оставить нельзя вернуться

и наплевать, что нет фундамента — не беда

нам это, если верить памяти, не мешало никогда

сколько нас помню, для подобных построек мы всегда

выбирали идеально ровные пустые места

париж, франция июнь 2026       На небольшой кухне горел желтоватый свет, почему-то напоминавший о той кухонной люстре в квартире у бабушки, живущей под Петербургом. Лиза неторопливо возилась со специями, перебирая склянки и пакетики, пока Женя, вызвавшийся помочь из вежливости и желания хоть чем-то её отблагодарить, старался как можно аккуратнее порезать мягкий сыр.       С телефона она включила незнакомую песню на французском, и качала головой, со специй успев переключиться на томаты. Из слов Женя уверенно разобрал только pardonnée, но даже пытался подпевать, невпопад шевеля губами. На столе покоилось его недопитое пиво, которое пришлось бросить ради готовки. Периодически он тоскливо на него оборачивался.       — Давай их просто маслом зальём, — она махнула рукой, из-под носа забирая с доски сыр, и легко улыбнулась. — Наконец-то нашлись ещё одни рабочие руки.       Женя улыбнулся в ответ. Она шутила, но чувствовать себя полезным — хоть как-то, хоть в каком-то виде, — почему-то было очень приятно. Лиза по-прежнему напоминала Аню, или кого-то ещё из тех друзей, что остались дома. Своей доброй улыбкой, трезвым взглядом и странной лёгкостью, с которой она начинала любой разговор.       — Может, что-то ещё сделать? — он не выпускал из рук ножик, и внимательно следил за всем, что та делала. Видеть, как кто-то готовит — тоже непривычно. Последние полгода он готовил сам и только в гордом одиночестве. — Красиво получается.       — После духовки красиво не будет, — она покачала головой, — Но должно быть вкусно. Достань чеснок, пожалуйста. Он там, в верхнем ящике. Нет, слева, вон там.       Пока Женя неуверенно открывал шкафчик за шкафчиком, Лиза как ни в чём ни бывало продолжила говорить из-за его спины:       — Я прямо рада, что ты освоился. В первый раз ещё такой тихий сидел, а сейчас уже пободрее.       — Я волновался. Давно к тому моменту... не общался с людьми, — он слабо пожал плечами. — И не знал, как всё пройдёт. Хотелось… Не знаю, произвести хорошее впечатление.       — Да у тебя кредит доверия был с таким запасом, — Лиза вдруг засмеялась. — Тут все про тебя столько наслушались, что никакой настороженности не было.       — В смысле? — он обернулся, сводя брови. Сверху чуть не выпала увесистая банка с чаем, и пришлось ловить её на лету, с виноватым видом ставя обратно.       — Что? — она переспросила, коротко обернувшись на шум. — Ну, Марк очень много про тебя рассказывал. Что Женя такой, Женя вот такой, Женя там-то учится. Ещё когда мы с ним только познакомились.       Он помолчал, обдумывая.       — Ого, — и сухо прикинул, что там с датами. — А когда вы познакомились? Я примерно помню, но…       — Года два назад, — та легко пожала плечами. — В двадцать четвёртом, наверное. Где-то там. Я точно не помню, у меня половина времени здесь уже в кашу смешалась. Особенно первые годы.       Женя нахмурился, засматриваясь на пачку сыра, ещё лежащую на тумбе. Интересно же получается — он рассказывал про него другим, но не отвечал на сообщения.       За спиной тихо скрипнул пол.       — Вспомнишь солнце — вот и лучик, — Лиза улыбнулась, оглядываясь. — Мы как раз тебя обсуждали.       Марк, остановившись рядом, оглядел их по очереди. Остановился взглядом на Жене, мягко улыбнувшись, и беспечно заглянул в противень, ещё стоящий на плите.       Помнится, в детстве, ночуя вместе, они пару раз устраивали собственное кулинарное шоу, малоэффективно, но очень весело переводя продукты. С другой стороны, именно тогда Женя научился готовить. Методом проб и ошибок. Марк тогда старался не ошибаться и не пробовать, но очень любил советовать. С тех пор он практически не изменился.       — Что обсуждали? — спросил Марк, скрещивая руки на груди. С таким расслабленным, самоуверенным видом, словно слышал весь их разговор, и сейчас попросту развлекался. — Или секрет?       Женя почему-то отвёл глаза к кухонной тумбе. Он немного боялся того, как Лиза это назовёт. Ей-то, может, весело, а ему, до сих пор старавшемуся понять, что между ними произошло с пару лет назад, весело было не всегда.       — Секрет, конечно, — та хитро улыбнулась. — Это только между нами с Женей.       