этого не произошло. Отвести взгляд поэт уже не смог, поэтому решил снова завести разговор, на этот раз более легкий. — Что за шляпа на вас? Необычная форма, не видел подобного раньше. Это что-то из-за границы? Ординарцев снял головной убор, поворачивая его в руках, чтобы рассмотреть самому и показать собеседнику. Тот пусть и пытался смотреть на то, что ему протянули, но глаза его сами невольно поднимались выше, рассматривая лицо Пугода, теперь совершенно ничем не прикрытое. Молодой человек оказался действительно хорош собой: черты лица острые, резкие, но в то же время красивые. Над губой находилась темная родинка, придававшая лицу больше аристократичных черт. А заглянув в янтарные глаза напротив, Джаст сам не понял, в какой момент замер, всматриваясь в них. Но вот не заметить легкий румянец на щеках Ординарцева поэт не смог. — Не совсем. Это подарок от матери. Она глубоко погружена в искусство, поэтому всё, что её окружает, связано с ним. Например, эта шляпа сделана на заказ по мотивам картины "черный квадрат" Малевича. Наверняка вы слышали об этом произведении, господин. Анненский медленно кивнул, всё ещё не отводя взгляда от лица Пугода. — С детства мама брала меня с собой на различные выставки и вечера чтения, чтобы я перенял её страсть, — продолжил Ординарцев. — В целом, у неё получилось. И теперь у меня много полезных знакомств в этой сфере. — Вы уверены, что писатели, продающие свои творения за пару бутылок вина — это полезные знакомства? В ответ юноша усмехнулся, соглашаясь с собеседником. Всё таки не все талантливые люди достойны своих способностей. — Вы со всей серьёзностью относитесь к своему делу. Поэзия так важна для вас? — Пугод наконец надел шляпу, возвращая себе привычный строгий вид. — Весьма. Ординарцев задумался, какое-то время молча гребя веслами и не обращая внимания на человека напротив, а затем всё же произнёс: — Возможно поэтому вы и зацепили меня. Поэт удивлённо уставился на него, не понимая, как ему стоит воспринимать эти слова. Зацепил? Что это вообще должно значить? Любил же Пугод разбрасываться словами, Джаста это беспокоило. Время двигалось в одном темпе с течением реки, которое уносило двух молодых людей всё дальше от дома. Атмосфера перестала быть столь пафосной и напряжённой. Анненский смог расслабиться и просто наслаждаться видами, открывающимися ночью на отдалённый город. Да и человек рядом уже не казался ему таким недоступным и гордым. Наоборот, юноша начал чувствовать, что тонкая, почти прозрачная ниточка связала их в этот вечер. А может даже раньше, ещё при первой встрече в саду. Или когда их руки впервые сошлись в грубом и холодном прикосновении, пытаясь забрать те самые стихи. Поэт ощущал: между ними есть что-то, что сокрыто от чужих глаз. И это "что-то" было таким теплым и мягким, будто перьевая постель, в которую он опускался вместе с Ординарцевым. Даже стыдно становилось от такого сравнения, хотя внутри всё трепетало и сжималось. Ведь никто никогда не узнает об этом свидании, Джаст не сможет рассказать ни друзьям, ни брату, но будет хорошо помнить хитрый взгляд господина и столь громкое "зацепили". — Раз уж мы заговорили об искусстве, хочу спросить, — начал Пугод, — вы планируете публиковаться в будущем? Я думаю, свет должен увидеть ваши творения. Анненский задумался, прикусил губу. Вполне ожидаемый вопрос, но от него на душе становилось почему-то тяжелее. Да, на самом деле юноша, быть может, и мечтал об этом: издаваться в журналах, звучать по радио, чтобы имя его было известно. Вот только не такой судьбы от него ждали. Отец заранее, самого детства завещал ему, что Джаст пойдёт по его стопам. Он не заставлял сына становиться военным, не запрещал заниматься тем, что по душе, но всем своим видом показывал, что иного расклада и быть не