оставить нельзя вернуться

в городе плюс двадцать пять, самое лето

но никуда

смыться нельзя

что-то творится опять с этой планетой

что-то у нас

но мы же друзья

париж, франция июль 2026       На улице давно стемнело, а в тесноте тамбура было ещё темнее, чем на улице. Связка ключей с лязгом упала на пол, и он вслепую шарил рукой, пытаясь её найти. Вряд ли кто-то из соседей, увидев его в таком положении, сильно бы удивился.       Подумаешь. Марк мог быть занят чем угодно, мог заработаться или увлечься личной жизнью, которая у него, в отличие от самого Жени, была. Он ничего не говорил о планах, не предупреждал, что пропадёт с радаров, но случается ведь всякое. В этом нет ничего такого.       В тот раз, после выставки и во время, он вёл себя как обычно. Смеялся и шутил, хлопал по плечу прямо на ходу, и ничего не выдавало, что что-то пошло не так. Они даже обнялись, прощаясь. Довольно быстро и некрепко, скорее вежливо — точно так же Женя обнимался с Лизой, когда она провожала и встречала у порога. Обняться с Марком всё равно было приятно. Так, словно они сделали ещё один маленький шаг навстречу друг другу.       Женя, подумав об этом, на секунду остановился. Сидя на корточках посреди тамбура, почти на коленях, с рукой, уже перемазанной в пыли. Куда он собрался шагать?       Марк не писал ему почти неделю, как раз с той последней встречи, и в этом не было ничего такого. Женя мог почти уверенно сказать, что по этому поводу не переживал.       Связка наконец-то попалась под руку, а он уже тянулся в карман за телефоном, чтобы включить фонарик. Петя с Лизой, ненадолго уехав из города, прервали череду встреч. А Марк, пообещавший позвать на другую выставку на этих выходных, до сих пор не позвал.       Не сказать, что до этого они переписывались часто, но находить в директе смешные видео, присланные в три часа ночи, стало чем-то вроде утреннего ритуала. Пару раз он спрашивал, почему тот не спал по ночам, но Марк в ответ присылал ещё какое-нибудь видео. Обычно смешнее, чем предыдущее.       Первые пару дней его отсутствие даже не вызывало вопросов. К хорошему как всегда оказалось легко привыкнуть, но ведь нет ничего удивительного в том, что у них обоих — особенно у Марка — есть свои жизни. Освобождать друг под друга любой день и раньше получалось не всегда. Даже в те, последние годы, когда они заканчивали школу, встретиться раз в неделю оказывалось труднее, чем хотелось бы.       Но теперь, когда прошло ещё несколько дней, Женя начал всерьёз волноваться. Он написал ему первым, спросил, как дела, и получил односложный, но содержательный ответ. У Марка, как и ожидалось, всё было нормально.       Телефон, на который чаще прочего приходили смс-ки о зарплате, снова замолчал. Наверное, к этому Женя так долго и пытался себя подготовить. К тому, что эти первые недели новой дружбы, чем-то напоминающие конфетно-букетный период, могут закончиться. К тому, что так не будет всегда.       Он с раздражением закрутил ключ в замочной скважине, и торопливо прошёл тамбур, чтобы поскорее вырваться на улицу. Из планов — дойти со супермаркета и так же быстро вернуться домой. Он по-прежнему опасался, что здесь, в окружении собственного района, пусть и знакомого, но не слишком приветливого, может снова накрыть.       Это было трудно описать. Словно мозг, вроде и насмотревшийся на окружающие виды, до сих пор каждый раз планировал увидеть за дверью панельные девятиэтажки, а не низкорослые, густо насаженные дома. Здесь было — не везде, но всё же, — чище, чем в спальных районах Петербурга, и было — не всегда, конечно, — безопаснее, чем там. Аккуратные, бледно-зелёные газоны, ровный, словно вымеренный уровнем асфальт. Соседи, с которыми Женя пару раз пересекался, всегда улыбались ему так, словно они жили стеной к стене двадцать лет, а не виделись второй раз в жизни.       