оставить нельзя вернуться

бессмысленность прожитых дней, безрадостность сделанных дел

казалось, что я сильней, и что далеко предел

я тоже чертил черту, пытаясь шагнуть за край

но знаешь, я не могу, когда в глаза мои смотрит май

париж, франция май 2026       На перекрёстке чем-то воняло. Женя набрал шаг, намеренно не оглядывался, чтобы не пересечься со случайными прохожими взглядами, но довольно быстро закрутил головой против воли, с переменным успехом вчитываясь в вывески и стараясь не налететь на открытые, переполненные людьми летники.       В наушниках играло что-то весёлое, почти абсурдно жизнеутверждающее. Он продолжал думать, что это лучше заунывных мотивов о разбитых сердцах или пережитых потерях, но и сам был готов признать, что просто перестал вслушиваться в музыку на фоне. Она давно не помогала, но оставалась чем-то вроде привычки, как кофе по утрам. Уже не бодрил, но если не выпить, то становилось ещё хуже.       Вечер выдался солнечным, с закатом средней паршивости. Не ярким и не таким, что его хотелось сфотографировать — хотя Женя в принципе давно не фотографировал небо, — но фасады домов вокруг заметно порыжели, а центр он в таком освещении видел только пару раз.       Очертания улиц мельком узнавались. Где-то он раз проезжал, где-то прогуливался, в первые дни жадно глядя по сторонам. Даже отдельные слова на дверях заведений, те, что не были названиями, уже получалось разобрать. Он вспомнил, что не досмотрел последнее видео из бесплатного языкового курса, попытался поругать себя за это, но знал, что не возьмётся за французский и сегодня, если приедет домой до ночи. А если приедет ночью, то даже не задумается.       От одной мысли о возвращении домой томительно затянуло под лопатками. Он страшно хотел развернуться, добрести до ближайшей станции метро, поехать обратно, никого и ничего не дожидаясь. Дома ждал недоеденный салат, которого случайно хватило на две порции, дома ждала отложенная работа и незаправленная постель. Там, в небольшой студии в пригороде, он чувствовал себя спокойно. Настолько, насколько это было возможно здесь.       Открыточные виды вокруг, куда ни глянь. Центр был по-настоящему красивым, с этим спорить Женя даже не пытался. Может, первые восторги уже улеглись, и привкуса новых впечатлений поубавилось, но если задрать голову, то каждый раз получалось найти какой-нибудь фасад с барельефами, на которые с первого взгляда он не обратил внимание, и очередную видовую точку, когда-то попадавшуюся на фото в интернете.       Люди вокруг — такие же, как везде, и чем-то издалека напоминали петербуржцев. Что-то общее между центром Питера и центром Парижа он приметил сразу, но списал это на попытку прибиться к чему-то знакомому, оказавшись в абсолютной потерянности.       Какое-то время сравнения даже помогали. Но сейчас, быстрым шагом прорезая узкий тротуар, он по-прежнему чувствовал себя так, будто смотрел на окружающий его город из-за витрины. Мог вглядываться в детали, даже пытаться что-то потрогать, но на самом деле внутрь его никто не приглашал.       Аня, с которой он мельком поделился этой мыслью, когда они последний раз созванивались, легкомысленно предположила, что Франция — не его дом. По её теории, которую она, оставшись в Петербурге, не проверяла, у каждого человека есть места, в которых он чувствует себя дома. А где-то не чувствует. И Женя, мол, просто ошибся с выбором.       Женя не стал говорить об этом вслух, но про себя язвительно заметил, что выбора ему никто не предоставлял. Хотя в Париже, даже проведя здесь с полгода, он на самом деле и близко не начал чувствовать себя в своей тарелке.       Поэтому косился на прохожих, воркующих на любимом языке его мамы, с чистой и лишённой всякого стыда завистью. Если будет тратить силы на то, чтобы гасить в себе и её, то вряд ли дотянет до следующего года.       С того дня, когда он решил закрыть туристические гештальты, побывав на Марсовом поле впервые с момента приезда, прошёл почти месяц. За это время он несколько раз успел забыть о том, что встретился за тысячи километров от дома с другом из прошлого, и несколько раз успел об этом вспомнить, когда Марк писал ему бессмыслицу с вопросами о самочувствии.       Первое сообщение Женя чуть не проигнорировал, потому что заходить в Инстаграм до сих пор с трудом входило в привычку. Потом нехотя ответил, ответил и на следующее сообщение, замыкающее круг вежливого разговора ни о чём, и с облегчением закрыл директ.       