может, кроме как жизнь посвятить армии. Отец и сам служил с самых юных лет и продолжал делать это по сей день. Из-за этого семью он видел совсем редко, только приезжая на пару недель в отпуск. Когда Джаст был маленьким, такие моменты были самыми ожидаемыми для него. Иногда казалось, что он и вовсе забыл, как выглядит его родитель, как звучит его голос. Но та самая наивная, ребячливая надежда таилась в его душе, что папа вот-вот приедет и расскажет о том, как героически он сражался и обучал солдат. Анненский по началу хотел быть похожим на него. Образ отца казался ему идеальным, таким, каким и должен быть каждый мужчина. Но со временем поэт начал всё больше становится непохожим на него. Не такой громкий, не такой отчаянный и смелый, он изо всех сил пытался соответствовать собственным ожиданиям. Но как себя человек, не выверни — он всё равно останется собой. Но, быть может, не на своём месте. — Не выйдет. Через пару месяцев я уеду к отцу в армию. Начну служить, как и должен. Ординарцев нахмурил брови, понимая, что разговор об этом явно не вызывал у Джаста удовольствия. Тот теребил рукава, отводил взгляд и поджимал губы. Да и когда прозвучал ответ, назревающие вопросы были срезаны у самого корня. Поэтому юноша лишь молча кивнул, не пытаясь собеседника переубедить. Лодка причалила к берегу, нестабильно покачиваясь. Первым всё так же ступил на землю Пугод. Затем он с улыбкой наблюдал за тем, как неуклюже пытается выбраться Анненский, запинаясь о бортик и едва не падая в воду. — Аккуратнее, господин, — он протянул руку, ловя чужую ладонь, чтобы юноша мог опереться. — Мы однажды успели искупаться вдвоём. Не стоит снова заставлять служанок задаваться лишними вопросами. Поэт закатил глаза, ведь был уверен, что у него отлично всё получалось и без посторонней помощи, но чужие пальцы лишь сильнее сжал. Обратно до поместья юноши добрались пешком, всё так же рассуждая об искусстве и будущем. Пугод поведал о том, что, как единственный наследник, он станет начальником родительского производства. Оба понимали, что управлять им будет не один Ординарцев, а вдвоём со своим будущим супругом. Но поднимать тему отношений с Санчезом никто не решился, поэтому этот момент не был озвучен. Вернуться молодые люди решили через сад, ибо основные ворота на ночь запирались. Время уже близилось к рассвету, поэтому небо из темно-синего становилось серым, почти белым. Нужно было как можно скорее вернуться в свои покои, чтобы никто не смог обнаружить пропажу. Пробираясь между высоких, близко посаженых кустарников и деревьев, юноши уже начали чувствовать усталость и желание поскорее опуститься в мягкую постель. Возможно именно измотанность привела к тому, что они не заметили, как в поместье из комнаты в комнату проходил Модди — отец Санчеза. Только светя своей макушкой прямо под окнами, Пугод обратил на него внимание. Тут же он схватил своего спутника за руку и вместе с ним юркнул к стене, где их не было видно. Сердце от мыслей, что их вот так застанут вдвоём, выпрыгивало из груди. Всё таки не такого исхода Ординарцев планировал от этого вечера. А эта ошибка могла им дорогого стоить. Пригнувшись, юноши прошли вдоль поместья под окнами, пытаясь не издавать лишних звуков. Но их медленные и аккуратные шаги всё равно то и дело нервировали, раздаваясь в полной тишине ночи. Руки они, впрочем, всё равно не расцепили, ссылаясь на то, что в таком положении добраться получится быстрее. Естественно, о том, чтобы заходить внутрь вдвоём и речи не шло. Тогда господин Ясеневский их непременно заметит и будет в негодовании. А от его настроения напрямую зависила жизнь юношей. Вскоре на ум Пугоду пришла вполне логичная мысль, которая могла спасти положение. — Может, залезете в спальню через окно? — прошептал он, останавливаясь, — так