Пришлось обернуться, чтобы проследить за его реакцией. Марк едва заметно озадачился, вслушиваясь — и тут же снова расплылся в прежней улыбке.       — Как хотите, — он с деланным равнодушием пожал плечами. — Может, помочь чем-нибудь?       В этот же момент Лиза захлопнула духовку, насмешливо махнула в его сторону рукой, и двинулась к выходу с кухни первой. Они, пошедшие следом, обменялись короткими, ничего не значащими взглядами. Марк снова загадочно улыбнулся, но ничего не стал спрашивать.       В гостиной, никак не изменившейся с прошлой их встречи, сегодня было тише. Влад обсуждал что-то с Петей вполголоса, и приветливо улыбнулся, когда заметил их, вернувшихся с кухни. Саша с Дашей, устроившиеся на одном кресле, сонно наблюдали за остальными, а Дима, периодически вклинивающийся в разговор, задумчиво поглядывал то в окно, то на Сашу, уже совсем прикрывшую глаза.       С утра накрапывал неприятный, моросящий дождь, к вечеру разошедшийся до ливня. Стучать по подоконникам почти перестало, но в сон клонило по-прежнему, и хотя время не доходило даже до восьми, на улице успело по-ночному стемнеть. Здесь никто не включал верхний свет, и Женя, вполуха слушающий чужие разговоры, подумал, что вот-вот заснёт, если чуть удобнее устроится.       — Всё хорошо? — спросил Марк, обернувшись. Он сидел рядом, локтем упирался куда-то Жене в бок, и совершенно не собирался отсаживаться, чтобы места на двоих стало побольше.       Женя, не поняв, к чему тот спросил, заторможенно кивнул.       — Конечно, — он слабо улыбнулся, стараясь аккуратно отодвинуть того подальше от себя, но так, чтобы он не сел слишком далеко. Не решил, что Жене сидеть близко неудобно. Сидеть близко было очень даже удобно, если не учитывать локоть, уткнувшийся в селезёнку. Или в почку, это уже мало волновало. — Почему ты спрашиваешь?       — На всякий случай, — тот вздохнул, потягиваясь, и всё-таки подвинулся, по-прежнему оставаясь где-то под боком. — А что вы с Лизой-то обсуждали?       Женя, расслышав тихий вопрос, улыбнулся шире. Всё-таки интересовался.       — Ничего, — он довольно пожал плечами. — То же, что ты с ней обсуждал. Про меня.       Марк нахмурился, удивлённо округлил глаза и задумчиво наклонил голову. Смена нескольких эмоций занимала примерно половину секунды.       — А что я обсуждал?       — Вспоминай, — Женя, заметив его растерянность, даже на секунду пожалел, что решил это затронуть. Мало ли, докопается до чего-то, что уж точно не хотел знать. С другой стороны, знать он хотел всё, и почти ко всему был готов. Почти.       — Я ничего про тебя не говорил, — Марк снова свёл брови. — Ну, мог рассказывать что-то общее. Типа, что ты в России живёшь, что мы дружили. Мог говорить, где учишься.       — Ну, вот и мы так же, — Женя кивнул, и почему-то сам почувствовал облегчение. — Ничего такого.       — Я уже подумал, — Марк глухо усмехнулся, отводя глаза. — Я последние годы плохо помню. Мало ли, что там кому наговорил.       — Ничего такого, — он повторил, скашивая взгляд к Владу, устало вытянувшему ноги с дивана. Наверняка тот пришёл сюда с тренировки, как всегда, и наверняка умудрится уехать последним. Женя в упор не понимал, откуда у него столько сил. — Не волнуйся.       Вздохнув, он привалился к спинке, устраиваясь рядом с Марком, и наконец-то расслабил спину. Тот, не задумавшись, перелёг ближе, плечом к плечу. Сделал это быстро и ненавязчиво, скорее случайно, но Женя, не успевший отбросить от себя дурацкие, лишние мысли, снова нервно задержал дыхание.       Вообще-то, на диване было место ещё для одного человека. Его ни в коем случае не смущало, что это место Марк намеренно игнорировал, сидя как можно ближе. Смущало только то, как приятно ощущался его бок, мерно покачивающийся от дыхания.       — Я, кстати, нашёл кучу выставок, — Марк вдруг продолжил, невозмутимо поджимая к себе колено. — Есть Реунар, есть абстракционисты, есть иммерсивная выставка по Ренессансу. Мне кажется, тебе бы понравилось, по фоткам там прикольно. И по стрит-арту ещё есть куча выставок, но не знаю, насколько тебе интересно.       Женя слабо улыбнулся, мельком оборачиваясь, и успел заметить, с каким неподдельным оживлением тот смотрел на него. Ещё одна узнаваемая черта, которая была ещё тогда, в России — когда Марк что-то придумывал, то загорался так, что погасить было уже невозможно. Примерно по такому же принципу он затаскивал Женю в тысячу авантюр, и примерно по тому же принципу он оказался здесь.       — Мне всё интересно, — он пожал плечами. — Надо будет собраться.       — Пойдём обязательно, — тот бодро закивал. — Напиши мне, что у тебя с графиком. Я подстроюсь.       — Спасибо, — Женя вздохнул, не отодвигаясь. — Нет, правда. Спасибо, что всё это предлагаешь. И помогаешь. И я вижу, как здесь… все друг другу помогают. Это приятно видеть. Мне не хватало чего-то такого.       — Помощь своим это само собой разумеющееся, — ответил Марк, подумав. — А тебе я не помогаю. Ну, ты и без меня бы справился. Просто не хочу, чтобы мы опять растерялись. Такой шанс всё починить.       Он пожал плечами, не отводя глаза. Женя сдержанно, вежливо кивнул. У него не получилось придумать, что сказать.       Промолчав, Женя отвернулся в сторону, к Пете и Владу. В их тихий разговор он не вслушивался, но несколько раз до него долетали обрывки фраз про визы и грин-карту. Влад не в первый раз говорил что-то про Америку, Лиза тоже как-то раз между делом упоминала Калифорнию, а Женя, раньше считавший себя насмотревшимся, снова поймал эти мысли, которые сидели в голове много лет назад.       Тогда Франция казалась ему чем-то далёким, кем-то выдуманным, и он не мог и представить, что туда можно попасть. Теперь с Парижем он более-менее разобрался, и понял, что существенно тот не отличался от любого другого столичного города — зато штаты и переезд туда не мог даже вообразить.       Зачем-то он всерьёз задался вопросом, хотел ли там побывать. Наверное, было бы прикольно — съездить простым туристом, и посмотреть на то, как всё на самом деле. Чем отличается другой, смутно и расплывчато представляющийся континент. Хотел бы он там жить?       Марк заговорил с кем-то, тихо засмеялся, а Женя понял, что так глубоко задумался, что даже не разобрал его речь. Оглядевшись, он зачем-то поудобнее устроился на мягком, нагретом диване. Он не знал, чего хотел. Понятия не имел.       Наверное, был рад, что хоть где-то чувствовал себя спокойно. И не был уверен, что согласился бы рискнуть и бросить всё ещё раз. Точно не в одиночку.       Он откровенно устал быть один, и больше всего боялся вернуться туда, в те полгода. Когда из общения были только двадцатиминутные разговоры по фейстайму, которых никогда не хватало, и исключительно натянутые улыбки на кассах, где на него, не способного связать и пару слов, смотрели с сочувствием и лёгким, без старания прикрытым отторжением.       Изо всех сил он старался воспринимать Марка чем-то проходящим. Чем-то, что может испариться в любой момент, по щелчку. Воспринимал так же эту квартиру, в которую его пустили на честном слове, по душевной доброте. Чтобы больше не было так тяжело расставаться.       Он не хотел ни к чему привязываться, не хотел ни за что держаться. Но они опять пересеклись взглядами с огромным, грозно нахмуренным Димой, и тот снова тепло улыбнулся в ответ. Кивнул на Сашу, что задремала, склонив голову к плечу, и умилённо свёл брови.       Наверное, было поздно думать о том, чтобы не привязаться.       — Лиз, — Марк обратился к ней, сидящей неподалёку, с виноватым видом. — Можно на балкон?       — Если я с вами пойду, — та закивала, охотно поднимаясь. Подхватила с собой плед, лежащий на коленях, и торопливо накинула его на плечи. — Тоже хочу проветриться.       Марк заворочался, вставая, еле как сполз с дивана, и протянул руку, оборачиваясь. Женя не сразу понял, чего тот хотел, и схватился за неё уже тогда, когда встал. И поняв, что сделал это зря, смущенно одёрнул ладонь.       К вечеру заметно похолодало, а втроём на небольшом балконе оказалось тесновато. Лиза плотно закрыла за ними дверь, и со вздохом привалилась к перилам, оглядываясь по сторонам. Марк забился в дальний угол, и какое-то время стоял к ним спиной, пока боролся с поднявшимся ветром.       — Про помощь, — начал он, наконец убирая зажигалку и отнимая сигарету от губ. — Тут все повязаны уже, если так говорить. Да даже вот, Влад. Он когда только приехал в Париж, то жил у Пети несколько месяцев, пока решал вопросы с документами. Тут просто нереально найти жилье сразу же, если ты переезжаешь без какого-то чёткого плана.       — У него вообще переезд был тяжёлый, — Лиза покачала головой, глянув на них по очереди. — Сколько он, неделю провёл на Верхнем Ларсе? Ни еды, ни воды толком не было, спали в машинах. Потом несколько месяцев в Грузии по квартирам, случайные подработки. Потом только Франция.       — Да, — Марк поджал губы. — Влад же уезжал в двадцать втором. В конце сентября.       — Он приехал убитый, — та тяжело вздохнула, отводя глаза. — И по ощущениям только недавно освоился. Ну, окончательно пришёл в себя. Когда мы встретились тут, я его не узнала. Мы общались в Питере, когда я занималась танцевальными фестивалями, и в Париже первое время это был другой человек. Насколько по нему было видно всё, что пришлось пережить.       Марк медленно кивнул. Лиза продолжила:       — Я помню его истории про комнаты в хостелах на двадцать человек, про насекомых и проблемы с деньгами, про разборки с полицией. Это нам ещё просто повезло, что Петя был знаком с Мишей. Если бы не Миша, то я не знаю, как бы он там перебивался в одиночку. Но в Казахстане, — она замялась, отводя глаза, — Там тоже нельзя было надолго оставаться. Петя работал в штабе до отъезда, и непонятно было, выпустят ли его вообще.       — У меня, кстати, несколько месяцев жила Даша, — заговорил Марк тише. — Ну, пока разбиралась с работой и искала квартиру. И когда кто-то из знакомых проездом здесь, то используют нас вместо отеля. Комната свободная есть, по максимуму три человека размещали, — он слабо улыбнулся. — Кириллу это не нравилось, а я понимаю, что по-другому не могу. Если есть возможность помочь, то почему не помогать?       — Ты нас выручил, когда мы с посольством разбирались. Вообще, первое время было особенно сложно. В том плане, что ничего не было понятно. Куда бежать, что делать. Спасали люди, которые жили в Европе давно, и те, что уезжали первыми. Где-то объяснить, что делать с документами, где-то найти юриста, где-то помочь с жильём.       — Да, — Марк прикрыл глаза, затягиваясь. — Да по-другому и быть не может. Мне тоже помогали, когда я переезжал. Я не был тут совсем один, — он мельком глянул на Женю, посерьёзнев, — Поэтому я, конечно, поступил очень плохо, но правда удивился, что ты не написал мне. Ну, когда перебирался сюда.       — Я был уверен, что справлюсь сам, — Женя, словно нечаянно приглашённый в разговор, пожал плечами. — Мне помогала компания, где я работаю. А тебе писать просто не хотелось.       Он заметил, как Лиза быстро глянула в их сторону, но отвела глаза.       — Прости, что так вышло, — Марк, поймав его взгляд, поджал губы. — Что не хотелось писать.       — Я уже замерзаю, — она пробормотала, снимая с плеч плед. Подумав, расправила его, и осторожно накинула им на плечи, сразу на двоих, небрежно поправляя по углам. — Пойду обратно. Вы тоже не стойте долго. Холодно стало.       Лиза неторопливо вышла в квартиру, закрывая за собой. Наверное, тактично решила, что слышит лишнее, и предпочла уйти. Женя какое-то время смотрел ей вслед, на закрытую дверь, и не мог понять, больше признателен или разочарован. Каждый раз, когда они оставались наедине, мысли в голове начинали мешаться в кашу.       — Мне не хватало людей вокруг, с которыми я был бы на одной волне, — проговорил Марк тише. — И я очень рад, что нашёл их здесь. Первый год был очень тяжёлым, а тогда ещё не было войны. Второй год был чуть проще, потому что я начал заниматься помощью ребятам. Ну, тем, кто перебирался. С обеих сторон. Но это, типа, попытка найти плюсы в вещах, в которых по определению не может быть ничего хорошего.       Женя сдержанно кивнул.       — Но я думал обо всём этом, — продолжил Марк, — О том, что я годами встречал и был на подхвате у людей, которых в глаза не видел. А человек, по которому я больше всего скучал в России, даже не стал мне писать, когда приехал сюда. По моей вине.       — Перестань, — Женя устало отмахнулся. — Проехали уже.       — Надеюсь, я сильно не навязываюсь, — договорил тот тише. — Наверное, подсознательно ещё пытаюсь загладить вину.       — Нет, — он замотал головой. — Ты не навязываешься. Наоборот. Я рад, что меня кто-то тянет, потому что я сам… Ну, я раз в месяц выходил из дома, пока тебя не встретил. И, наверное, уже начал сходить с ума. Но понятия не имел, как и где с кем-то знакомиться.       — Это ужасное чувство, — Марк живо закивал. — Будто ты во всём мире один. Просто не с кем поговорить. И, типа, каждый раз, когда ты куда-то ходишь, чем-то занимаешься, это занимает столько сил, что проще закрыться. Сидеть дома и не пытаться вылезать.       — Я не знаю, сколько просидел в четырёх стенах, — Женя слабо улыбнулся. — Уже трижды проклял удалёнку и то, что на всё это согласился. Может, лучше бегал бы курьером в Питере, чем всё это.       