Через неделю ситуация повторилась. На второй раз Женя, досиживающий последние минуты рабочего дня, от скуки полез в его профиль, и с научным интересом рассматривал новые фотографии. Думал о том, что вот этого человека, помесь Тимоти Шаламе и кокер-спаниеля, он никогда не знал. И не сказать, что планировал узнавать.       В дело снова вмешивалась рациональность: иметь знакомых где-то под боком очень полезно, когда кроме них под боком нет ни единой живой души. Тем более, отдачи Марк явно не требовал, и только изредка напоминал о себе. Это вполне устраивало.       Пока на четвёртый раз, выполняя норматив по количеству «Привет» в неделю, он не предложил встретиться на кофе. И это было, конечно, ожидаемо, но Женя протяжно, со всем накопившимся раздражением выругался, и провёл целый вечер за придумыванием отмазки, которая будет звучать убедительно.       Всё, что отвечало за здравомыслие, давало ему мгновенные отрезвляющие пощёчины: жить здесь и так хреново до того, что хочется удавиться, и глубже засовывать себя в изоляцию — стрелять в колено, не меньше. Только сильнее гореть идеей о встрече от этих мыслей он не стал.       Но так всё равно получилось случайно, что на первое предложение он по-человечески забыл ответить, заработавшись и больше не заходя в директ. И даже искренне почувствовал себя виноватым, когда через пару дней Марк снова ему написал, невозмутимо спросив, как идут дела. Так, будто предыдущего предложения и вовсе не было.       От короткого укола вины, обычно и делающей с ним страшные вещи, Женя сам предложил пересечься.       Это был его первый выход в город за прошедший месяц. Тот, когда они встретились возле Эйфеля, был последним. Более того, это был первый выход из дома за последние пару недель, если не брать в расчёт вылазки до ближайшего продуктового, к которому он успел привыкнуть и приноровиться.       До этого он выходил из дома на одну короткую прогулку в одиночестве, но довольно быстро словил что-то, что, наверное, можно было бы назвать панической атакой, но он не любил все эти термины, вылезшие в лексиконе в последние годы, и предпочитал считать, что у него просто немного поехала крыша. Проще говоря — как-то накрыло, и больше он из дома не выходил.       В городе он чувствовал себя тем героем фильмов и книжек, которого без предупреждения забрасывают в какой-то непонятный, абсолютно чужой мир, где перед тем, как освоиться, нужно постараться выжить. Но герои там обычно начинают менять неугодный им миропорядок, строят вокруг прекрасное будущее и параллельно влюбляют в себя местную красотку, что только и ждала появления того самого странника, перевернувшего её жизнь.       Менять вокруг себя Женя совершенно ничего не хотел, не собирался и вряд ли был способен, оказался он тут по куда более прозаической причине, нежели перемещения во времени и пространстве, и вообще не был готов применить к себе категорию героя.       Проще говоря, даже романтизировать своё нахождение здесь получалось с трудом. Слово «романтизировать» его тоже раздражало, и он выдохнул, ещё раз оглядываясь на пешеходе.       Где-то здесь Марк хотел с ним встретиться. То ли с этой стороны дороги, то ли с другой. В детстве Марк постоянно опаздывал, даже когда встреча назначалась у него дома, поэтому Женя глянул на время, убедился, что пришёл на десять минут позже нужного, и зачем-то мысленно настроился на долгое созерцание расслабленных прохожих.       Но раньше, чем он зацепился взглядом хоть за одну фигуру, на плечо легла чья-то рука. Он резко, почти испуганно обернулся, пусть и догадывался, кого увидит позади — и всё равно растерянно замолк, по-настоящему разглядев улыбающееся, довольное лицо Марка.       — Извини, — начал он раньше, чем Женя выскользнул из-под его руки. — Случайно со спины подошёл. Привет.       Он поднял руки, словно хотел обняться. Женя, выйдя из ступора, поднял только одну, собираясь обойтись рукопожатием. Они остановились почти посреди тротуара, вокруг сновали люди, а между ними случилась эта заминка, когда не получилось даже по-человечески поздороваться.       Словно смутившись, Марк резко опустил вторую руку. Сделал вид, будто и не собирался здороваться иначе, и крепко сжал его ладонь, как-то натянуто улыбнувшись.       — Привет, — ответил Женя, помедлив. Находиться здесь, в самом центре города, стало только сложнее — а он надеялся, что не мог пристроить себя лишь из-за того, что пришёл один. — Быстро ты.       