никто и не узнает, что вы выходили. — Вы за кого меня принимаете? — пробурчал в в ответ Джаст. Он нахмурил брови, явно не желая ползти в окно, которое ещё и находилось на высоте полутора метров. Ординарцев лишь развёл руками, показывая, что иного выхода нет. — Я помогу вам. Анненский вздохнул, поджимая губы. В голову и правда больше ничего не приходило, кроме как пробраться в поместье тайком. Тогда юноша нехотя кивнул. Благо, из-за теплого климата окно в спальню было распахнуто. Сначала поэт попытался зацепиться руками за раму, ступить на выступ обтёсанного дерева, но результата это не дало — слишком высоко. Тогда, в очередной раз пытаясь подтянуться и не удариться грудью об наличник, Джаст почувствовал прикосновение к своей талии. Пугод стоял позади него, держа поэта и помогая подняться. Тот мысленно его благодарил, но сам и слова произнести не смог от переполняющих чувств, вызванных пальцами молодого человека на его теле. С помощью этой опоры юноша наконец смог достаточно возвыситься, чтобы сперва перецепить руку, а затем перекинуть одну ногу через раму. Анненский оказался в комнате. Он спрыгнул с подоконника, а затем прильнул к нему грудной клеткой. С улыбкой поэт решил попрощаться, всей душой на деле этого не желая и всё ещё прокручивая в голове воспоминания о прошедшем вечере. — Большое спасибо вам, господин — начал он, — я чудесно провёл этот вечер вместе с вами. Надеюсь, вы тоже получили удовольствие. — Непременно, — Ординарцев запрокинул голову назад, смотря на юношу, — и вам спасибо, что согласились. Даже печально, что пришло время расставаться. До свидания, Джаст. Ординарцев развернулся и направился в сторону входа в столовую. Он надеялся, что сможет проскочить мимо господина Ясеневского незамеченным. И вместе с этим юноша думал о том, что ему теперь делать с этой странной тягой к поэту, что не прошла даже после целого вечера в его компании, а лишь усилилась. С одной стороны это неправильно, ведь Пугод скоро женится на его брате. А с другой, юноша ведь не обязан рушить собственную жизнь и быть несчастным только из-за брака по расчёту. Ведь Джаст, кажется, чувствует то же самое. ——— С самого утра на улице стояла знойная жара, от которой не помогали спастись даже открытые настежь окна и двери. Изредка дул теплый летний ветер, заставляя длинные шторы в гостиной развиваться и своим краем щекотать бок сидящего за шахматным столом Анненского. Юноша заправил упавшую на лицо прядь за ухо, но при новом дуновении она снова выбилась, мешая сосредоточиться на игре. На всё это с улыбкой смотрел Пугод, который уже давно сделал свой ход, а теперь ожидал действий противника. И всё-таки, поэт выглядел почти волшебно на фоне окон, ведущих в сад, зелень в котором приятно сочеталась с цветом жилета господина — темно-зеленым. Красивый выглаженный воротник рубашки делал образ юноши строгим, безжизненным, что совсем не сочеталось с сосредоточенным выражением лица и блеском очков, который переливался каждый раз, когда Джаст поворачивал голову. Наконец Анненский протянул руку, чтобы передвинуть фигуру, но это ничего не дало. Ординарцев внимательно осмотрел поле, проанализировал риски и возможности, а затем сделал ход конём, который вывел Джастовского слона из игры. На это юноша нахмурил брови и продолжил рассуждать, как ему добиться лучшего положения в игре и победить. Негромко постукивая каблуками, в комнату вошёл Санчез. Играющие тут же отвлеклись и перевели внимание на него, оборачиваясь. Тот пожелал им доброго утра и остановил взгляд на игральном столе. Длинные белые пряди были рассыпаны по его плечам, так же обтянутых светлой тканью рубашки. Выражение лица казалось напряжённым, как и положение тела, когда Ясеневский скрестил руки на груди. — Есть ли смысл соревноваться с Анненским? — как-то