Ругать те места, где он осел, было не за что. Но Женя упорно тупил взгляд туда, к носкам кроссовок, и старался не оглядываться без особого повода. Картинку вокруг было приятно видеть, к ней легче прикладывались слова о благополучии и чём-то ещё, о чём говорил в школе Марк, когда рвался в Европу. Но смотреть по сторонам лишний раз не хотелось.       Не хотелось лишний раз напоминать себе, как далеко занесло. И как мала вероятность, что однажды эти аккуратные кварталы, плотно выстроившиеся вокруг, сменятся пошарпанными брежневками. Что, по идее, должно было радовать, и что, по идее, было к лучшему. Он пытался как можно чаще напоминать себе, что всё это к лучшему. Что Аня, убеждавшая, что он вытянул счастливый билет, была права.       Женя коротко прикрыл глаза, делая музыку в наушниках громче. На улице почти не было людей, выйти опять получилось только к поздней ночи, ровно за час до закрытия. Он сам не мог понять, почему каждый раз намеренно дожидался темноты.       Пора было начать гулять и днём. Сдавленный воздух в комнате, давно не поддающийся на проветривание, всё сильнее начинал давить на виски. Эти четыре стены, выкрашенные белой краской, начали прожигать глаза пятнами. А ему давно нужно было научиться справляться самому.       Он резко вынырнул из анабиоза, подхваченный под руки, и сразу же, стоило найденной опоре скрыться с глаз, с новой силой начал тонуть. Но Женя честно посмотрел, сколько стоят входные билеты в Лувр, и правда собирался поехать туда один. Только не на этой неделе. Может, на следующей. Может, уже в следующем месяце.       Но в остальном, если не считать эти мысли, стало лучше. Собственное положение постепенно, крошечными шагами выправлялось, и уже не казалось безнадёжным. Нет, всё вполне терпимо. На сегодняшний день всё не так уж плохо.       Может, плохо, что каждый день он ждал сообщения. Зато всё остальное — не так уж.       Он завис у прилавка с томатной пастой, делая вид, что вчитывался в состав, но на самом деле разглядывал нарисованный на этикетке помидор. Но стоило лишь потянуться, чтобы вернуть банку на полку, как раздался телефонный звонок. Женя понял это только по тому, как в наушниках затихла музыка, а в кармане глухо завибрировало. Телефон всегда стоял на беззвучном, потому что здесь ему некому было звонить.       Почему-то он не сомневался в том, кто это был, но всё равно потянулся в карман с такой скоростью, будто за доли секунд звонок мог исчезнуть. Нет, он никуда не исчез — и Женя только мельком глянул на определившееся имя, которое тогда, на Марсовом поле, записывал в контакты с неприязнью. Сейчас что-то внутри взволнованно напряглось.       У него была ещё пара секунд на то, чтобы предугадать причины звонка. И ни одна из них, как ни странно, не понравилась.       — Привет, — в трубке раздался сдавленный, непривычный голос Марка. Кажется, он куда-то бежал, иначе не объяснить фоновый шум, в котором почти терялись немногочисленные слова. — Не отвлекаю?       — Привет, — Женя отошёл от прилавка, хмуря брови. — Не отвлекаешь.       — Да, — бросил тот, и сбивчиво забормотал что-то извиняющееся на французском, тут же снова переключаясь: — Слушай, а ты дома? Не занят сейчас?       — Не дома, но возле него, — он нахмурился сильнее, одной рукой забрасывая пачку макарон в корзину. — Скоро буду дома. Не занят.       — Извини заранее, — проговорил тот и оставил короткую молчаливую паузу, — Я могу приехать?       Подумав, Женя плотнее зажал телефон плечом и закинул в корзину вторую пачку макарон.       И на всякий случай пошагал к прилавку с вином, вспомнив, что допил то, которое брал в последний раз. Оно не простояло дома и недели. А когда-то хватало смелости считать, что пить в одиночестве — собственное табу.       