Марк, поправляющий кепку, и сейчас казался совершенно расслабленным. Женя видел в нём то же, чему завидовал во всех прохожих — какое-то хозяйское чувство уверенности в том, что он здесь на своём месте. Имеет право здесь находиться.       — Ну, пойдём? — спросил тот, лениво оглядываясь. — Место недалеко отсюда, которое мне очень нравится. Хотел там посидеть.       Женя кивнул, дожидаясь, когда тот первым сдвинется с места. Он понятия не имел, куда они пойдут, и мало этим интересовался. Просто стоять посреди улицы, в окружении всех этих людей стало совсем невыносимо.       — Как дела? — Марк зашагал вперёд, слабо улыбаясь, и лишь изредка скашивал на него спокойный, внимательный взгляд. — Что нового?       — С последней встречи ничего не изменилось, — он пожал плечами, отводя глаза. — Не так уж и много времени прошло.       — Месяц, — тот сощурился, когда они вышли из тени, попадая под совсем порозовевшее солнце. Приложил руку ко лбу, закрываясь, и задумчиво смотрел перед собой. — Ну, жизнь же интересная штука. Иногда за месяц может ничего не случиться, а иногда может всё перевернуться с ног на голову.       — Может.       — Но у тебя так не случилось, я понял.       Женя искоса глянул на него, не задерживая взгляд.       — Надеюсь, все кардинальные изменения уже позади, — проговорил он, отводя глаза. — Тут всё хорошо. Спокойно.       — Это хорошо, — тот сдержанно кивнул. Женя боялся, что он попытается расспросить про кардинальные изменения, но какая-то тактичность в Марке всё-таки была. — У меня тоже здесь жизнь идёт как-то размеренно. Глобального ничего не происходит. Всё как-то... своим чередом.       «Конечно», — забормотал внутренний голос. — «Когда уезжаешь в двадцать первом, то успеваешь привыкнуть к тому, что никакие потрясения тебя уже не касаются».       — Освоился тут? — спросил Женя, попытавшись сделать тон будничным. Кажется, они это уже обсуждали, и ему не было так уж интересно, но другие вопросы всё равно не шли в голову.       Марк почему-то пожал плечами, но тут же мотнул головой.       — Ну, да. Да, конечно, — он сдержанно улыбнулся. — Четыре года тут, год в Болонье. Какие-то знакомства набрались, вторая работа.       Женя вспомнил про мужчину, с которым видел его в прошлый раз, но сдержал подступивший вопрос.       — Круто. Ну, по тебе видно, что ты тут как рыба в воде.       — Ну типа, — Марк улыбнулся чуть шире. — Ты пока нет?       Раздражение, накопленное ещё за первую встречу, снова напомнило о себе. В плечо чуть не врезался какой-то активно жестикулирующий прохожий, и Женя, в последний момент увернувшись, изо всех сил поджал губы.       — Нет, — ответил он суше. — Ещё не успел.       — Почему ты не написал, что приехал? — спросил Марк, и обернулся к нему с таким искренним, чуть возмущённым вопросом в глазах, что теперь это показалось откровенной издёвкой. — Ну, ты же знал, что я здесь. Я мог бы подхватить в случае чего. Где-то помочь.       Опешив, Женя молча посмотрел на него в ответ.       Он правда издевался. Не может же быть такой святой невинности в человеке, с которым они не общались три года. Не по Жениной инициативе.       — По той же причине, по которой ты не написал мне, — процедил он, борясь с желанием сказать грубее. Вывалить всё, что хотел высказать ещё тогда, давно, но так и не решился. — Когда был в России.       Марк замолк, глядя перед собой. Перехватил лямки сумки, висящей на плече, и продолжал молчать. Так, будто и вправду не ожидал, что у Жени мог возникнуть такой вопрос.       — Прости, — выговорил он после паузы. — У меня просто не было времени. Расписал тогда график до минут. С военкоматом, МФЦ, родителями.       — И Артуром, — сухо добавил Женя, не пытаясь сгладить.       Ему даже не было стыдно. Он так долго держал эту обиду в себе, что она и обидой-то быть перестала — иссохла до состояния старой, когда-то накопленной грязи, которую просто хотелось однажды выкинуть тому в лицо.       — Он просил, — тихо оправдался Марк. — Мы на пару часов пересеклись.       — Просил, потому что знал, что ты приедешь, — голос предательски дрогнул. — Или он так, угадал по случаю?       Марк только бросил на него короткий, совершенно растерянный взгляд, и тут же всмотрелся в улицу перед ними, продолжая идти вперёд.       — То, что ты сам не хотел встретиться, — продолжил Женя твёрже, — Это я уже понял. Мы, может, не общались как лучшие друзья все эти годы, но это было забавно. Узнать о твоём приезде от других.       