даже грубо назвал Саша брата по фамилии, — его положение серьёзно отличается от нашего с вами, господин. Он не может быть так умён. Санчеза сильно нервировала мысль о том, что Ординарцев явно предпочитает компанию поэта, а не его. Не то чтобы он сомневался в собственной значимости, нет. Но ему уже давно начало казаться, что притягивать людей у Джаста получается гораздо лучше. Он интереснее, с ним спокойнее. Даже Барси иногда предпочитал тихий, честный разговор с братом Ясеневского, а не с ним. И это пугало. Ведь Саша искренне не понимал, почему так происходит, и что он делает не так. Юноша готов был на всё пойти ради друзей, ради тех, кого любил. Лишь бы получить ещё хоть каплю внимания и признания, понять, что он кому-то нужен. Но Голд оставил его, даже не попытавшись объясниться. Секби и Алфедов что-то недоговаривают, скрывают от него, будто Санчез совершенно глуп, ничего не понимает, и его можно водить за нос. А Джаст... Он просто Джаст, который всем своим видом показывает, какой Ясеневский никчёмный. И даже имея стабильное состояние, полную семью и гору безграничных возможностей, он не может добиться простого человеческого отношения от других. А теперь ещё и появился Пугод. Саша наконец-то увидел в ком-то возможность наконец быть значимым, важным. Он решил зацепиться за это, чего бы ему это не стоило. Но даже тут Санчез оказался лишним, обычной помехой и недоразумением. ——— Услышав странные звуки прошлой ночью, Ясеневский сразу напрягся. Он уже несколько часов ворочался, пытаясь уснуть, но ничего не выходило. Постель казалась до боли в спине твёрдой, хотя сделана была из самых мягких и воздушных материалов. Мысли в голове так и не выпустили юношу из своих тягостных оков, заставляя снова и снова прокручивать одни и те же ситуации, диалоги. Будто скажи Саша по-другому, всё было бы иначе. Быть может, если бы он чуть больше времени проводил с Барси, а не на балах, тот бы не ушёл. Если бы чаще говорил ему о любви, Голд бы смог понять его? Где-то снизу раздался приглушённый шёпот. Ясеневский подумал, что он уже начал сходить с ума, что вот-вот станет сумасшедшим, который слышит голоса из неоткуда, если ещё не стал. "Так никто и не узнает, что вы выходили." Санчез вскочил с кровати и на прямых ногах, что от страха уже не сгибались, подошёл к окну, надеясь, что это всё дурной сон, или чья-то глупая шутка. Но увидев внизу, с высоты двух этажей пару людей, Саша сообразил, кто это был. Высокую шляпу не узнать было невозможно, а значит Ординарцев уже не терял времени и ночью. Когда прозвучали недовольные возмущения Джаста, сомнений и вовсе не осталось. Ясеневский чувствовал себя двояко. С одной стороны, два юноши проводили время вдвоём посреди ночи тайно, что наводило на вполне логичную мысль. А с другой он был благодарен, что это не его плод воображения, а значит Санчез ещё не потерял рассудок. ——— — Разве интеллект определяется денежным статусом? — спросил Пугод. На это Санчез фыркнул, уже жалея о собственных словах и том, что он вообще полез не в своё дело. Джаста же его комментарий сильно огорчил и разочаровал. С каких пор Саша решил самоутверждаться за счёт своего брата? Да, тот и правда поступал неправильно, когда встречался с Ординарцевым за спиной Ясеневского. Но почему Санчезу вообще есть до этого дело, когда их брак — вынужденная мера? Саша пытался заставить себя не смотреть, не обращать внимания на играющих, но то и дело постоянно взглядом возвращался к ним, надеясь найти хоть какой-то повод не отдаляться от них. Но всем своим нутром Ясеневский чувствовал, как сильно он не вписывается в их компанию. Особенно тогда, когда победа всё-таки осталась за Джастом. Не выдержав переполняющих юношу эмоций, Санчез быстрым шагом поспешил удалиться из гостиной, хлопнув дверью.