Марк красноречиво глянул на него. Женя, поняв, что он имеет в виду, тяжело вздохнул.       — Ну, да. Курьером в Казахстане мог бы бегать. Почему нет. Там хоть язык не нужен.       — У меня много знакомых в Казахстане. Если что, знаю, у кого можно остановиться, — тот невесело улыбнулся в ответ. — Но если ехать куда-то после Франции, то вряд ли в ту сторону. Я бы, наверное, остался в Европе. Или попытался куда-то дальше. Америка или Канада.       — Ты всё-таки решил, что поедешь дальше? — Женя бросил на него короткий, испытывающий взгляд. — Уже наверняка?       — Нет. Я ничего не знаю наверняка, — Марк кисло улыбнулся, кутаясь в висящий на плечах плед. — Это так, мысли о будущем.       — Круто, что ты можешь думать о будущем, — он беззлобно ухмыльнулся. — У меня так не получается. Я больше ничего не загадываю.       — Так и я не загадываю. Сейчас я живу в Париже, и у меня тут полно дел, — Марк неопределённо пожал плечами, и ни к чему вздохнул. — Как минимум, я пока привязан к офису. И жилье здесь. И огромное количество людей, от которых я не хочу уезжать.       — В прошлый раз тебе это не помешало, — сказав это, Женя сразу же виновато отвёл глаза.       — Может, поэтому я и не хочу это повторять, — он невесело улыбнулся. — Знаешь, типа. Понял, чего это стоит.       Марк застучал по перилам кончиками пальцев. Другой рукой бестолково прокручивал фильтр, ударяя по нему чаще, чем нужно. Женя продолжал смотреть на его руки, и почему-то снова поймал себя на нежелании смотреть в глаза.       — Наверное, когда я понял, что не могу вернуться, то стал по-другому относиться ко всему, что у меня есть. Начал думать о том, что всё можно потерять в самый неожиданный момент. А я столько всего привык считать данностью, что у меня... Не знаю, как это описать. Случилось что-то типа полной переоценки ценностей.       — Традиционные ты недооценил, — Женя хмыкнул, и не сразу поднял глаза. — Извини. Что-то меня несёт.       Марк как-то странно посмотрел на него.              — Есть такой грешок, — он поправил волосы и мельком глянул из-под ресниц, безвинно пожимая плечами. — Но что теперь поделаешь.       Словно решившись, он вздохнул и подступил ближе, плечом прижимаясь к плечу. Вряд ли намеренно, скорее переступал с ноги на ногу, и встал так, чтобы было удобнее. Пришлось побороться с собой, чтобы остаться на том же месте.       Плед, висящий на плечах, начал сваливаться, но теперь, стоя вплотную, так холодно быть перестало.       — Я теперь от тебя не отстану, ты же понимаешь? — пробормотал Марк, слабо улыбаясь. — Со всеми перезнакомлю и всё покажу. Всё, что здесь стоит посмотреть. Может, тебе где-нибудь понравится.       — Спасибо, — Женя улыбнулся в ответ, поняв, что тот запомнил что-то неважное, брошенное мельком и в давнем разговоре. И подумал, что страшно хотел бы верить. Тому, что он не отстанет. — Я уже понял, что теперь тут не пропаду.       Он чувствовал, каким тёплым был чужой бок, и чувствовал, как размеренно, умиротворённо Марк дышал. Тот всегда был прилипчивым, и тогда, в детстве, Женя этим заразился. С ним нравилось обниматься, с ним было удобно спать на одном диване, и за руки он держал его чаще, чем любую из тех девочек, с которыми пытался встречаться.       Удивительно, что теперь это казалось такой же естественной потребностью. Он легко мог бы сделать что-нибудь такое и сейчас — но что-то внутри, что-то, что не получалось объяснить, постоянно останавливало.       Если бы не это «но», Женя мог бы сейчас привалиться в ответ, да так, чтобы Марк зашатался от его веса. Так, как он постоянно делал раньше. Мог бы боднуть лбом в плечо без повода, без причины, и прижаться поближе. Так он тоже делал часто, и очень любил это чувство, когда Марк притирался в ответ.       Ему всегда казалось, что это признак такой дружбы, какая случается только раз в жизни. Когда нет никаких рамок, и можно делать всё, что захочется, потому что друг к другу вы привыкли так, что давно стали родными.       Марк шумно выдохнул, глядя перед собой. Женя, тоже присматривающийся к окнам в доме напротив, впервые задумался о том, в чём заключалось это «но». Если между ними не осталось обид, если столько раз они обсудили, что начали всё заново — в чём тогда проблема?       Что его останавливало? Почему то, что всегда казалось ему нормальным, теперь вызывало такой подсознательный страх, словно он думал о чём-то запретном?       