оставить нельзя вернуться

держась за края

до размеров вселенной

сужая зрачки

на рубеже этих сумрачных тысячелетий

по горло в воде

на дрейфующей льдине ждут рыбаки

париж, франция май 2026       Вдох, выдох, вдох, медленный эскалатор. Он случайно толкнул кого-то плечом, бросил совершенно невежливое «пардон» и даже получил какой-то ответ, но, к счастью, не разобрал из него ни слова.       В метро он перепутал ветки и уехал не в ту сторону. Долго вчитывался в названия станций, мысленно проклинал себя и всё, на чём стоит свет, и писал Марку, что сильно опоздает. Марк не отвечал ему, даже не читал сообщения, и Женя почему-то подумал, что тот мог бы просто перестать выходить на связь. Или выйти и извиниться, сказав, что и сам не сможет пойти.       Женя тогда остался бы в полном одиночестве в незнакомом, угрожающе выглядящем пригороде, где впервые увидел верёвку с сушащимся бельём, натянутую между двумя домами. В принципе, останься он в одиночестве в Париже, в его жизни бы ничего существенно не изменилось. Проблема была только в том, что на это самое одиночество он в этот раз не настраивался.       Он очень долго настраивался на то, что впервые за полгода будет общаться с людьми. С кем-то знакомиться и искать общий язык. Из планов — не опозориться и произвести хоть сколько-то приятное впечатление, и по возможности не сбежать, поджав хвост, в первый же час. Сейчас, ещё не дойдя до того дома, адрес которого скинул Марк, он уже был готов сбежать, но изо всех сил держался.       Вообще-то, больше всего пугало даже банальное — ему как-то нужно было попасть в нужную квартиру. Как-то зайти в дом к незнакомым людям, нелепо представляясь и объясняя, чей он плюс один. Он почти решился попросить Марка встретиться заранее, но сам перепутал ветки, и теперь безнадёжно опаздывал. Придётся справляться своими силами.       Только в тот же момент, когда он свернул в переулок, доходя до похожего на нужное крыльца, сбоку, чуть в отдалении замаячила невысокая фигура. По длинным волосам он почти сразу догадался, кто это, и даже улыбнулся, поняв, что не останется один. Наверное, впервые был рад Марку так, как в их давно забытом общем прошлом.       Тот сжимал тонкую сигарету между пальцами — надо же, до сих пор курит, — и косился то на прохожих, то в экран телефона, в упор не замечая подходящего Женю. Раз за разом убирал с лица спадающие пряди, и потешно переступал с ноги на ногу, словно не мог устоять на месте.       Женя замедлил шаг, присматриваясь. В какой-то момент ему вновь показалось, что он видел другого, незнакомого человека — но Марк, услышав чужую поступь, наконец обернулся, вскидывая чуть ошалевший, удивлённый взгляд. И сразу же улыбнулся так, что стал похож сам на себя.       — Я думал, что не дождусь, — он засмеялся, протягивая и небрежно пожимая руку. — Привет. А где ты там запутался-то?       — Я не буду пересказывать, — Женя отмахнулся, мельком засматриваясь на то, как тот курил. Не так, как в школе, по-глупому втягивая щёки — теперь он едва прижимал фильтр к губам, и картинно прикрывал глаза, вдыхая. И наверняка делал это специально. Следом пришла другая неожиданная мысль, и он сбился, спрашивая: — Стой, ты меня ждал?       Марк на доли секунд хитро, задумчиво сощурился, и мягче улыбнулся.       — Ну да. Вместе же идём.       Женя недоверчиво свёл брови.       — Спасибо, наверное, — он попытался улыбнуться в ответ, и по привычке заломил руки. — Я не представлял, как эту квартиру найти.       — Здесь есть домофоны, — тот отозвался, отшагивая к урне и утыкая в неё половину недотлевшей сигареты. — Поверь, ты бы разобрался. Принцип-то знакомый.       Он на ходу пожал плечами, как-то быстро кивнул и пошагал к крыльцу, возле которого они остановились. Ловко взлетел наверх, нажимая на кнопки домофона, и устало осмотрелся. С той стороны откликнулись мгновенно — и Марк дёрнул тяжёлую дверь, заходя внутрь.       Женя послушно пошёл за ним. В тёмном, сыром подъезде, чем-то похожим на досоветскую петербургскую застройку, они двинулись вверх по сбитым, обшарпанным ступеням. Кручёные перила, стёртые до идеально-гладкой древесины, блестели тёмным лаком.       — Походу это редкий случай, когда никто не опоздал, — Марк расслабленно улыбнулся, продолжая подниматься. — Ну, если нас не считать. Вообще к назначенному времени можно смело час прибавлять, никто никогда вовремя не собирается.       Тот шёл впереди, чуть выше, и Женя, стараясь не отставать, едва не споткнулся. Он не знал, сколько осталось пролётов, и потому решил признаться сразу:       — Стой, — остановившись, он протянулся и слабо дернул чужой рукав, замедляя шаг. — Слушай, я… как-то волнуюсь. Ну, как всё пройдет.       Марк затормозил и обернулся на него с удивлением.       — Да не переживай. Там все хорошие, — он подбадривающе улыбнулся. Голос отбивался от глухих стен эхом. — Просто не говори каких-нибудь оскорбительных вещей и не веди себя как мудак, а остального хватит. Ну, и лучше не спорить про политику, если у тебя с кем-то не сойдутся взгляды. Хотя вряд ли они могут не сойтись, — он ухмыльнулся, снова шагая вверх. — Иначе ты бы тут не оказался.       — Ты там всех знаешь?       — Абсолютно всех. Ну, если кого-то нового не позовут. Как тебя.       Женя потупил взгляд, продолжая забираться следом. Ему почему-то не стало спокойнее, и теперь спина Марка, идущего перед ним, стала казаться единственным щитом, за которым можно было скрыться.       Остановившись у одной из дверей, Марк звучно постучал, переводя дух, но не успел и отдышаться, как замок визгливо заскрипел. Изнутри, медленно открывая, выглянула невысокая брюнетка, оглядела их по очереди — и тут же, увидев Марка, распахнула дверь шире.       — Ну наконец-то, — она добродушно улыбнулась, отходя с прохода в тесной, как-то знакомо обустроенной прихожей. — Спасибо, что не на два часа.       — Привет, — Марк с порога обнял её, коротко прижимая к себе, и тут же отстранился, указывая рукой на Женю. — Это Женя. Мой близкий друг. Это Лиза, — он улыбнулся, замечая, как та ждала представления. — Хозяйка этого салона.       Из глубины квартиры доносились голоса разговоров и негромкая, незнакомая музыка. Та протянула руку, мягко улыбнувшись.       — Женя тоже из Питера, — Марк вдруг похлопал его по плечу. — Мы в одной школе учились.       — Ну наш, значит, — та засмеялась, проходя внутрь, — Располагайтесь.       К гостиной, из которой слышались голоса, Женя шёл по пятам за Марком, и старался даже лишний раз не смотреть по сторонам. Но замечал плакаты и фотографии на стенах, живые цветы, зелёными пятнами торчащие по углам, и весёлые ковры, брошенные на пол. На одном из плакатов он разглядел цитату Летова, и понял, что сто лет не видел вживую никаких надписей на русском. Кроме пары смешных граффити на смотровой, конечно.       А в гостиной, где на диване, креслах, даже на полу сидели незнакомые люди, говорили на русском все. Женя, растерявшись, не мог понять, на ком задержать взгляд, и от стеснения то и дело опускал его к застеленному ковром полу.       — Я сегодня не один, — Марк снова потянул его к себе, выводя вперёд. — Это Женя, мы вместе учились в Питере. Мой большой друг.       — Здарова, — первым к нему потянулся весёлый парень с усталой химзавивкой, что сидел на полу, привалившись спиной к кофейному столику. — Влад. Очень приятно.       Длинноволосый парень, сидящий неподалёку от него, протянул руку следом. Петя оказался вторым владельцем квартиры, тоже был петербуржцем, и глянул на него таким взглядом, который сразу выдаёт в прохожих перебравшихся соотечественников. Ещё с парой человек Женя даже не успел поздороваться — Марк упал на диван, освобождая место рядом с собой, и тут же начал прислушиваться к разговору, собираясь влиться в него с разбега.       — Вы с собой ничего не брали, да? — Лиза ненадолго заглянула в гостиную, и снова мягко улыбнулась. — Пиво, вино будете? У нас с прошлого раза осталось.       Марк живо закивал. Женя смотрел то на него, то на Лизу, не представляя, как должен себя вести. Она чем-то напомнила ему Аню — не то интонациями, не то этим внимательным, чуть кротким взглядом.       — Вино? — Марк понимающе глянул на него, не дожидаясь ответа. — Вино.       — Ну я и понял, что дело жареным пахнет, — Влад продолжал рассказывать какую-то историю, сидя на полу и стуча ладонями по голеням, и периодически с интересом косился в их сторону. — Когда мне сказали, типа, что мы тебе нихрена подписывать не будем, иди сначала к комиссару. А я так подумал, что с комиссаром-то разговор короткий будет.       — Зачем ты вообще туда пошёл без повестки? — спросила миловидная девушка с короткой стрижкой, что сидела чуть поодаль. — На что ты вообще рассчитывал?       Лиза, вернувшись с полными кружками, опустилась на край дивана рядом с ними. Окинула взглядом собравшихся, внимательно посмотрела на Женю, и как-то оценивающе прищурилась.       — А ты как переехал? Только недавно? — она обратилась к нему, дождавшись недолгой паузы в чужих разговорах. — У нас тут представители всех волн и подволн собрались. Коллекцию, видимо, собираем.       — Полгода назад, — Женя не сразу решился заговорить. Он не привык к вопросам, не подразумевающим, что расшифровку ответа можно будет вписать в бланк. — Давно об этом думал, но не решался. А потом по работе пришлось.       — С работой, значит, — она понятливо закивала. — Это хорошо. Ну, хороший сценарий.       Женя растерянно кивнул в ответ. Заметив, как легко пил Марк, он тоже решился пригубить, и попытался не сморщиться. Сухое красное ему никогда не нравилось.       — Как тебе здесь? — та вновь негромко спросила, и подсела чуть ближе. Вокруг продолжалось бурное обсуждение повесток, их никто особенно не слушал, да и звучали заданные вопросы так, словно в них не вкладывали ни капли язвительного, содержащего подвох интереса. — Успел освоиться?       — Не знаю, — Женя слабо пожал плечами. — Честно говоря, мне здесь не очень. Ну, лучше, наверное, чем… Не знаю. Наверное, ещё не освоился.       Она снова понимающе покачала головой.       — У меня с Парижем была любовь и ненависть, — Лиза легко улыбнулась. — Первое время была в эйфории от того, что вырвалась. Счастливые люди вокруг, сумасшедшая красота, новая жизнь. А потом накрыло так, что из дома выходить не хотелось. Но это прошло.       — Такое, наверное, у всех было, — робко вклинился Марк. — Период адаптации. Отторжение или типа того.       — Да, да, — она пересела удобнее. — Какое-то время ты думаешь, что совершил страшную ошибку, потому что начинаешь оценивать всё в сравнении. Это не твоя зона комфорта, не привычная жизнь, и ты как будто ищешь, за что зацепиться, чтобы это подтвердить. Тут не так, то не то, всё здесь плохо. Даже если понимаешь, что это не объективно.       — Наверное, да, — Женя кивнул. — Я не ищу какие-то недостатки, но мне здесь просто… Не так, как там.       — Конечно, — та невесело улыбнулась. — Нигде не так, как там.       Она какое-то время посидела рядом, и неторопливо поднялась, отходя в сторону кухни. Девочка с короткой стрижкой — Женя услышал, что её звали Сашей, — оживлённо обсуждала с Владом комиссариаты.       — Тут все эмигрировали, но в разные годы, — почти шёпотом начал Марк, наклоняясь ближе. — И все по-разному. Петя нелегалом жил в Казахстане несколько месяцев, пока ему помогали с документами. Кстати, парень, у которого он жил, тоже здесь. Ну, во Франции. Был, по крайней мере.       Женя осторожно оглянулся на Петю, что в какой-то момент достал гитару из-за дивана, и теперь передавал её в руки Владу.       — Он в двадцать втором уехал. Саша с Димой тоже, но чуть позже, — забормотал Марк тише. — Они какое-то время в Грузии были, потом решили махнуть в Европу. Лиза уехала за Петей, когда он тут более-менее осел.       Женя запоздало кивнул. Влад, усевшись на полу поудобнее, начал перебирать струны, и нахмурился, тут же подкручивая что-то на головке грифа.       — Вон там, в углу — это Даша. Она тоже переехала через учёбу, но позже, году в двадцать четвёртом. И здесь же познакомилась с Сашей. Они с Димой её сюда привели. С Димой, кстати, мы пересекались ещё в Италии, он был знаком с Кириллом. Точно знаю, что он жил в Питере, преподавал что-то по международным отношениям. Саша как-то говорила, что он не особо стеснялся своё мнение высказывать. А в таких случаях... ну, ты понял. В какой-то момент не вариант стало оставаться.       Выслушав, Женя медленно кивнул, не переставая разглядывать каждого по очереди. Высоченный Дима, довольно угрожающе выглядящий в окружении крошечных Саши и Даши, поднял на него тяжёлый взгляд из-под нахмуренных бровей — и вдруг по-доброму улыбнулся.       — А знаешь, как мы познакомились с половиной народа тут? — Марк широко улыбнулся Диме, и тут же глянул на Женю. — В одном клубе, где в совладельцах эмигранты, была тусовка две тысячи семнадцатого. И там был просто ужасный плейлист. Ну, Кириллу он понравился, а я был в ужасе. Они за две тысячи семнадцатый вообще не шарят.       — Это русскоязычный клуб?       — Не-не, обычный. Но была тематическая тусовка одна. В чатах об этом обсуждения пошли. Но тусовка была отстойной, и я там встретился с Лизой и Петей. Они предложили собрать свою. С нормальной музыкой.       — И собрали?       — Как видишь. Кого-то приводили, кто-то сам отваливался. Ну, мы примерно этим составом и собираемся обычно. Иногда Миша из Казахстана приходит ещё, иногда Женя с Ильдаром заезжают. Но редко.       — У меня такое ощущение, будто я вернулся в Россию, — отозвался Женя чуть погодя. — Все вокруг говорят на русском, всё привычное. Если на упаковки и этикетки не смотреть.       — Да, — Марк мягко улыбнулся. — Поэтому я и люблю эти квартирники. И каждый раз всё по-разному. Иногда здесь весело и шумно, иногда тихо-спокойно. Иногда бывает очень тяжело. Пару месяцев назад один знакомый Лизы наложил на себя руки. Получилось так, что горевали всей нашей компанией. Все понимали, как это и что это. Он перебивался в Мексике почти год, ждал перехода через границу. И не дождался.       Женя поджал губы.       — Сам понимаешь, у всех руки на пульсе. Все постоянно следят за новостями, все чего-то ждут. И когда видишь, как кто-то не дождался, это очень тяжело. Потому что подсознательно все понимают, что это за чувство, — Марк слабо пожал плечами. — Петя, кстати, тоже хотел попробовать пробиться в Америку, но пока не получилось. Всё жду, когда он подастся на таланты. Понятно, что сейчас с этим сложно, но может и получится. А у Влада тут танцевальная студия. Тикток на миллионы, куча фанов. Ездит по фестивалям, даёт мастер-классы. Танцует, в общем.       — Ты про меня? — спросил Влад, отрываясь от гитары. — Гадости не говоришь?       — Только хвалю, — Марк улыбнулся ему, резко мотая головой. — Я всех тут хвалю.       — Это правильно, — тот снова перебрал струны, и начал отбивать какой-то знакомый мотив. — Хвалить всех надо. Всем надо, чтобы их хвалили.       Он разыгрывался, сосредоточенно скользя пальцами с лада на лад, и качал головой в слышимый только ему самому такт. Здесь снова перестало быть тихо, снова загудели чьи-то негромкие разговоры — Петя задумчиво смотрел перед собой, и то и дело бросал что-то Владу, а Дима, сидящий рядом с Сашей, тихо наговаривал ей что-то на ухо. Даша сосредоточенно смотрела в телефон.       — Даша, кстати, у Влада работает, — проговорил Марк, заметив его взгляд. — Группу ведёт. Хип-хоп или вроде того. Какое-то танцевальное направление. Я не вдавался, но у них студия недалеко отсюда.       — Тут все между собой так связаны, — Женя отозвался, чуть ближе приникая к его плечу. Приходилось говорить чуть громче, но так, чтобы их обсуждение не было слышно остальным. — Теперь я понимаю, о чём ты.       — Ага. Все сбиваются большой компанией, между собой знакомятся. Вместе проще, чем поодиночке. А своих рядом иметь — это прям жизненная необходимость. Я знаю людей, которые возвращались или уезжали дальше, если не находили себе знакомых и друзей в стране.       — Но у тебя такой проблемы нет, да? — спросил Женя, оборачиваясь. Марк внимательно, заинтересованно смотрел на него, сидя вплотную, и в голове почему-то всплыли все их школьные посиделки на чьих-то квартирах. Вшестером на одном диване, с чипсами и купленным без паспорта пивом, и с полной уверенностью, что всё это — данность.       — Сейчас-то нет, — Марк смешно помотал головой, стряхивая пряди с лица. — А первый год я был уверен, что повешусь в общежитии. Или уеду домой. Одно из двух. Потому что там почти никого не было, кто разговаривал бы по-русски, а французского не хватало на нормальную дружбу. Я тогда почти отшельником жил.       — Чего? — Женя поднялся, выпрямляясь. — Ты мне говорил, что у тебя там куча друзей и всё круто. В смысле?       — Конечно я так говорил, — он разулыбался, виновато отводя глаза. — Потому что я был уверен, что выдумываю себе проблемы. К тому же, я боялся, что тогда все начнут говорить, что я зря уехал. Помнишь, как Андрей мне говорил, что я там никому не буду нужен? Ну, я не хотел давать ему поводы считать, что он прав.       — Интересно, нужен ли он кому-нибудь в Тбилиси, — буркнул Женя, отмахиваясь. Он хорошо помнил, как с Андреем приходилось спорить, когда речь шла о переезде, и даже хотел бы спросить его мнение теперь. — Но ты, получается, мне с самого начала врал. А я тебе верил.       — Не врал, а недоговаривал. Друзья-то у меня были. Просто они не знали, что они мои друзья, — Марк засмеялся, припадая к кружке, и с прежней, давно забытой игривостью заглянул в глаза. — Если есть такая возможность, то не обижайся. Клянусь, я достаточно намучался, чтобы искупить вину. Возможно, даже продолжаю.       Он снова отпил, прячась за бортиками кружки. Женя не до конца понял, что тот имел в виду, но не успел уточнить — тот только многозначительно пожал плечами, и отвлёкся на Сашу, что привлекла к себе внимание.       — Элиас, — она показала экран телефона. — Есть желающие?       Марк, встрепенувшись, обернулся на него с хитрым прищуром, и улыбнулся шире, решительно соглашаясь за двоих. Жене, и не успевшему даже среагировать, оставалось только кивнуть.       И следующий час, ушедший на беспорядочную, но очень азартную игру, прошёл куда веселее, чем он себе представлял. Влад так долго не мог понять слово «лесть», что половина времени их с Петей хода ушла на него, Саша с Димой справились не сильно лучше, зато уморительно спорили, когда вышло время, а Даша с Лизой больше шутили, чем угадывали — и это, в принципе, тоже было неплохо, потому что наблюдать за ними, стучащими по столу от хохота, понравилось не меньше, чем играть самому.       Они с Марком, начавшиеся смеяться ещё в тот момент, когда сели лицом друг к другу, выиграли всухую. То ли проснулись какие-то забытые нейронные связи, то ли им везло со словами, но понимали они друг друга безошибочно. Лиза предположила, что где-то здесь есть жульничество, и Марк шутливо ответил, что оно было — в качестве жульничества у них нашлось десять с лишним лет дружбы.       Всё это так напоминало их школьные годы в Питере. Со сменяющими одна другую играми на компанию, обстановкой полной и безусловной расслабленности, где нет места дурным мыслям. Может, дело было в вине, которое Лиза раз за разом подливала, но в груди разлилось такое тепло, которого Женя не мог вспомнить и в последние годы в России — не говоря про полгода изоляции здесь, в чужой стране, где он оказался не по своей воле.       Кто-то всё ещё спорил про счёт и очки, в качестве приза за выигрыш им достались почёт и уважение, а к Жене, что впервые за вечер привлёк к себе внимание, теперь обращались — и задавали примерно те же вопросы, которые при первой встрече здесь возникли у Марка.       