оставить нельзя вернуться

мой друг поддержал бы любой диалог, мы могли проболтать до утра

я помню, как он улыбался, и, кажется, видел его вчера

хотя уже несколько лет от него нет открыток на новый год

я нечаянно стёр его номер, и даже не знаю, где он живёт

петербург, россия октябрь 2024       Из дома родителей он выехал в семь часов утра, чтобы по пробкам успеть добраться до мрачноватого района на отшибе, где в одном из закоулков, окружённых панельными домами, прятался украшенный плакатами и детскими рисунками военкомат.       Там всё прошло удивительно спокойно, если не брать в расчёт некоторые культурные потрясения. Усталые, пропахшие растворимым кофе женщины, столы которых подпирали корешки личных дел, оказались приятнее, чем он ожидал; мотаться по кабинетам пришлось каких-то полтора часа. Вахтёр, следящий за ним сквозь мутное стекло, бросил вслед что-то неразборчивое, когда Марк толкнул входную дверь изнутри.       Оттуда, лишь слегка устав, он отправился в налоговую, где бестолку протолкался в долгих очередях, слегка разозлился, разочаровавшись в электронном документообороте, и посмотрел на самых разных людей, с которыми приходилось биться в очереди к терминалу. Потом, заприметив на том же здании знакомую вывеску, успел зайти в родной, полузабытый сёрф за водянистым айс-латте, но дальше не мог терять ни минуты — к часу было назначено свидание в МВД.       В таком духе — от кабинета к кабинету — прошла вся неделя.       Дорога до МВД по прописке лежала через районы, в которых он не был с самого отъезда. Заткнув уши наушниками по привычке — наговориться с таксистами Марк успел и по дороге из аэропорта, — он устало пялил на улицы, сменяющие одна другую, и безошибочно, с каким-то лёгким трепетом считывал знакомые места.       По этим узким тротуарам он когда-то пытался кататься на скейте, пока не вмазался в низкий забор, улетев лицом вперёд. Артур тогда обсмеял его так, что забыть не получалось и спустя столько лет, да и почти незаметный шрам на лбу, который достаточно комично смотрелся с очками, до сих пор не сошёл до конца.       В тех же районах они баловались с маркерами, расписываясь в чужих дворах, и здесь же до утра бегали от патрулей, собираясь догулять до рассвета. Он улыбнулся, вспомнив, как свет фар тогда казался настоящей опасностью, и мысленно удивился, что страх полиции уже в детстве был чем-то, что не вызывало вопросов. В тот раз, правда, по их собственной глупости.       В том доме на углу улицы они собирались всей толпой, да так, что до сих пор было боязно заходить в архив инстаграма. Оттуда он помнил много русского рэпа и высокоградусных газировок, сигареты с кнопками и первые беспорядочные поцелуи. Наверное, тогда же он впервые почувствовал, что между поцелуями с разными людьми есть огромная разница. Там же они впервые поцеловались с Женей.       Не всерьёз, конечно. Это была бутылочка, всего пара секунд, наигранное отвращение и долгий заливистый смех. Девочки кричали и закрывали лица руками, а Женя морщился, тыльной стороной ладони вытирая губы. Марк морщился тоже, потому что никакой другой реакции бутылочка не предполагала. Тогда всем почему-то было весело, а сейчас об этом стало как-то не по себе вспоминать.       Здесь же они гуляли после ЕГЭ в начале их последнего лета. Без вина пьяные от долгожданной свободы, взволнованные тем, как меняется жизнь, и загруженные одними и теми же мыслями о поступлении и огромном, непредсказуемом будущем. В это будущее они тогда смотрели с таким оптимизмом, который бывал только в восемнадцать, когда любые горы ещё всерьёз казались по колено.       