Снова, стараясь не пересечься взглядами, он украдкой глянул на его профиль. И попробовал представить, что почувствовал бы, если бы всё-таки решился по-свойски уложить голову тому на плечо. Попытался представить, как отреагировал бы Марк.       Наверное, он бы удивился. Наверное, понял бы это не так, как раньше.       Наверное, сам Женя делал бы это не так, как раньше.       И сердце гулко, одним ударом стукнуло в рёбра.       Вся эта вереница мыслей, бессмысленных и беспорядочных, вдруг начала складываться в цельную картину. С такой скоростью, что Женя, начав понимать, задержал дыхание.       Ему захотелось ударить себя по лбу, вжаться лицом в ладони, но приходилось держаться. Марк бы спросил, что случилось — а он, только что сопоставивший всё, что не давало спать ночами, понятия не имел, как это объяснить.       Вернее, нет. Он точно знал, что Марка в эти открытия лучше не посвящать, и ни в каком виде. Ему и без этого было тяжело смотреть в глаза. С ним и так было тяжело вести себя так, словно ничего не происходило.       Он торопливо отвернулся в обратную сторону, туда, где виднелась пустынная улица, и нервно сглотнул. Вместо сколько-то внятной реакции, которой стоило бы ожидать, поперёк горла встало абсолютное, звенящее опустошение. Только легче от него не становилось.       Почему-то первой мыслью оказался вопрос, безголосо заданный самому себе. Что теперь с этим делать?       На руку что-то капнуло. Видимо, снова начинался дождь.       Плед, который Лиза накинула на них, медленно сваливался. Женя прихватил его со своей стороны, потянул повыше, и кивнул Марку, чтобы тот сделал то же самое. И когда обернулся, то, сам того не желая, сразу же встретился с чужими глазами, всматривающимися в его.       Внимательными и такими въедливыми, словно каждая неозвученная мысль была у него на ладони. Марк потянул на себя другой угол, кое-как заматываясь, и почему-то не сводил с него взгляд. Как специально. Словно догадывался и что-то знал.       Он всегда выглядел так, будто знал больше, чем говорил.       Тот единственный, загнавший его до паники сон всплыл в памяти сам собой. Женя, прислушиваясь к себе, с лёгким удивлением понял, что уже не видел в этом ничего... такого. Ничего, что могло бы его остановить.       И, что самое страшное, мог воплотить ту сцену в жизнь за пару секунд. Расстояния между ними — на короткий рывок вперёд.       Марк устало, тепло смотрел в ответ, не отвлекаясь. В последний момент ненадолго отвернулся, туша сигарету в отставленной в сторону пепельнице, и тут же вернулся на прежнее место, так и стоя вплотную.       Они снова встретились взглядами. Простое, ставшее очевидным желание вернулось с новой силой. Взгляд против воли скользнул ниже, на его губы, и Марк, видимо, тоже это почувствовал, потому что молчал, не говоря ни слова. Не перебивал то, к чему Женю настойчиво вели навязчивые идеи.       Решившись, он подался чуть ближе. Едва ли сдвинувшись, может, со стороны этого и не было видно, но даже крошечное движение плеч теперь казалось преодолением. Марк стоял неподвижно, Марк, наверное, даже не заметил этого, но ни на секунду не отводил глаза.       — Tu es beaucoup trop beau, — он шепнул, улыбнувшись.       Женя, растерявшись, посмотрел в ответ, и попытался перебрать все те немногие слова, что запомнил. Он не помнил ничего, в голове — пусто, и он понятия не имел, что тот сказал. Хотя точно слышал что-то подобное.       — Теперь переведи, — тихо попросил Женя. — Я, наверное, понял, но не совсем.       Блеф. Какое-то время Марк молчал, так и глядя в ответ, и тоже быстро, почти украдкой проскользнул взглядом по его лицу. Так же, как он сам, тоже посмотрел туда, чуть выше подбородка — и Жене на секунду показалось, что он тоже думал потянуться вперёд.       — Сказал, что здесь красиво, — так и не сдвинувшись, Марк пожал плечами. — Красивый вид. Район, конечно, не самый благополучный, но мне очень нравится такой Париж.       Выслушав, Женя коротко кивнул. Огляделся на эти вкрапления светлых окон, на слабые блики на мокром асфальте, и на то, как похожие дома мелькали в перспективе улицы. Здесь было очень темно.       Марк звучал так, словно сказал ему правду. И уже отвёл глаза, равнодушно глядя перед собой.       Руки, лежащие на холодных перилах, сжались до того, что побелели костяшки.       