Домой он шёл как-то бодрее.       Марк приехал через полтора часа, совсем в ночь. Решив, что разобраться с квартирой может быть трудно, Женя вышел, намереваясь встретить, и поймал того уже возле дома, растерянно озирающегося по сторонам.       Не похожий на самого себя — может, за две недели он забыл его сильнее, чем за два года, — Марк нервно улыбнулся, пожимая руку, и суетливо полез по карманам, явно не спеша заходить внутрь. Несмотря на июльскую жару, на улице заметно похолодало, и кофту, накинутую на домашнюю футболку, захотелось застегнуть.       Тот отвернулся, закрываясь от ветра, и не с первой попытки закурил. Сразу же выпрямился, кое-как запихивая зажигалку в карман, и глянул на Женю с таким растерянным, виноватым видом, словно и сам не мог объяснить, как здесь оказался.       В неприметном, слабо освещённом районе, где пришлось поселиться, он выглядел чужеродно. И почему-то снова начал отводить глаза, хотя в последнюю их встречу никаких проблем с этим не было. Жене тоже не было легко смотреть в глаза — он и сейчас думал о том, что был готов поцеловать его там, на балконе, в чужой квартире и в чужом городе. И собирался сделать это вполне осознанно, потому что желание никуда не ушло.       Теперь приходилось заглушать его своими силами. И мыслями о чём-то таком, что никак их не касалось.       — Спасибо, что разрешил приехать, — начал Марк, пошире растянув кривоватую улыбку. Как-то дёргано стряхнул пепел, и снова понурил голову, глядя на опавшие искры. — И извини, что без предупреждения.       Только сейчас в глаза бросилась незнакомая сутулость в плечах, а от привычной укладки, без которой Женя ни разу не видел его здесь, не осталось и следа. Марк и вправду намеренно избегал его взгляда. Заметнее, чем раньше.       — Всё нормально, — начав волноваться всерьёз, он внимательно следил за его руками. Те мелко, редко подрагивали, и никаких сомнений в том, что Марк приехал не просто так, уже не было. — Что-то случилось?       Тот поджал губы, оглядываясь.       — Мы расстались, — он пожал плечами. — Это было, ну, ожидаемо. Всё давно к этому шло. Но я как-то всё равно…       Он замолчал. Женя, глубоко вздохнув, сделал шаг ближе, и даже собирался протянуться, но так и не смог сделать ничего больше. Ему захотелось обнять того или хотя бы положить ладонь на плечо в знак поддержки, но собственные руки упорно не слушались.       — Просто не успел подготовиться, — сбито пробормотал Марк. — Вернее, я думал, что настроился и всё такое, но это всё равно сложно. Типа… три года. Больше трёх лет. Это очень много. И это тяжелее, чем я думал.       — Я могу чем-то помочь? — спросил Женя, помолчав. Тоже опустил глаза, чтобы как следует всё обдумать — потому что не мог радоваться, но и не чувствовал в себе ни грамма искреннего сожаления. Он хотел сказать, как ему жаль, что так вышло, но вовремя себя одёрнул.       Сочувствовал и сопереживал, да — но об их отношениях вряд ли мог жалеть.       — Да нет, — Марк снова пожал плечами. — Ты уже помог. Мне надо было куда-то уйти, чтобы просто прийти в себя. А уходить-то некуда. Он дома.       Женя снова шумно вздохнул. Он почему-то чувствовал вину за то, как Марк, прокручивая сигарету, то и дело сжимал и разжимал руки. Встряхивал головой, словно пытался что-то от себя отогнать, и косился по сторонам, переступая с ноги на ногу. В Париже он ещё ни разу не был таким.       В Питере был. В их последнюю встречу.       — Не понимаю, что чувствую, — тот покачал головой. Случайно сбил уголёк целиком, и, раздражённо вздохнув, отправил недотлевшую сигарету в ближайшую урну. — С одной стороны я рад, что всё закончилось. Было давно понятно, что всё. Это всё. А с другой… Не знаю, как это объяснить. Как будто почву из-под ног выбило.       — По твоей инициативе? — спросил вдруг Женя.       Марк быстро кивнул.       — Я давно… — он замялся, останавливаясь, и не стал договаривать. Только ещё раз пожал плечами, словно просил себя понять, и отвёл взгляд к темноте переулка.       Женя, запоздало очнувшись, повёл его в сторону дома.       В квартире Марк ощущался ещё страннее, чем в его районе. Так, будто он оказался здесь случайно, снова приснился не в том месте и не в тех обстоятельствах. Табачный запах перебил запах кондиционера для белья, оставшийся после стирки.       Он мельком оглядывался, пока мыл руки и искал себе место, но ничего не говорил. Женя ждал комментариев или смешков, потому что пространства здесь было на пару шагов вправо и влево. Кухню от гостиной и спальни, слитых в одно пространство, отделяла спинка дивана и придвинутый к ней крошечный обеденный стол.       Проще говоря, места и вправду не больше, чем в коробке из-под холодильника. Сам Женя к доставшейся студии не придирался, ему хватало и этого. Тем более, в одного он не потянул бы ничего большего. Но показывать эти пятнадцать квадратов Марку, приехавшему сюда почти из центра города, было как-то не по себе.       Марк же, пристроившись за этим крошечным кухонным столом, большую часть времени смотрел себе в колени. Иногда поднимал глаза на Женю, внимательно наблюдая за тем, что тот делал, но сразу же снова опускал голову, стоило их взглядам пересечься.       Варить макароны Женя не стал. Дома было всего две кружки — и обе пошли под вино. Прошлой ночью он засыпал под видео про тихий алкоголизм, и теперь решил сказать об этом вслух. Марк, выслушав, засмеялся впервые за вечер.       — Сейчас начнётся самое страшное, — он кисло улыбнулся, забирая из рук кружку. Сбоку на ней остались недомытые подтёки от утреннего кофе, и за своё гостеприимство стало как-то стыдно. — Надо будет найти нормальное жилье, а сейчас самый дерьмовый сезон. Лучше бы зимой разбежались.       Женя сочувственно покачал головой. Ему повезло, что головная боль с квартирой практически обошла его стороной, зато хватило времени наслушаться рассказов от других.       — Просто, — тот запрокинул голову, вздыхая. — Три года жизни. Куча вещей, каких-то бумаг, каких-то общих аккаунтов. У нас общая почта была. Сейчас всё по новому кругу. Всё заново.       — Ну, — Женя свёл брови, навскидку оценивая чужое выражение лица. Он всё ещё боялся сказать что-то не то. — Ты хотя бы… не такой убитый. Обычно расставание переживают тяжелее.       — Отболело, — Марк пожал плечами. — Ещё давно. И не только у меня, на самом деле. Мы ещё зимой расходились, и я тогда думал, что насовсем. Он тогда уехал с другой, а я в его квартире остался. Тупо не успел съехать. Потом он вернулся, и… Как-то так вышло, что сошлись, — он невесело улыбнулся, уже не глядя в ответ. — Ну, такие вот… частично свободные отношения. Типа такого.       Женя поджал губы. Он хотел задать ещё пару вопросов, и пытался придумать, как сделать так, чтобы они не прозвучали обидно, но Марк продолжил раньше:       — Говорю, последний год был… Ну, мы катились по инерции. И было понятно, чем всё закончится. Но когда тебе удобно и не болит голова, то начинает казаться, что лучше уж так. А любые кардинальные изменения всегда пугают. Даже если кажется, что ты к ним готов.       Он ненадолго отвернулся. Смотрел куда-то туда, к единственному окну, и снова глянул на Женю. Притянул к себе кружку, и задумчиво поболтал её из стороны в сторону.       — Если тебе нужно где-то пожить, — начал Женя, оглядываясь. — Не знаю, насколько это хороший вариант, но…       — Надеюсь, я что-то найду, — тот мягко покачал головой. — Не хочу мешаться под ногами, пока не жмёт. Кирилл меня не торопит.       — Но ты всегда можешь приезжать. И можешь оставаться.       