После пандемии открывались границы, а Марк, уже определившись с университетами, сдал последние тесты по французскому в языковой школе. Женя готовился подавать документы на несколько программ, а Матвей ждал первый тур вступительных в театральный. Когда они проходили здесь, в белых рубашках с расстёгнутыми верхними пуговицами, в страшную июньскую жару, то были уверены, что всё только начинается.       Он не видел Матвея с того самого лета, и узнал с чьих-то слов о том, что он смог поступить. Они пару раз списывались после, даже раз созванивались, когда Матвей поздравлял его с днём рождения. Марк, у которого на девятое октября пришлись первые полноценные занятия, забыл его поздравить, и долго извинялся, с трудом находя слова. Матвей не обиделся и только по-доброму посмеялся — мол, что им, провинциалам, ждать его внимания. Марк после этой шутки извинился ещё раз.       Он не помнил, поздравил ли Матвея с днём рождения в этом году. Даже захотел достать телефон, чтобы проверить, но побоялся. Он не хотел, чтобы прямо сейчас, перед очередным витком бюрократических издевательств, ему снова стало стыдно.       Куда ни глянь, он не мог отделаться от ощущения другой оптики. Башни панельных домов остались теми же, какими были, их не поели какие-то несчастные три года. Те же тротуары и переходы, те же плешивые, но старательно выстриженные кусты вдоль дорог, и те же люди, от центра к окраине становящиеся всё неприметнее.       В одном из незнакомых дворов таксист остановился перед облупленной многоэтажкой, на первом этаже которой пряталось указанное отделение. Марк, за недолгую дорогу успевший перебрать треть своей картотеки с воспоминаниями, споткнулся о разбитый бордюр, когда выходил из машины. Он приехал сюда забирать новый загран.       Свидание в МВД понравилось меньше, чем в военкомате. Переругавшись с кем-то в очереди и просидев ещё несколько часов после назначенного в талоне времени, он долго и злобно пересказывал всё пройденное в голосовых, шагая к метро, и только к вечеру, освободившись окончательно, добрался до дома Артура, уже ждавшего его на улице с собакой.       Тиффани, которую он видел впервые, свернулась клубочком на коленях. Марк медитативно чесал её за ухом, поглядывая на мокрую кнопку коричневого носа, и ещё раз пересказывал приключения с документами, от которых всё-таки утомился. Удивительно, что в долгожданную встречу после нескольких лет разлуки, пережив порознь столько всего, обсуждать первым делом тянуло привычные, совершенно неважные вещи.       Артуру вряд ли было интересно, но слушал он внимательно. Даже понимающе кивал, пока лениво заливал виски «доброй» колой, и только теперь протянул полный стакан, усаживаясь на соседний стул.       Первый раз он предложил чокнуться за встречу, но вся радость подутихла ещё на улице, когда они первый раз обнялись. Теперь тишина в квартире стала казаться траурной, и поводов улыбаться, если не считать Тиффани, резко поубавилось.       Артур, обычно смешливый и беспробудно оптимистичный, неуловимо изменился. То ли потяжелел взгляд, то ли сгорбилась безупречная осанка. Марк не говорил об этом вслух, он боялся, что может обидеть, но всё набирался смелости, чтобы спросить, как у того дела. По-настоящему, а не в тот момент, когда этот вопрос задают сразу после приветствия.       Они дружили с начальной школы, чуть ли не дольше, чем Марк себя помнил. Кажется, в графе «лучший друг», заполняя анкету для какой-то одноклассницы, он вписал Артура первым. И теперь, сидя рядом, снова чувствовал, что мог не притворяться, и не натягивать дежурную улыбку. Мог помолчать, обдумывая, как много сценариев приезда, выписанных в голове, не сошлись с реальностью.       Артур ни к чему тяжело вздохнул. Казалось, за эти пару лет он даже не стал выглядеть старше, но чувство, что поменялось что-то неуловимое, никуда не уходило. Не в худшую и не в лучшую сторону — просто стало по-другому. Может, так и выглядит взросление?       — Как тебе тут? — спросил тот, отпивая. — После такого долгого отсутствия.       Даже голос изменился. Или просел, или осип. Может, от холодной колы, может, тот просто приболел. Может, Марк старательно надумывал, пытаясь найти то, чего ожидал, когда ехал сюда.       — В Питере? — он поморщился, пытаясь разобрать, что не так со вкусом. То ли дело в виски, то ли всё-таки в сомнительной коле. — Нормально. Всё знакомое.       — Разницы не почувствовал, да? — Артур ухмыльнулся, закидывая ногу на ногу, и с этой ухмылкой стал больше похож на прежнего себя. — Что Париж, что Питер. Одно и то же.       — Ну, общего больше, чем кажется. Но здесь меньше воняет в центре, например, — Марк поймал его взгляд и устало улыбнулся. — Приезжай уже. Я тебя сколько лет жду.       — Я только рад, но это же не за хлебом сходить. Сам знаешь, пока загран поменяю, пока визу получу. Теперь ещё эту принцессу нужно где-то оставлять, — он наклонился, влюблённо рассматривая спящую собачью морду, и не сразу выпрямился, спрашивая: — Мы ещё хоть раз-то встретиться успеем?       — У меня вылет завтра вечером. Весь день буду у родных, потом чемодан нужно успеть собрать, — Марк пожал плечами, и сразу же припал к стакану. Он вспомнил, как поджимало время, и решил, что даже напиваться нужно в темпе. — Ничего не успел, короче. Только с тобой увиделся. Нужно уже нормально приехать, на пару недель хотя бы. Но пока никак.       — Ты который год обещаешь, — Артур беззлобно закатил глаза. — Я так быстрее до Парижа доберусь, чем ты к нам.       Марк не стал спорить. Он знал, что так и будет. Ему постоянно хотелось вернуться обратно, но почему-то только с расстояния. А дойти от планов до дела было гораздо сложнее.       — Как у ребят дела? — спросил он, помедлив. — Ну, у наших всех. Я мало с кем списывался за последние… полгода.       — Да всё нормально. У кого семья, у кого работа, — Артур пожал плечами. — Саша замуж вышла, Аня в работе. Матвей, вон, в Армению думает перебираться, — заметив реакцию, он удивлённо договорил: — А вы с ним не общаетесь?       — Честно говоря, я почти ни с кем не общаюсь, — Марк кисло улыбнулся, чтобы сказанное не звучало так жалобно. — Ну, понятно, что изредка списываемся на пару слов, но не более того.       — Даже с Женей? — тот свёл брови.       Марк не сразу нашёл, что ответить. Коротко вздохнул и попытался улыбнуться пошире, но получилось только кислее. Довольно долго он умудрялся жонглировать мыслями и случайными воспоминаниями, избегая среди них одного человека. И почти получалось.       — С ним даже не списываемся.       Теперь тот удивлённо замолк.       — И что случилось? — спросив, Артур в лучших традициях серьёзных разговоров отставил стакан в сторону. Марк зачем-то пялился на его руки, на полупустой стол с двумя полными бутылками, на макушку задремавшей на коленях Тиффани, и старался не смотреть в глаза.       — Я не знаю. Просто перестали общаться. Ну, так бывает, — он попытался отмахнуться. — Ты не пишешь, тебе не пишут. Обычная ситуация.       — А от кого последнее сообщение было? — Артур сложил руки на груди. — От тебя или от него?       Марк поджал губы. Вряд ли стоило ожидать, что Артур не поймёт всё с той же лёгкостью, с которой обычно раскусывал любую, даже мелочную ложь. Хватило пары раз, когда Марк вскользь упомянул партнёра вместо девушки, чтобы тот толкнул его к тому, чтобы впервые признаться кому-то из друзей.       Артур довольно долго был единственным из оставшихся в России близких, кто узнал про его предпочтения. И был тем же человеком, которому Марк вёл текстовую трансляцию первого свидания с парнем-иностранцем из гриндера. Свидание прошло паршиво, но делить это с кем-то хотя бы было весело.       — От него. Но там, — он споткнулся, отводя глаза. — Долгая история. Мы виделись, когда я в прошлый раз был в России.       — В двадцать третьем? — Артур дождался кивка и продолжил: — А что такого-то случиться могло? У вас всё же хорошо было.       — Это очень долго объяснять, — Марк устало вздохнул. — Если кратко, то… Короче, так вышло, что лучше было не общаться, чем общаться.       — Поругались?       — Нет, — он мотнул головой. — Не ругались и не ссорились. Просто так вышло.       Тот недоверчиво приподнял бровь.       — Кирилл?       — Нет. Нет, он тут не при чём, — Марк снова покачал головой. — Дело только во мне.       — Ничего не понимаю. Что такого случилось, что ты сказать об этом не можешь? — Артур выпрямился, снова берясь за стакан. — Какие ещё есть варианты? У вас мировоззрение разошлось? Принципы жизненные? Он зе…       — Господи, — Марк перебил его. — Давай я попробую объяснить. Представь, что ты общаешься с человеком всю жизнь, знаешь, что это твой лучший друг, с которым вы вместе росли, а потом обнаруживаешь, что от него кроет так, как ни от кого не крыло, — он выдал на одном дыхании, без запинки, — И ладно бы просто крыло, но ты ночами спать не можешь, потому что, ну, я даже не знаю, как это объяснить. У меня никогда такого не было, чтобы на людях так сдвигало.       Артур слушал его, не меняясь в лице.       — А это всё с учетом того, что ты приехал на недельку разобраться с документами, и вы вот-вот разойдетесь, и вряд ли увидитесь в ближайшие пару лет, и не факт, что вообще встретитесь ещё хоть раз, — продолжил Марк, начиная сбиваться. — А дома тебя ждёт человек, с которым ты вроде как хочешь строить общее будущее, у вас в планах жизнь на двоих и всё серьёзно, да даже общее жилье в перспективе, а жилье в Париже — это пиздец, Артур, и варианта своими руками разрушать себе жизнь ну вообще нет.       — Ты…       — И если бы я мог притвориться, что мне всё равно и я ничего не чувствую, то я бы это сделал, но в тот момент, когда мы встретились и он просто начал что-то говорить, что-то делать, как-то смотреть на меня — я клянусь, это было невыносимо, — Марк вдохнул, ненадолго замолкая. — И хотел ли я, чтобы всё это, типа, было вокруг? Когда у тебя есть всё и всё хорошо, но тебя с ног сбивает, как шаром для… как это называется?       Он завис, рукой показывая замах.       — Боулинга? — безэмоционально уточнил Артур.       — Да. Шаром для блядского боулинга, — Марк выдохнул, опуская голову. — Я какое-то время переписывался с ним, но потом перестал писать. И надеялся, что он перестанет писать. Потому что меня ебали, а я в этот момент прикидывал, хватит ли с зарплаты на билеты до Питера, если брать горящие. С транзитом через Стамбул.       Он развёл руками, стараясь не следить за чужой реакцией. Поднял стакан, выпивая за раз столько, сколько мог, и глянул на несчастную Тиффани, что начала ворочаться от поднявшегося тона.       — И ты решил просто его задинамить? — спросил Артур, помолчав.       — А какие были варианты? Бросить всё и вернуться в Россию? Или встречаться на расстоянии? Ах да, — он устало прикрыл глаза, — Точно. Женю-то я не спросил, нужны ли ему со мной отношения. Кстати, могу и сам догадаться: он любит женщин и никогда в этом не сомневался. И как-то вопросов уже не остаётся.       — Я в этом сомневался, — Артур криво ухмыльнулся. — Ну, в том, что он любит женщин. Но свечку не держал.       — Я, можно сказать, держал, — он покачал головой. — Ну так что ты предлагаешь? Какое-то время мы пообщались как обычные друзья. Как раньше. А потом всё естественным образом… загнулось. И может оно и к лучшему, потому что сейчас я об этом не вспоминаю даже. Вернее, вспоминаю, но это из-за того, что я в Питере. Когда вернусь домой, то отпустит.       — Вы столько лет общались, — тот задумчиво отвернулся, прижимая к губам стакан. — Как так вышло-то?       Тиффани, встрепенувшись, чуть не свалилась с колен, и Марк осторожно подхватил её, спуская на пол. Долго вслушивался в мерное цоканье коготков по паркету, чтобы думать о чём-нибудь другом, а не о том, как так вышло. Он понятия не имел, и не особо хотел разбираться.       — Ты ему даже не говорил, что приехал? — тихо спросил Артур.       Марк закусил губу, и почти сразу почувствовал на языке металлический привкус. За несколько дней здесь он разодрал все губы в кровь, хотя в Париже умудрялся надолго забывать про вредную привычку.       — Я хотел ему написать, но тут ещё дело такое, — он залпом допил всё, что оставалось от колы. — Просто нет времени. Видишь, я с тобой-то на пару часов вырвался. А потом опять бежать, чтобы всё успеть. А завтра уже самолёт. Я бы это всё никак не вписал, если бы со всеми встречался.       — Понимаю, — Артур звучно выдохнул. — Но как-то грустно даже. Я вас всегда считал прямо… ну, очень близкими друзьями. Помню, даже ревновал, и всегда уверен был, что у тебя всегда сначала Женя, а потом уже я. И тут такое.       Марк вяло пожал плечами. Он бегал от этих мыслей всё то время, что провёл в Петербурге, и теперь чувствовал, как они подобрались вплотную, ведя под руку порядком надоевшее чувство вины.       Он убеждал себя в том, что не мог поступить иначе, но прекрасно понимал, что на самом деле мог. Просто не стал. И оказался в точке, где Женя, когда-то казавшийся самым близким человеком, не знал, что они в одном городе. С прошлой встречи, когда они ещё были лучшими друзьями, прошёл год.       Года хватило, чтобы сравнять с землёй всё, что когда-то строилось. Это оказалось проще, чем он думал. Почти безболезненно.       — Я бы на твоём месте ему написал. Хотя, — Артур откинул голову к потолку, хмурясь. — Если бы я понял, что у меня встаёт на кого-то из друзей, то тоже, наверное, начал бы отдаляться. Когда понятно, что шансов никаких, а разрушать дружбу не хочется.       — Выбираешь, каким образом её разрушить, — пробормотал Марк, не глядя в ответ. — Я надеюсь, что не прям… разрушил. Мы просто перестали общаться так близко, как раньше. Не было какой-то большой ссоры или вроде того. Ну, так бывает. С Матвеем я тоже давно не списывался.       Артур скептически выгнул бровь, но ничего не сказал. Выпрямился, протягиваясь за бутылкой, и подвинул к себе их стаканы.       — Новая жизнь, — сказал он, подумав. — Новые люди вокруг. Ну, можешь себе позволить.       В сказанном не было ни укора, ни осуждения, но одного сухого замечания хватило, чтобы захотелось зажмуриться, прячась с чужих глаз. Сильнее захотелось вернуться обратно, на расстояние нескольких границ и двенадцати часов в Стамбуле, чтобы чувство вины снова не могло до него дотянуться.       — Это не так, — тихо отозвался Марк. — У меня и мысли не было что-то менять вот так. И сейчас такой мысли нет.       Артур понимающе кивнул.       — Поддерживать дружбу на расстоянии оказалось сложнее, чем я думал, — договорил он. — А с Женей… Вообще другая история.       Другая, долгая история. Зачем-то он вспомнил, как тот встретил его в аэропорту в прошлый раз. Как смеялся, окликнув, и как крепко обнимал, не давая даже вдохнуть. Вспомнил, как Женя смотрел на него, прощаясь.       Всё стёрлось в труху, а он даже не заметил, как этот год прошёл. Перестал замечать, что в переписках осталась только пара активных чатов, и те будничные. Про покупки, место встречи и планы на вечер. С редкими вкраплениями ссылок на нетфликс, которые Марк открывал через раз.       Рука, лежащая на колене, дёрнулась. Телефон был на столе, только протянуться. Артур не смотрел на него, смотрел в сторону, а Тиффани цокала где-то в коридоре.       