Людей вокруг стало больше. Марк молчал, слушая, а Женя, пусть и сжимал челюсти до боли, впервые за последние полгода говорил с кем-то, испытывая при этом настоящие эмоции. Хоть от этих эмоций и начинало подташнивать.       — Как будто все знали о том, что ты приезжал, — договорил он. — Кроме меня.       — Прости, — повторил тот, виновато понурив голову. — Мне нужно было тебе написать.       «Нужно было». А с другой стороны — зачем, если не хотелось?       — Я всё это высказал, и теперь уже всё равно, — продолжил Женя, стараясь не смотреть в его сторону. — Но не задавай таких тупых вопросов. Как будто я реально должен был писать тебе, когда приехал сюда.       Они доходили последние метры молча. Внутри ещё клокотало едва отступившее чувство обиды, и ещё хотелось добросить пару колких фраз, но Женя прикусил язык, и сфокусировал всё внимание на окружавшем его бульваре. Он по-прежнему не находил в этих видах ничего особенного.       — Даже не объяснишься? — снова спросил Женя, оглянувшись.       Марк поднял глаза, но сразу же вновь потупил взгляд.       — Я виноват в любом случае, — он коротко пожал плечами. — Если я скажу, что причины были, это ничего не изменит.       — Действительно, — Женя сухо ухмыльнулся. — Но мог хотя бы попытаться.       Подождав, когда это молчание между ними как следует настоится, Женя сам равнодушно пожал плечами. Если нечего сказать, то это, наверное, всё объясняет. У него было три года, чтобы придумать оправдание, но он, видимо, не счёл это нужным.       Наверное, всё это не было смысла выговаривать. Поводов собой гордиться Женя не видел — зачем-то он до сих пор ворочался в детских обидах, хотя прошло столько лет, что можно было сотню раз пойти дальше.       Но раз уж они встретились, раз Марк сам попросил его не теряться, усердно делая вид, словно между ними ничего не произошло, то оставлять всё это невысказанным он не хотел. И вряд ли смог бы.       Да и теперь, когда тот пялился под ноги, избегая взгляда, раздражение начало отступать. По крайней мере, ослабло то едкое чувство разрушенных ожиданий, которое он держал в себе столько лет.       Видимо, Марк об этом даже не задумывался, и имел на то полное право. Как и Женя, убедившийся в том, что даже друзья детства могут испаряться по щелчку, имел право сделать для себя выводы.       Остановившись у одной из дверей, Марк обернулся, кивая, и без прочих слов позвал за собой.       За тяжёлой дверью скрывалась самая обычная, ничем не примечательная кофейня. Женя огляделся, мельком оценивая интерьер — привычка угадывать ценники с порога, — и не сразу среагировал, когда Марк окликнул его от стойки.       — Здесь останемся или пройдёмся? И что ты будешь?       То, что в нём ничуть не изменилось — фирменное умение в любой ситуации оставаться невозмутимым. Женя тоже так умел, и тоже решил сделать вид, что всё осталось в прошлом. Человека, стоящего рядом, он впервые встретил месяц назад.       Кажется, они шли сюда, чтобы посидеть, но одна мысль о долгом разговоре глаза в глаза начинала напрягать. Ещё раз окинув взглядом густо забитый зал, Женя мотнул головой. Полез за банковской картой, параллельно изучая незамысловатое подобие меню.       Он успел только неуверенно произнести одно из названий, надеясь, что это окажется обычным кофе, как Марк, без всяких запинок выговаривая что-то на беглом французском — Женя наверняка разобрал только сказанное им «Здравствуйте», — заказал за двоих.       На другом языке по-другому звучал даже его голос, ставший мягче и чётче. Не похожий на тот, с которым он обратился, отойдя от стойки:       — Приглашающий платит, — и пожал плечами, замечая чужие сведённые брови. — Минут пять-десять подождать надо будет.       — Как ты, — Женя споткнулся на полуслове, и ненадолго замолк, вставая рядом. — Уверенно говоришь. Французский твой уже забыл.       — Когда я в последний раз с тобой на нём разговаривал, это было скорее издевательство над произношением, чем речь, — Марк вяло, как-то виновато улыбнулся. — Сейчас уже получше.       — Я пытаюсь учить, но пока слабо, — ответил Женя, стараясь лишний раз не смотреть в его сторону. — В английском до сих пор не уверен, а французский...       — Тоже подтянется, если будет желание. Для жизни, по крайней мере, хватит, — тот легко махнул рукой. — Хотя я знаю людей, которые годами живут здесь без языка. Ничего, справляются.       — У меня не было времени учиться, — объяснил Женя, едва почувствовав, что может поделиться. — С переездом всё решилось за пару месяцев, из которых месяц ушёл на ожидание визы.       — Ого, — Марк удивлённо приподнял брови. — По нынешним меркам это очень быстро.       — Мне поставили ультиматум. Переезд в ближайшее время или увольнение, — он пожал плечами, уже жалея, что решил разоткровенничаться. — Я и раньше думал, что могу уехать. Ну, у меня давно были такие мысли, но я не собирался. А вот варианта терять работу не было вообще.       — Это к лучшему, — тот медленно кивнул. — Ну, объективно. Это большой шаг вперёд, если говорить прямо.       — Я не хотел уезжать, — зачем-то повторил Женя. — И не сказать, что хочу здесь жить. Но одно наложилось на другое, начались проблемы с военником, всё остальное, — он вздохнул, заставляя себя остановиться, — В общем, были причины уезжать. И эта ситуация с работой.       Марк смотрел на него, ожидая продолжения — а говорить что-то ещё окончательно расхотелось.       — Теперь вот так, — Женя закончил, разводя руками. — Вряд ли я выучу французский. Чтобы что-то выучить, нужно этого хотеть. А меня на английский еле хватило.       — Поедешь куда-то дальше? — спросил тот чуть погодя. — Ну, после Франции.       — Я не знаю. Куда? — он поднял глаза, замечая в чужих какое-то склизкое, неприятное выражение. Что-то, что напоминало жалость, которую Женя не переваривал ни в каком виде. — Пока работаю, буду там, где работаю. А горизонт планирования давно сузился до недели. Это если повезёт.       Со стороны прилавка раздался мягкий голос, и Марк, извиняясь, поднялся. Забрал стаканы, тут же кивая на выход, и умудрился, передавая Жене один из них, боком и без рук открыть тяжёлую дверь. Чуть не облившись при этом, и споткнувшись о порожек, вываливаясь наружу — но дверь он открыл. Женя, наблюдавший за ним с долей недоверия, оценил старания.       — Честно говоря, я тоже не знаю, что делать дальше. Не уверен, что хочу оставаться здесь, но и срываться пока некуда, — Марк заговорил, на пробу припадая к стаканчику, и явно наугад пошагал в одну из сторон вдоль бульвара.       — В смысле? — удивлённо переспросил Женя. — Ты в Париже оставаться не хочешь?       Тот помотал головой.       — Нет. Ну, у меня здесь всё, и я не думаю, что сейчас имеет смысл перебираться. К тому же, Кириллу здесь нравится, а без него... — он замялся, отворачиваясь. — В общем, планов на переезд нет, но я бы хотел пожить где-то ещё. Попробовать разные места.       — Зачем ты учил французский столько лет? — спросил Женя, приподняв брови. — Чтобы уехать из Франции?       — Чтобы признаваться в любви на французском, — тот расплылся в беспечной улыбке. — Зачем же ещё?       Во взгляде мелькнуло что-то знакомое. Что-то, что Женя всё-таки помнил оттуда, из их общего прошлого. На секунду, пока в глазах засветилось веселье, он словно прикинулся тем же легкомысленным одноклассником, с которым они прогуливали уроки и прятались за гаражами, боясь раньше времени возвращаться домой.       Только никаких уроков уже не было, прогуливать тоже давно стало нечего, и Женя не помнил, когда в последний раз видел обычный железный гараж. Легкомысленность в Марке тоже едва ли просматривалась — на её месте теперь была незнакомая серьёзность, с которой он держал расправленными плечи, и видимая уверенность в себе, которой точно не было в прошлом. Когда они оба были в России.       Вечерние сумерки понемногу, едва заметно начинали сгущаться. Людей вокруг становилось всё больше, они проходили по самым истоптанным туристами маршрутам, и неминуемо попадали в эпицентр парадного города. Марк, впрочем, сворачивал в обратную сторону. Наверное, тоже не хотел сталкиваться с толпой.       — Мне всё ещё кажется, что я вот-вот проснусь, — он вдруг слабо улыбнулся, не поднимая глаза. — Поверить не могу, что ты здесь. Что мы реально случайно пересеклись.       — Есть такое, — Женя сдержанно кивнул. Если бы он услышал над ухом звон будильника, и открыл глаза в своей комнате дома, в Петербурге или в Париже, неважно, то ничуть не удивился бы. — Ты изменился.       Марк, который сильнее всего казался частью температурного сна, медленно покивал.       — Ты тоже. Вернее, ты такой же, но повзрослел. Заметно.       — Меня помотали последние годы, — сказал Женя раньше, чем подумал. Сам же поморщился, и быстро договорил: — Хотя кого они не помотали.       — Если честно, то это видно, — Марк снова покосился на него. — Просто очень уставшим выглядишь. Будто вообще не спишь.       