Про работу и жилье, про район, где он поселился. Про переезд и причины, про ощущения здесь. Про то, как прошли последние годы там, в России. Он отвечал без запинки, и даже не злился — потому что начал понимать, чем был вызван чужой интерес. Теперь, словно оказавшись в кругу своих, он позволил себе перестать обороняться от несуществующей угрозы.       Когда он сказал, что скучает, Саша с Димой понимающе закивали. В гостиной стало заметно тише, и Женя, ощутив перемену, даже почувствовал себя виноватым, словно он своей честностью как-то испортил остальным настроение. Но не прошло и минуты, как Влад, воспользовавшись паузой, снова взялся за гитару, которую успел отложить — и настроился, примеряясь к грифу.       В Петербурге гитару с собой таскал только Матвей, но толком играть из них не умел никто. Когда-то пытался даже Марк, и что-то даже получалось, но дальше кузнечика он при Жене ни разу не заходил. Вспомнив об этом, он снова скосил взгляд, и поймал на себе чужой. Марк, заметив это, тут же отвернулся к Владу.       Поборовшись со струнами, Влад заиграл узнаваемый мотив, не сразу поймав ритм. Что-то знакомое, очень знакомое — в голове всплыло сразу несколько вариантов, но теперь, когда он запел, Женя сам удивился тому, как быстро узнал песню. Кажется, именно её играли уличные музыканты на Сенной, когда он последний раз там проходил. Он тогда бросил им в шапку единственную сотню, что оставалась в кошельке.       И теперь, слушая гулкий голос Влада, живо вспомнил, каким холодным и промозглым был тот день. Как безостановочно болела голова, как юрист обрывал телефон, раз за разом втирая ему что-то про справку о доходах, а рейс, на котором ему на следующий день нужно было вылетать, перенесли на три часа. Где-то пару минут он паниковал, что может сорвать стыковку, и вообще никуда не улетит, или застрянет в Стамбуле, вынужденный неделю жить в дьюти-фри, пока не сможет выбраться хоть в какую-нибудь сторону.       Но паниковать он перестал довольно быстро. К тому моменту переезд, даже не успевший начаться, вымотал его так сильно, что глобально уже не волновало. Может, не так уж и плохо было бы повторить сценарий «Терминала», если ни в России, ни во Франции его не ждало ничего хорошего.       Строки о чужом небе и чужом окне, на которых Влад сфальшивил, тут же подхватил басистый Дима. За ним подключилась и Саша, мечтательно сжавшая руки на груди. Петя, сидящий поодаль, слегка хоровато запел с ними — и пел он почему-то громче, чем говорил.       Марк проговаривал слова одними губами, но позже — я ходил по всем дорогам и туда, и сюда, — негромко запел с остальными. Не смог разглядеть следы — неуверенно, почти шёпотом подхватил уже Женя. Споткнувшись, он замолк и огляделся, но быстро понял, что в этом многоголосии его никто не слушал.       Ведь всё и вправду не так уж плохо. Нестройные, негромкие голоса, неуверенная игра Влада, что раз сбился, но сразу же выровнялся — и одинаково-задумчивые взгляды у всех, кто сидел вокруг. Женя, так и продолжая шептать строки, выдохнул сквозь слова. Из груди начало подниматься незнакомое, так давно оставленное спокойствие — и странное чувство единения, без которого он привык обходиться за месяцы в добровольном изгнании.       Все эти люди, собравшиеся здесь, робко поющие, скорее проговаривающие строчки знакомой с детства песни, теперь до смешного по-настоящему казались ему самыми лучшими друзьями. Казались почти семейным кругом, в который его приняли от порога, не спросив о том, кто он.       И не то от усталости, не то от сентиментальности, которой в нём стало больше нужного, глаза сами собой начали слезиться. Достаточно, чтобы можно было замаскировать это тем, что они зачесались, и достаточно, чтобы понять, как ему всё это время не хватало чего-то знакомого рядом.       Не нужно было оборачиваться, но он сделал это, и постарался незаметно рассмотреть Марка, что сидел под его боком, поджав к груди колени. Он тоже пел, и страшно фальшивил, но Жене, не способному отвести от него взгляд, теперь казалось, будто в жизни он не слышал ничего роднее его сиплого голоса, каким он пел о виноватом без вина.       Всё это время ему так не хватало привычных, до сих пор слегка бесноватых глаз, которыми Марк смотрел перед собой и ни на что конкретное. Не хватало его надрывистого смеха и широченной улыбки, которая раньше, когда-то очень, очень давно была в каждом его дне. Он так сильно скучал, но понял это только сейчас — заново вспомнив, чего лишился, и без чего привык жить. И он был так благодарен Владу, несмело сжимающему гриф, благодарен Диме, поющему громче остальных, благодарен Лизе, что стояла в проёме, шёпотом подпевая с остальными.       Он был так благодарен Марку, что выловил его из огромного нигде, и привёл сюда, в маленький оазис прошлой жизни. С другими людьми, но теми же, до боли знакомыми эмоциями.       — Проигрыш я не сделаю, — Влад замотал головой, продолжая играть и сбиваясь. — Нет, всё, не получается. Магия кончилась.       Дима подбадривающе захлопал в свои огромные ладоши. Женя, не понимая, что чувствовал, слабо улыбнулся, ещё раз оглядывая всех, кого видел вокруг. Попытался рассмотреть в этих людях черты, которые уже где-то видел — и всё это время был уверен, что больше нигде их не найдёт.       Ему казалось, что везение на людей он потратил ещё тогда, в начальной школе. Он думал, что больше такого не встретит.       Марк заворочался, случайно ударяя локтем куда-то под бок. Его-то нельзя назвать кем-то, кого Женя только что встретил. Он мог убеждать себя, что порвал с прошлым, но всё равно помнил его тем мальчишкой с песком, налипшим на ладони, и ссадинами от асфальта на коленях, которые никогда не заживали до конца.       Лиза, подходя, снова плеснула в кружки незнакомое, явно хорошее вино. Петя негромко заговорил о работе, обращаясь к Диме, и прерывистая тишина вернулась в гостиную. Марк продолжал ударять по коленке ладонью, словно не мог отпустить прервавшийся ритм, и даже продолжал шептать слова песни, не оборачиваясь на остальных.       На коленях у него уже точно не было ссадин от асфальта. Если и были, то не от него. Женя, поняв, о чём подумал, мысленно ударил себя по рукам сильнее, чем обычно.       — Спасибо, что позвал, — он обратился к Марку, не выдержав. Ему стало так спокойно здесь, среди этих людей, что этим захотелось поделиться. И отвлечься от странного настроения, накатившего на эмоциях. — Мне так не хватало чего-то такого.       — Спасибо, что пришёл, — тот легко улыбнулся, отвлекаясь и поднимая глаза. — Я обычно один хожу, а тут с такой компанией.       — А Кирилл? — спросил он, удивившись. — Он не ходит?       — Он выше этого, — Марк закатил глаза. — Да я и сам не хочу его звать. У нас сложился костяк, и кого-то нового в него вписать сложно.       — Но меня ты решил позвать.       — Тебя не сложно, — он слабо улыбнулся. — И мне хотелось, чтобы ты сюда пришёл.       Женя свёл брови.       — Не знаю. Я всегда себя здесь чувствовал как в нашей старой компании, когда мы постоянно собирались. И мне казалось, что ты сюда хорошо впишешься, — Марк невозмутимо пожал плечами. — Да и просто. Хотелось, чтобы ты был здесь. Сразу, когда узнал, что ты переехал, хотел позвать.       Он говорил об этом почти равнодушно. Женя подумал, что сам бы так не смог — тащить за собой кого-то, кого не видел с пару лет. И подумал, что Марк, кажется, говорил правду. Он ещё мог попытаться отличить его ложь от искренности, пусть никакой уверенности в выводах уже не оставалось.       — Спасибо, — он повторил, отводя глаза.       Тот вдруг похлопал его по бедру, подбадривая.       — Приходи всегда. И я жду приглашения в музей, — Марк легко улыбнулся, и выпрямился, готовясь подняться. — Иначе сам тебя позову. Тут постоянно новые выставки. Найду что-нибудь интересное.       — Зови, — Женя слабо улыбнулся ему в ответ, не почувствовав за душой никакой тяжести. Если он и решил, что они знакомятся заново — что уж поделаешь, если человек, с пару месяцев назад встреченный впервые, оказался неплохим? — Я впервые за полгода почувствовал, что я… ну, не знаю. Живой человек, что ли.       — Часть общества? — тот улыбнулся. — Ага. Когда начинаешь с кем-то по-настоящему общаться в новом месте, это всегда так ощущается. В Болонье было ужасно одиноко, там вообще никого не было. Или я никого не нашёл. Отвратительный был год.       — Не понравилась Италия?       — Италия-то хороша. Но мне в Италии было не очень, — он усмехнулся. — Да я не знаю, где теперь «очень». Пока нигде. Только тут, может. У Лизы с Петей в гостях.       Марк потянулся, вытягивая шею, а Женя, пристально следя за ним, впервые заметил, как тот изменился в теле. Стал подтянутее и спортивнее. От прежней худобы не осталось и следа — он раздался в плечах, это было видно и под широкой футболкой. На крепких руках, по-прежнему кажущихся изящнее, чем раньше, проступали рисунки вен.       Он нервно сглотнул. Наверное, во всём виновато вино. Он не следил за тем, сколько выпил.       — Будете? — раздался вопрос откуда-то сбоку.       Они оба обернулись. Петя держал в руках колоду карт, перебирая её с угла.       — В дурака, — уточнил тот, кивая.       — Не, — Марк лениво покачал головой. — Я покурю на балконе, ладно?       Петя легко кивнул, уже собирая вокруг себя остальных.       — Ты пойдешь? — он обратился к Жене, и пришлось торопливо подскакивать, чтобы поспеть за ним, мгновенно сорвавшимся с места. — Душно стало. Хоть подышать.       Кое-как поднявшись, Женя побрёл следом, нагоняя его уже в прихожей. Попытался рассмотреть квартиру, те её части, в которых ещё не был, но на улице за то время, что они провели в гостиной, успело стемнеть, и разглядеть хоть что-то уже не получалось.       