Если он напишет Жене прямо сейчас, успеют ли они пересечься? Хотя бы на пару минут. Хотя бы на час. Где-то возле его дома, чтобы не терять время на дорогу, или где-то в центре города, где нужно было забрать подписанную справку перед вылетом.       О чём бы они говорили? И как бы Женя отреагировал, если бы узнал, что Марк пробыл здесь несколько дней, но не сказал ему ни слова?       Если они не встретятся, он и не узнает о том, что Марк был в Петербурге. Если они не встретятся, то не придётся разыгрывать сцену дружеской радости, о которой с двадцать третьего года не получалось думать. Женя — опасность и нарушенный покой. Сломанная постоянная, с которой больше не было точек соприкосновения.       Если они встретятся, с ним опять придётся прощаться. Может, на пару лет. Может, навсегда. Так и не сказав ничего из того, что Марк на самом деле хотел бы ему сказать. Из того, что Женя вряд ли хотел бы слышать.       — Налей мне побольше, — он первым прервал тишину, выпрямляясь. — И я всё. Мне сегодня ещё собираться.       Артур кивнул. Снова потянулся за бутылкой, раскручивая жестяную крышку.       — Как у тебя дела? — Марк попытался переключиться, устало подпирая локтем щеку. Ему хотелось отвлечься, подумать о чём-нибудь другом, пока в голову не начали лезть те, прошлогодние недели в Петербурге. — Ну, не в общем, а на самом деле.       Тот поднял на него глаза, многозначительно ухмыльнувшись.       — Как дела? — он переспросил, и со звонким ударом поставил на стол стеклянную бутылку. — Не знаю. Думаю, лучше, чем могло быть. Терпимо.       Марк медленно кивнул. Он ждал подробностей, какого-то объяснения, но Артур замолчал, сконцентрировавшись на стаканах так, будто этот разговор и вовсе его не касался.       — Ничего хорошего, — он вдруг продолжил, не глядя в ответ. — Сам знаешь, как всё сейчас. Не хочу в подробности вдаваться.       — Я могу выслушать, — Марк осторожно забрал из его рук стакан, и попытался заглянуть в глаза, но не поймал ответный взгляд.       — А оно надо? — тот кисло улыбнулся, садясь. — Не хочу это всё по тысяче раз переваривать. Пересказывать, сидеть, ныть тут. Давно уже не помогает. Только хуже становится.       Всё-таки Артур сильно изменился. Одна из немногих вещей, которые Марк ожидал встретить по приезде, но представлял себе по-другому. Почему-то он не был готов к тому, что Артур, когда-то казавшийся ему беспробудно жизнерадостным, будет смотреть такими глазами.       Марк по-прежнему ждал, что тот разговорится, но над столом повисла мёртвая тишина. Артур явно думал о чём-то, раз за разом отпивая. Марк внимательно смотрел на него, лишь бы не думать.       — За дружбу, — он выдавил, попытавшись улыбнуться, и устало приподнял стакан. — Спасибо, что позвал к себе.       Тот легко пожал плечами. Протянулся, бестолково поправляя лежащую на столе салфетку, и снова откинулся на спинку стула.       — И приезжай ко мне, — добавил Марк, помолчав. — Я очень жду.       — Смотреть на твоих любовников? — Артур беззлобно ухмыльнулся. — Каждый день об этом мечтаю.       Теперь он снова стал чуть больше похож на самого себя. Марк улыбнулся, не думая обижаться, и допил всё, что оставалось в стакане, одним глотком. К ногам снова прижалась заспанная Тиффани.       Если бы в Париже у него был бы такой Артур, он бы наверняка скучал по Петербургу сильно меньше. Может, не скучал бы вовсе, если бы там, в Париже, кому-то не нужно было объяснять, почему иногда не хочется разговаривать.              Артур наверняка оценил бы Париж, и наверняка вписался бы в него, как влитой.       Если бы он написал Жене сегодня вечером, этой ночью, тот согласился бы на встречу?       — Если кратко, — Артур заговорил, прикрывая глаза, — То я посрался с начальством вот, накануне. Сам не знаю, как так вышло. Нет, вернее, знаю, они просто конченные, а у меня терпение не резиновое. Но всё равно...       Марк слушал его, кивая. И улыбнулся тому, как Артур, поломавшись, всё-таки начал рассказывать, как у него дела. В чём-то он совсем не менялся.       Если написать прямо сейчас, Женя ответит на сообщения? Если позвонить? Он не сменил номер?       Согласится ли он встретиться?       Артур рассказывал что-то про электронные подписи и цепочки договоров. Марк помнил, как тот мечтал стать тату-мастером, когда заканчивал школу, и даже не понял, стоит ли говорить об этом случайном воспоминании вслух.       Какие-то вещи всё-таки изменились. Раньше он никогда не задумывался, стоит или не стоит говорить о чём-то вслух при Артуре.       Этот странный привкус — всё-таки виски или странноватая кола?       Наверное, Женя бы обиделся, если бы узнал, что Марк не написал ему сразу. Ему лучше не знать.       Наверное, он бы ответил, если бы Марк написал.       Хорошо, что обратно он взял невозвратный билет. Тиффани, сидящая под стулом, так звонко тявкнула, словно прочитала его мысли и решительно согласилась.       Артур, ненадолго замолчавший, улыбнулся так грустно, будто тоже читал. Наверное, он знал Марка слишком хорошо, чтобы не понять, о чём он думал.       Они прощались буднично, без доли драмы, словно собирались встретиться через пару дней. Тиффани крутилась вокруг ног, запутала его в тонком поводке, и Марк чуть не убился, когда попытался отойти к такси.       На полпути домой, уже не глядя в темноту за окнами, он открыл переписку. Быстро закрыл её, открыл другую, и написал Матвею, что он полный придурок, и опять запутался в датах. Поморщился, когда отправлял сообщение, и побыстрее закрыл чаты.       Потом — снова открыл, и снова зашёл в другую личку. Набрал короткое «привет», но сразу же стёр. Подумал, что было бы странно начать так первый за несколько месяцев диалог. Попытался придумать, чем это «привет» можно было бы заменить, но краем глаза заметил, как таксист свернул на его улицу.       «Last seen recently». Может, он и не ответил бы. Дома — полупустые чемоданы и усталая мама, что наверняка не ложилась спать, чтобы его дождаться. Поговорить хоть немного перед тем, как снова придётся прощаться.       В третьей переписке, той, куда приходили ссылки на нетфликс, появилось новое сообщение. Марк, мельком оценив, что ничего срочного не случилось, сделал вид, что его не заметил.       Ответит потом, когда будет чуть ближе к Парижу. На пару пройденных границ.       Хорошо, что он взял невозвратные билеты. Если бы у него здесь было чуть больше дней, Женя бы точно успел ответить.       Марк не знал, хотел ли, чтобы он ему отвечал. И не знал, хотел ли, чтобы между ними снова оставалось несколько стран, под сотню городов и пара тысяч километров по прямой.       Артур прощался с ним так, словно они встретятся завтра, а Матвей не читал запоздалое сообщение.       Стало так стыдно, что Марк ответил на сообщение в той, третьей переписке, когда зашёл домой. Получил в ответ пару красных сердец и фотографию очередной винной бутылки.       Наверное, Женя бы тоже ему ответил. Марк думал об этом до тех пор, пока в очередной раз не зашёл за турникет, и не оглянулся, напоследок улыбаясь провожающей его семье.       Может, Женя простил бы, и даже согласился бы на встречу. Он думал об этом, смотря в камеру перед мрачным таможенником, и слыша, как в сообщениях пришло уведомление. Матвей ответил, и снова написал, что не в обиде.       С Матвеем он встретиться точно бы не успел. С Женей — наверное, да.       На посадочный какой-то по счёту раз поставили смазанную печать.       Он наверняка ответил бы. Теперь стало поздно жалеть, что Марк так и не успел проверить.