Одну большую подробность, ту, что была выше него на голову, Женя ненадолго упустил из виду. А теперь о ней вспомнил. И не мог понять, чего чувствовал больше — стыда от собственных мыслей или обычной, ничем не прикрытой зависти.       Зависти к тому, кто мог видеть его улыбку каждый день. К тому, кто встретит его дома этим вечером, когда они разойдутся, и с кем он наверняка будет засыпать в одной постели. В чём-то он завидовал даже самому Марку. Наверняка любящему и наверняка любимому. Нашедшему себя здесь, и нашедшему себе здесь место.       Он заставил себя отвернуться.       Зависть к кому-то — не что-то новое. Зависть давно стала частью ежедневных мыслей. Только теперь, пока он крутил в голове его тихий, осиплый голос, к ней примешалось что-то ещё. Что-то, что издалека напоминало жадность. Жадность к тому, что больше ему не принадлежало.       — Мы можем возвращаться, если хочешь, — Марк снова первым прервал тишину, и мелко дёрнул плечами. — Но тут хорошо. Можно и ещё постоять.       «Хорошо». Ещё секунда, и он истерически рассмеётся тому в лицо. Если бы он знал, до чего довели эти полгода подневольной социальной изоляции.       — Я бы постоял, — Женя отозвался, через силу выдавливая из себя слова. — Ещё пару минут.       Марк сразу же кивнул, и снова отвлёкся на окна домов напротив. Женя, пользуясь этими секундами, начал следить за дыханием, словно всё это время бежал стометровку, а не пытался смотреть тому в глаза.       С той стороны донёсся очередной тяжёлый вздох. От того, что сегодня они оба практически не пили, стало как-то обидно. Возможно, в этот раз было нужнее, чем во все прошлые. Хотя вряд ли здесь помогла бы смелость. Здесь, наверное, уже ничего бы не помогло.       — Мне этот запах дождя почему-то напоминает, как мы гуляли, — Марк тихо, вполголоса заговорил, уже не глядя в ответ. — Помнишь, когда мы от дома Матвея шли, и такой ливень начался. Ты мне тогда сказал, что лучше утонешь, чем у него останешься.       Женя свёл брови. Он смутно помнил тот день, помнил, что выжимал футболку жгутом, и помнил, как они бежали от козырька к козырьку, хотя уже вымокли насквозь. Дома телефон пришлось сушить в рисе, потому что новый ему бы никто не купил.              — Кажется, да, — постепенно, пытаясь собрать отрывки воспоминаний покадрово, он вдруг расплылся в улыбке. — Подожди, так мы тогда рассорились все втроём. Я уже не помню, почему, но меня обидело, что ты на его сторону встал.       — Вы спорили из-за ерунды, — Марк насмешливо пожал плечами. — А Матвей, по-моему, тогда был прав. Но я тоже не помню, в чём была суть.       — А я тогда это предательством считал. Что ты со мной не согласился.       — Только всё равно от него пошёл ко мне домой, — тот тихо засмеялся, искоса глядя в ответ. — И у меня в комнате обсыхал.       — Какие-то претензии? — набравшись смелости, Женя глянул в ответ, и довольно быстро об этом пожалел. Марк, прищурившийся от улыбки, был слишком близко. А сам он, смирившийся с тем, как далеко занесло, почувствовал, как что-то внутри потеплело.       И от того, что они вспоминали, и от того, как много всего он испытывал к Марку теперь. Теперь, признавшись себе, стало немного легче дышать. Только контролировать подступающее желание быть ближе стало сложнее.       Это чувство, словно он до сих пор не перестал по нему скучать, никуда не делось. Оно только нарастало с каждой минутой, проведённой лицом к лицу.       — Никаких претензий, — Марк мягко улыбнулся. — Просто ты смешной.       — Кто мне это говорит, — Женя покачал головой, стараясь не выдать, как задел его голос. Такой, с каким «ты смешной» превращается в самый приятный комплимент, который можно услышать. — Ты просто так это всё вспомнил? Из-за дождя?       — Просто так, — тот пожал плечами. — Постоянно вспоминаю всё подряд. Ещё с тех пор, как мы встретились здесь.       Как назло, ни в одном окне, подсвеченном и не закрытом занавесками, не было движения. Даже не на что отвлечься. Зато ветер теперь показался свежим, почти пьянящим, а район вокруг — таким же красивым, каким казался в кино. Во всём, что их окружало, было что-то очень, очень красивое. Как в тех фильмах.       — Я тоже, — ответил Женя, помолчав. — Часто что-то вспоминаю. Хотя раньше старался ничего не вспоминать.       Марк сдержанно кивнул.       — Надо написать Матвею, — он снова застучал пальцами по перилам, переступая с ноги на ногу. — Спросить, как у него дела.       — Про меня ты так ни разу не подумал, — Женя шутливо подтолкнул его локтем, и почему-то почувствовал такое удовлетворение, словно дорвался до чего-то, чего очень ждал.       — Я писал Матвею ещё реже, чем тебе, — тот виновато покачал головой. — Могу переписку показать.       — Поверю на слово, — он покачал головой в ответ. — Твои переписки я проверять не буду.       Марк, пропустивший слабую улыбку, внимательно слушал его. С таким умиротворённым, расслабленным видом, что от него невозможно было отвести взгляд. В нём — прежнее же спокойствие, прежняя устойчивость, которую всё это время, столько лет Женя не мог найти в себе.       Наверное, в тот момент, когда он вернётся домой, это станет большой проблемой. В тот момент, когда они снова захотят встретиться, это будет огромной проблемой. Но сейчас, стоя рядом, плечом к плечу, никаких проблем не было.       Не хватало только возможности лишний раз дотронуться. Так, чтобы это не нужно было оправдывать.       Марк улыбнулся и первым оттолкнулся от перил. Перед тем, как сделать шаг в сторону, ни к чему положил руку на его плечо, крепко сжимая. Какое-то время молча постоял рядом, и Жене, прислушивающемуся к чужому дыханию, снова показалось, что он хотел что-то сказать. Или что-то сделать. Но всё-таки не стал.       — Если я позову тебя на Ренуара в воскресенье, ты пойдёшь? — Марк спросил, неуверенно заглядывая в глаза. — Там будет просто красиво.       Женя кивнул, не успев сдержать непрошенную улыбку. Подумал, что та пара минут, про которую они говорили, уже истекла. А дома, наедине с этим неожиданным осознанием, придётся оказаться совсем скоро.       На место эйфории, только что накрывшей его с головой, довольно быстро пришло сухое осознание. Он так давно ни в кого не влюблялся и так давно ни к кому ничего не испытывал, что напрочь забыл, как это ощущается. И теперь не знал, стоит ли радоваться, что он всё ещё был способен.       — А потом на ту, иммерсивную. А можно просто в Лувр, — Марк продолжил, возвращая на место вежливую улыбку. — Я прямо настаиваю, что надо везде сходить. Я позову тебя, хорошо?       — Зови, — он снова кивнул. Снова посмотрел на него, на это знакомое веселье в выражении лица, уже не кажущееся ему таким искренним, каким оно было в первую встречу. От этой мысли теперь стало не по себе. — Я буду рад.       — Пойдём? — Марк кивнул на дверь в квартиру, и только сейчас убрал ослабевшую руку с плеча. — У меня уже нос замёрз.       Плед с их спин медленно сполз и потащился по полу, стоило только сделать полшага. Женя, остановившись, попытался подхватить его, Марк быстро последовал примеру, и они, запутавшись, чуть не схватили друг друга за руки сквозь ткань, сбившуюся комом.       Марк как-то оторопело переводил взгляд с пледа на его глаза, и почему-то замер. Каких-то несколько секунд он молча смотрел в ответ, и в этот момент показался таким растерянным, словно случилось что-то, выходящее из ряда вон.       Женя поджал губы, улыбнувшись, и первым убрал руки. Марк, забрав плед, торопливо собрал его в комок, как-то неловко, виновато улыбнулся в ответ, и широко пошагал к двери, больше не оборачиваясь.       В гостиную они возвращались молча, под парой любопытных взглядов.       До самой ночи разговор не шёл. Марк снова перестал смотреть в глаза, но Женя заметил это по чистой случайности. Сам он тоже избегал взгляда, и делал это вполне осознанно.       Когда они разъезжались, Марк, как и в прошлый раз, проводил его до метро. Почему-то, так и не пытаясь развить разговор хоть сколько-то дальше пары общих фраз, он пропустил свой поезд, и дождался чужого, чтобы Женя уехал первым.       На прощание они пожали друг другу руки.       Женя, глядя перед собой в вагонные стёкла, впервые основательно задумался обо всём, что произошло. И в какой-то момент с силой запрокинул голову, больно ударяясь затылком об стенку вагона.       На потолке — дурацкие светильники, а через пару кресел — местная пожилая дама, бросившая на него сконфуженный взгляд. Кажется, она тоже хотела что-то спросить, но, к счастью, не стала. Женя всё равно ничего бы не понял.       Всю дорогу он пытался вспомнить, как звучала та фраза, которую Марк сказал ему на балконе. Пытался проговаривать про себя, по буквам, как услышал. Хотя бы примерно. И даже не знал, зачем.       Он всё равно окончательно забыл её к тому времени, как зашёл домой. А поводов для размышлений хватало и без того.