Женя зачем-то потянул руку к лицу, словно хотел его потрогать, но в последний момент себя одёрнул. Кажется, он постоянно спал плохо — с того же момента, когда окончательно решил, что переедет.       — Зато по тебе видно, что у тебя всё хорошо, — он зачем-то выронил это, сразу же поджимая губы. — Это, наверное, то, как говорят, что человек… Ну, не знаю. Расцвёл. Просто хорошо выглядишь.       Он не собирался делать комплимент и планировал сказать это почти язвительно, но чем больше уточнял, тем меньше во фразе оставалось изначального смысла. Марк невесело усмехнулся.       — Хоть что-то хорошее, — он дёрнул уголком губ. — Следить за собой я научился, да.       — Я не это имел в виду. Ты же знаешь.       — Нет, просто смешно звучало, — тот бросил на него насмешливый взгляд. — «Видно, что всё хорошо».       — А это не так? — Женя замедлил шаг, чтобы идти в ногу, и чуть не облился, забыв про стакан в руке.       — Если выглядит так, то пусть будет так, — Марк огляделся, обходя его взглядом. — Дойдём до Сены? Там можно посидеть на набережной.       — Куда хочешь, туда и пойдём, — он пожал плечами. — Мне здесь везде одинаково не нравится.       Марк обернулся на него с удивлением.       — А где нравится?       Они молча переглянулись.       Женя подумал о том, как мало мог придумать вариантов ответа — и вдобавок не хотел произносить большую часть из них.       — Дома в принципе неплохо, — он слабо пожал плечами. — Мне компания нашла студию недалеко от города. Там не совсем страшный район, ремонт неплохой. Я к ней привык.       — А, — Марк почему-то удивился сильнее. — Я думал, ты про другое.       — Нет, — почему-то Женя сразу же понял, что Марк имел в виду. — Там тоже ничего хорошего, если прямо говорить. И даже трудно сказать, где хуже.              — Ты не представляешь, как я благодарен, — тот вдруг шире улыбнулся. — Ну, знаешь. Услышать, что у кого-то есть такая же проблема.       — Что везде плохо?       Марк легко кивнул.       — Кирилл обожает Париж. Говорит, что хочет прожить здесь всю жизнь. Хотя он и про Болонью так говорил, но легко согласился на переезд. А я, ну, — он криво ухмыльнулся, — Я киваю и соглашаюсь, но прожить здесь всю жизнь... Как-то не уверен.       — А с Кириллом у вас... — Женя начал, следя за реакцией, и тут же поругал себя за то, что полез в чужую личную жизнь. Марк, как назло, не стал заканчивать мысль за него, и не давал удобно съехать с собственного неудобного вопроса. — Ну, всё серьёзно?       Тот бросил на него долгий, нечитаемый взгляд, и слабо улыбнулся.       — Ну, — он глухо усмехнулся. — Скорее да. Мы почти три года живём вместе. Я уезжал в Болонью из-за него.       Женя вежливо кивнул. Угадать было нетрудно, он и так понял с первой же встречи, но всё это до сих пор казалось странным. С другой стороны, его не должно было волновать. Они больше никем друг другу не приходились.       Три года. Получается, когда они виделись в Петербурге…       — Но это скорее сожительство, знаешь, — тот вдруг продолжил, не давая додумать закрутившуюся мысль. — Типа, мы вместе, но это не какие-то серьёзные... отношения. Вернее, отношения, но уж точно не…       Он замялся, отвлекаясь, и резче закончил:       — Короче, нам круто вместе. И удобно. Но замуж я не собираюсь.       — Я бы удивился, если бы ты собирался, — Женя слабо, как мог невозмутимо улыбнулся. — Я бы тогда точно решил, что тебя здесь подменили.       Марк тихо, незнакомо засмеялся. Кажется, впервые с того момента, как они встретились здесь.       — Но на вино к нам приезжай, — он продолжил сквозь улыбку, заметно расслабившись. — У нас проектор, огромный телек. Куча разного сыра.       Женя снова вежливо кивнул. Он не был уверен, что вписался бы в их компанию, но не стал об этом говорить.       — Я рад, что ты спокойно отреагировал, — сказал Марк, помолчав. — Не знал, как ты отнесёшься.       Вместо ответа Женя пожал плечами. Он тоже мог бы признаться, взамен рассказать, что сам с восемнадцати лет узнал о себе многое — но всё ещё не понимал, хотел ли подпускать того ближе, чем на уровень приятеля. Такие темы не обсудишь с незнакомцем во вторую встречу, а Марка вряд ли можно было считать кем-то большим.       — Какая разница, кто с кем спит, когда всё и так вверх дном, — ответил Женя, подумав. — Это твоё дело.       Остановившись у пешеходного перехода, Марк глянул на него внимательными, серьёзными глазами, но не стал ничего говорить. Отвлёкся, оглядевшись, и снова посмотрел на Женю, задумчиво кивая.       — Это точно, — он не сразу согласился. — Какая уже разница.       