Через небольшую кухню, в которой был погашен свет, Марк вывел их на тесный открытый балкон, и сразу же плотно закрыл за ними дверь в квартиру. Женя, мельком оглядевшись, задержал дыхание от того, как знакомо — скорее по фильмам, когда-то просмотренным в детстве, — и совершенно нереалистично всё это выглядело.       За коваными перилами — обычный спальный переулок, тот же, в котором они встретились. И горящие окна дома напротив, где то и дело мелькали движущиеся фигуры.       — Чтоб не надуло, — Марк объяснил, задвигая щеколду на двери и роясь по карманам. — Лиза не любит, когда в квартире воняет.       Торопливо прикурив и попутно предложив Жене — он сразу же отказался — Марк задумчиво огляделся, и, какое-то время поломавшись, опустился на напольную плитку прямо так, без сомнений усаживаясь на задницу.       — Тут относительно чисто, — он задрал голову, обращаясь к Жене, стоящему рядом. — Только пыльно. Но можно смахнуть.       И показался теперь, сидя на полу, в ногах, совсем небольшим. С огромными, такими же как в детстве глазами, которыми всегда с любопытством смотрел снизу-вверх. Прижав к губам фильтр, Марк невинно улыбнулся, и коротко пожал плечами.       Женя, ещё какое-то время подумав, всё-таки решился сесть рядом. Неудобно, но вполне терпимо — только ноги едва помещались в узкий промежуток до перил. Кое-как устроившись на холодной плитке, он снова покосился на Марка, оказавшегося совсем рядом. Зачем-то вблизи рассмотрел едва различимую горбинку носа и тонкие, чуть приоткрытые губы. Марк, не замечая его внимания, запрокинул голову, упираясь затылком в стену позади, и шумно выдохнул.       Точь-в-точь так же они сидели тогда, в Питере, когда Марк собирался уезжать. Только на ступенях, а не на балконном полу, и с похожими коваными перилами, только те были лишены всяких попыток в изящество. На тех, подъездных, была облезшая и потрескавшаяся зелёная краска, а не благородная ржавчина.       Женя, всё не решаясь отвести взгляд, проследил за тем, как напряглась и расслабилась чужая шея. Видимо, он слишком много выпил. Марк, которого он помнил совсем другим, привычным и по-детски родным, теперь показался ему резко повзрослевшим. С этой удивительно уместной грациозностью в руках, и с точёными, заострившимся с возрастом чертами лица.       Он не заметил, как выстроилась эта цепочка, что привела его к мысли — Марк стал красивым. Не по-мужски красивым. И то, как он держал расправленными плечи, как смотрел перед собой, не стесняясь, говорило лишь о том, что он знал. Сам знал о том, какое впечатление производит. И наверняка умел этим пользоваться.       Он подумал про Кирилла. Вспомнил его крепкое, почти грубое рукопожатие и натянутую улыбку. И одна мысль о том, что эту грубость он может проявлять в адрес Марка, прижимающего колени к груди, поднимала изнутри какую-то животную, ничем не подкреплённую злобу. Женя сжал пустые руки в кулаках.       Сколько бы они не провели порознь, это чувство осталось прежним — Марк казался ему тем, за кого он встал бы горой, едва почувствовав угрозу. Он не знал, была ли угроза здесь. Вряд ли должен был знать, если давно лишился права узнавать о чужой жизни.       — Я пытаюсь бросить, но с переменным успехом, — начал вдруг Марк. — Трудно бросать, когда живёшь с кем-то, кто тоже курит.       — Надо бросить, — тихо повторил за ним Женя. Он не задумывался о том, что сказал — все мысли почему-то были заняты тем, как Марк в одночасье перестал казаться ему куском прошлого, вырванным из памяти. В какой-то момент он стал живой, подвижной частью настоящего, с каждой новой минутой обрастающей деталями.       — Того, с кем живешь? — тот улыбнулся. — Радикально как-то.       Женя обернулся, не сразу поняв, что тот имеет в виду. Потом, догадавшись, попытался придумать, как вывернуться. Или как поддержать случайно предложенную идею. Этот человек, встреченный один раз, ему совершенно не нравился.       — На войне все средства хороши, — сказал он, подумав. — Но я шучу, конечно.       К ночи начинало холодать. Прямо напротив них какая-то женщина распахнула окно, и в него ветром вылетели короткие, невразумительные занавески.       Эта маленькая сцена была так не похожа на привычную жизнь, что Женя засмотрелся. Когда-то он видел этот город только в фильмах, а теперь сам стал его частью. Пусть и не знал, взяли ли его хоть на какую-то роль. Может, будет тем прохожим, что тысячу раз ходит из стороны в сторону, пока главные герои повторяют одни и те же слова перед камерой. Его бы устроило — в этом был бы хоть какой-то смысл.       — На самом деле, разочаровываться было довольно неприятно, — вновь заговорил Марк, слабо улыбнувшись. — Ну, типа, я не был готов к тому, что так быстро остыну к Парижу.       — Мне было проще. Я изначально сюда не хотел, — Женя насмешливо пожал плечами. — И был готов к тому, что мне здесь не понравится.       — Почему?       — Потому что я не хотел уезжать вообще, — он устало прикрыл глаза, — И не видел тут ничего такого, о чём можно мечтать, как ты.       — А выбора у тебя вообще не было? — спросил тот, приподняв бровь. — Поставили перед фактом? Только один вариант и всё?       Женя глянул в ответ не сразу. У него был выбор. Между несколькими странами, ни одна из которых ему не нравилась. Тем единственным вечером, когда они встретились на разговор, Аня твердила, что ничего сильнее шенгенской визы он и в руках не подержит. Аня твердила, что на Кипре он сойдёт с ума от однообразия. И твердила, что Эстония проигрывает Франции по всем параметрам. Аня была прагматичной и много раз повторяла, что ему крупно повезло.       Женя думал, что только во Франции он кого-то знает. Кого-то, кого больше не знал, и старался перестать вспоминать.       — Пару вариантов было, — ответил он, решив не врать. Пауза вышла слишком долгой. — Но все ещё хуже, чем этот.       — Да ладно. Здесь не так уж и плохо, — тот невесело улыбнулся, выдыхая. — И нигде не идеально. Можно прослоняться всю жизнь, рассчитывая, что однажды найдёшь место, где тебя всё будет устраивать.       — Не хочется, — Женя поморщился. — Меня всё устраивало в Питере. Ну... До какого-то момента.       Марк почему-то засмеялся. Тихо, глухо, и так незнакомо, словно Женя слышал его смех в первый раз. Словно он не слушал его всю свою жизнь, пока одним днём, когда-то очень давно, Марк не придумал Францию.       — Ничего смешного, — он улыбнулся против воли, лишь украдкой наблюдая за тем, как тот продолжал отсмеиваться. — Тут плакать надо.       — Да как-то надоело уже плакать, — Марк веселее махнул рукой, и лениво потянулся за пепельницей. — Давай лучше о хорошем. Мне кажется, ты всем понравился.       Женя, дождавшись, когда тот вновь сядет рядом, перестал замечать, что по-прежнему улыбался. Он не знал, понравился или нет, мог только надеяться, а сейчас и вовсе перестал думать о людях, что ждали их в гостиной. Зачем-то думал о другом.       — Я очень сильно по тебе скучал, когда ты уехал, — он выронил, даже не попытавшись себя сдержать. — И не мог даже сказать об этом, потому что был уверен, что ты вообще не скучаешь. И я буду выглядеть глупо.       Марк обернулся, чуть растерянно глядя в глаза.       — И до сих пор так думаю, — он тихо договорил, — Что ты не скучал.       Пауза длилась всего пару секунд — а на чужом лице за это время успело смениться несколько эмоций. В удивлении приподнялись брови, нарисовалась неуверенная, немного смущённая улыбка, и за ней же прорезалась непривычная, редко виденная в нём серьёзность.       В переулке снова поднялся ветер, но то окно успели закрыть. Болтающуюся занавеску затянули в квартиру.       — Ты даже представить себе не можешь, как сильно я скучал, — проговорил Марк, не отводя прямой, затвердевший взгляд. — И лучше тебе не знать, как сильно.       — Врёшь, — Женя первым отвернулся, слабо пожимая плечами. Он всё равно не верил. Наверное, был благодарен, что Марк хотя бы создавал видимость. — Если бы скучал, то написал бы.       Тот усмехнулся, протягиваясь и сбрасывая пепел.       — Я просто рад, что нам больше не нужно друг по другу скучать, — ответил он, подумав. Неторопливо затянулся, снова задерживая фильтр у губ, и договорил на выдохе: — Давай сойдёмся на этом.       — Как скажешь, — Женя даже не глянул в его сторону. Ему хватало и голоса, как раньше, он снова по голосу мог представить, каким было чужое выражение лица. И даже не знал, был ли этому рад. — Сойдёмся так сойдёмся.       Они поднялись практически одновременно. Марк первым вышел в тёплую, гудящую негромкими разговорами квартиру, и дождался Женю, чтобы вернуться к остальным одновременно.       Ещё полчаса ему сбивчиво рассказывали, где здесь покупать фермерское мясо. Женя даже записал пару адресов в заметки, но понимал, что вряд ли ими воспользуется. Зато запомнил, куда лучше не соваться после полуночи, и в каких районах можно не рассчитывать на помощь полиции. Почему-то он догадывался, что шататься по ночам ещё придётся.       Раньше Марк всегда любил ночные прогулки. Он надеялся, что эта черта в нём никуда не делась.       Уезжали они тоже одновременно. Распрощавшись со всеми и получив искреннее приглашение приходить в следующий раз — Женю это нешуточно воодушевило, — они неторопливо дошли до метро, занятые недолгим, пустым разговором.       Марк много улыбался, но почему-то стал реже смотреть в глаза. Женя, когда они стояли на платформе, почему-то думал, что очень сильно хотел обнять его — но один раз он сам отказался от объятий, и теперь Марк сдержанно жал ему руку, не посягая на большее. Самому Жене не хватило смелости раскрыть руки.       Они разъехались в разные стороны.       Женя проснулся в полтретьего ночи, с мокрыми глазами — и в каждой мельчайшей подробности помнил, как во сне целовал Марка на том балконе, накрепко обхватив ладонями его щёки.       Руки дрожали. Сердце билось так же, как тогда — в абсолютной панике.       До самого утра он так и не смог уснуть.