До конца улицы, упиравшейся в неприглядную набережную, они доходили молча. Видимо, даже чужой навык разговаривать бесконечно здесь ничем не мог помочь. Кофе оказался неплохим, что хотя бы объясняло, почему Марк повёл его туда.       Почему-то к вечеру разболелась голова. Женя посильнее сжал зубы, стараясь об этом не думать.       — У нас тут есть русскоязычная тусовка, — вновь начал Марк, помолчав. — Мы иногда собираемся на квартире у моих друзей. Если хочешь, пошли со мной как-нибудь. Там много хороших ребят. Заведёшь знакомства как раз, будет попроще. Это хороший способ проветриться.       Женя невпопад кивнул.       — А ещё советую почаще ходить по музеям. Мне это очень помогало, когда становилось хреново. Или когда сильно скучать начинал. Знаешь, типа, — он задумался, поднимая глаза к небу, и не сразу продолжил: — Мне нравилось приходить туда и думать, что всё это было создано сотни лет назад. Я смотрю на картины, людей на которых уже нет или никогда не было, и время вокруг как будто останавливается. Тишина, белые стены и какие-то другие, чужие истории, от которых ничего не осталось. Войны, покорения. И ты как будто находишься где-то вне всего этого. Отключаешься.       Он замолчал, шагая вперёд.       — И понимаешь, что всё рано или поздно заканчивается, — договорил Марк тише. — Ну, всё однажды остается в прошлом.       — Наверное, я понимаю, о чём ты, — пусто отозвался Женя. Естественно, он с самого приезда собирался начать ходить по музеям, но никогда не мог найти подходящий момент. — Надо будет как-нибудь сходить.       — Сходи обязательно. Советую начать с Орсе. Он относительно небольшой, но там прямо есть, на что посмотреть. Матисс, Дега, Моне, — тот живо закивал, сжимая руки в замок. — Как минимум, грех не пользоваться такой возможностью, пока ты в Париже. Лувр ты нигде больше не найдёшь.       Из всего этого Женю зацепило только вскользь сказанное им «пока». И вправду — не пробудет же он в Париже всю жизнь. Может, пробудет много лет, но точно не проживёт здесь всю жизнь. Вряд ли выдержит.       Или всё-таки проживёт. Теперь и не угадать, когда каждая новая развилка судьбы подкрадывалась из-за угла, не давая времени на реакцию.       — Пиши, если понадобится компания, — договорил Марк, слабо улыбнувшись. — По вечерам я почти всегда свободен. Или освобожусь, если надо будет.       — Спасибо, — Женя кивнул, заранее понимая, что не напишет. — Я постараюсь.       Они остановились, дойдя до ограждения, ведущего к набережной. Сену впереди, чернеющую, почему-то отливающую медью, едва ли было видно от оград. Сзади шумели машины, а спереди ощутимо тянуло холодом и знакомым, кисловатым речным запахом.       — И ещё раз прости, что так вышло, — начал вдруг Марк, вставая рядом. — С приездом. Я очень плохо поступил и очень перед тобой виноват.       — Забей, — Женя покачал головой, не отводя глаз от тёмной полосы реки. — Мы взрослые люди. Всё понимаем. Никаких обид я не держу.       — Ты сказал, что я не хотел с тобой встречаться в Питере, — тот продолжил, оборачиваясь. — Это не так. Я хотел. Но никак не мог.       Выслушав его, Женя тяжело вздохнул.       — Марк, — он обернулся, ловя его серьёзный, безотрывный взгляд.       Столько раз они ссорились раньше, всерьёз и по ерунде, что каждый, даже самый незаметный жест до сих пор казался знакомым. Только закрученные пряди теперь были такими длинными, что выбивались из-под кепки, а глаза мерещились такими печальными, какими он не видел их никогда прежде. Какой бред.       Женя заставил себя собраться, чтобы договорить:       — Не закапывайся ещё сильнее, ладно? Если бы ты хотел встретиться — мог бы. Мог бы хоть написать. Если не хотел — всё нормально, так бывает. И закроем эту тему.       Тот помолчал, рассматривая его лицо, и снова отвёл глаза к воде. Приоткрыл рот так, будто хотел поспорить, но в последний момент передумал.       — Я рад, что мы встретились, — сказал Марк после паузы, так и не попытавшись оправдаться. — И я очень по тебе скучал. Можешь верить, можешь не верить. Но я очень сильно скучал.       — Честно? — Женя скрестил руки на груди, закрываясь от холодного ветра. — Не верю. Даже близко не верю.       Марк, слушая его, не повёл и бровью.       — Но я тоже скучал, — нехотя продолжил он. — Пусть и злился. Очень сильно на тебя злился.       Ветер ненадолго стих, а Марк робко, неуверенно улыбнулся. За ними загудел чей-то клаксон, издалека раздались громкие, визгливые голоса, а эта часть Парижа, пусть и самый центр, уже ничем не напоминала открыточные виды. Город как город, и совершенно ничего особенного.       Всё ещё чем-то похож на Петербург. Но многим ему проигрывает.       — Ты скучаешь по Питеру? — спросил Женя, резко переводя тему. Он впервые за долгое время не чувствовал за душой раздражения, не чувствовал даже слабого осадка обиды.       Осталась только усталость, уже много лет как ставшая привычным фоном, и ощущение, словно что-то из прошлого, которое он старался забыть, окончательно его нагнало.       — Хороший вопрос, — ответил Марк, отвернувшись. — Первое время я очень скучал. Постоянно хотел вернуться. Потом думал, что уже перестроился. На то, что мой дом здесь. Был уверен, что перестану.       Он поджал губы и невесело улыбнулся.       — Оказалось, что нет. Столько лет уже прошло, а я всё ещё при слове «дом» вспоминаю наши дворы. Невский и Кутузовскую. Не могу привыкнуть, что это теперь чужое.       — В каком смысле чужое? — переспросил Женя, не поняв.       — Когда я в последний раз там был — чувствовал, что уже не моё, — Марк пожал плечами. — Хотя всё ещё родное. Но уже не моё.       Он отошёл, небрежно опускаясь на бетонную ограду, и сложил руки на коленях.       — Я скучаю по прошлому. По тому Питеру, где мы были подростками. И скучаю по тем местам, что не изменились. Но когда я приезжал в последний раз, то понимал, что я не вернулся домой. Я вернулся в другое место, которое раньше было моим домом. И получается, что Париж не стал мне новым домом. И от того Питера, который был домом, мало что осталось.       Марк невесело улыбнулся. Заболтал свешенными с края ногами, ударяя пятками кроссовок по ограде.       — Поэтому, наверное, хочется поехать куда-нибудь ещё, — договорил он, пожимая плечами. — Пожить где-нибудь ещё. Мало ли, где-то я ещё найду это чувство, которое раньше было.       — Аня про что-то такое говорила, — Женя задумчиво кивнул, переступая с ноги на ногу. Собственная тень закрыла чужое лицо, и он сделал шаг в сторону, чтобы фонарный свет и дальше подсвечивал его внимательные, широко раскрытые глаза. — Про поиски дома.       — Скучаю по Ане, — еле слышно отозвался Марк. — Да по всем скучаю. Просто ужасно.       Женя снова согласно кивнул. Он привык считать, что не скучал, потому что так было проще, и старался не забивать себе этим голову. Но не мог не согласиться.       — Иногда кажется, что я только и делаю, что скучаю, — закончил тот, улыбаясь. — Всю жизнь.       — Ты же сам решил уехать, — Женя поспорил, на пробу проводя ладонью по шершавой ограде. — И не выглядишь человеком, которому здесь плохо.       — Никогда не скажу, что мне здесь прям плохо. Но если ты спросишь, хотел ли я тут оставаться, — он поднял глаза, посерьёзнев, — Вся эта история про лучшую жизнь и поиски себя разочаровала ещё в первый год учёбы. Я ничего не нашёл. Только растерял всё, что у меня было раньше, и начал отстраивать всё заново. С полного нуля.       Женя теснее скрестил руки на груди. Ему не нравилось, каким стал разговор, и не нравилось, каким взглядом Марк теперь на него смотрел.       — Месяц назад ты мне сказал, что тут на своём месте.       — Я мог сказать тебе что угодно, — Марк легко улыбнулся. — Может, я и сейчас вру. А может я просто не знаю, хорошо ли мне здесь. И что я на самом деле думаю.       — Тогда спрошу по-другому, — Женя осторожно подошёл ближе. Всё-таки сел рядом, но на достаточном расстоянии, и всмотрелся в темнеющую перспективу напротив. Говорить так, не видя Марка перед собой, почему-то стало проще. — Ты бы хотел вернуться, если бы мог?       Бетонные ограждения, на которых они сидели, холодные и пыльные, и Сену впереди окончательно перестало быть видно. Если прикрыть глаза и вслушиваться только в отдалённый шум города, то можно было представить, что они снова сидели на набережной Фонтанки. И если предложить, то Марк сразу же согласится дойти до ближайшего Вольчека за вафлями со сгущёнкой.       Даже можно было представить, что не было этих долгих пяти лет разлуки, и долгих двух лет молчания, за которые они каким-то образом умудрились стать разными, совершенно чужими друг другу людьми.       Марк, за которым он всё-таки продолжал наблюдать краем глаза, улыбнулся чуть шире.       — Слишком сложный вопрос. Спроси лучше о чём-нибудь другом, — он бросил короткий, по-человечески усталый взгляд, и снова отвернулся к воде, не перестав улыбаться. — Хочешь, расскажу, где здесь лучшие завтраки?