Марк остановился на нём взглядом, как-то резко посерьёзнев — и вдумчиво, благодарно кивнул.       — Я буду иметь в виду. Дима говорил, что у него есть знакомый-риелтор. Надеюсь, получится быстро разобраться. В принципе, в каком-то смысле я был к этому готов. Ну, рассчитывал. Не совсем, но всё же.       — Может, вы ещё сойдётесь тогда? — спросил Женя, и с неловкостью поджал губы. — Если уже сходились.       Марк покачал головой, и даже не улыбнулся.       — Нет. Уже не сойдёмся.       Пауза, повисшая в разговоре, стала неудобной. Такой, которую поскорее захотелось перебить, если бы не то, как сложно стало находить слова.       — Он хороший человек, — продолжил Марк тише. — И очень многим мне помог в самом начале. Я даже не говорю про жильё и деньги, с этим я и сам бы справился. Медленнее и сложнее, но справился бы. Он много чем мне помог в первые годы. Стать, типа, тем, кем я являюсь сейчас. Много что помог понять.       Женя слушал его, и не мог отделаться от мысли о том, каким странным казалось всё, что происходило вокруг. Начиная с Марка, сидящего напротив, и заканчивая тем, что он говорил.       — Но идти дальше нужно было ещё в прошлом году, — тот слабо улыбнулся. — И иногда он всё-таки был мудаком. Но это такое. О бывших либо хорошо, либо никак.       — А я бы послушал, — Женя неуверенно улыбнулся в ответ. — Интересно же.       — Не уверен, что ты хочешь слушать всё, — тот как-то снисходительно улыбнулся. — Как-нибудь при случае. Да и нет там ничего такого, что можно было бы рассказывать. Всё как у всех.       Какой разной была их жизнь, что это стало в его мире «как у всех». Вдаться в расспросы хотелось всё сильнее, но Женя сдержал порыв. Решил, что вернётся к этой теме в другой раз.       — Ты мне никогда не рассказывал про то, с кем встречаешься, — начал он, и старался говорить так, чтобы это не звучало претензией, и не начало напоминать допрос. — Ну, после школы. А когда ты был в Питере, когда мы увиделись, то вы с ним, получается, уже были знакомы?       — Да теперь должно быть понятно, почему я не рассказывал, — Марк пожал плечами. — Мы с ним тогда… Ну, да. Были знакомы.       — Ты боялся мне рассказывать?       Тот поднял глаза. Смерил его долгим, задумчивым взглядом, словно пытался определиться, стоит ли отвечать.       — Наверное, — он слабо выдохнул. — Теперь это сложно объяснить. Мне тогда казалось, что у тебя на этот счёт может быть, ну, радикальное мнение. Я понимал, что ты не начнёшь меня презирать или типа того, но можешь начать относиться иначе. Этого я боялся.       — Я бы не начал, — он твёрдо покачал головой. — Это же ты, а не кто-то другой.       Тот невесело ухмыльнулся.       — Наверное. Но мне было страшно проверять.       — Самое смешное, что я сам, — заговорил Женя, и тут же, поняв, что хотел сказать, прервался на полуслове. Секунду назад это казалось очень простым — а теперь он замолк, заторможенно подбирая слова. — Ну… Я сам понимаю, о чём ты.       Марк, вопреки ожиданиям, непонятливо свёл брови.       — В каком смысле?       — Ну, понимаю, как это. Когда стрёмно признаться, — он попытался непринуждённо улыбнуться. — Ну, у меня тоже такое было. Я какое-то встречался с одним… Ну, моим знакомым. Тоже не прям серьёзно, но…       Марк смотрел на него таким растерянным, удивлённым взглядом, словно сам только что не рассказывал про Кирилла.       — Это довольно давно было, — зачем-то поправился Женя. — И несерьёзно. Но было.       — Ого, — тот медленно кивнул, снова подтягивая к себе кружку. Задумчиво, озадаченно отпил, оставляя на верхней губе красноватый след, и продолжал пялиться туда, в стену, не сразу находя слова. — Получается, да. Ты меня понимаешь.       Женя неуверенно улыбнулся. Кажется, он впервые говорил об этом кому-то прямо. И не думал, что после напряжения, которым его сковало на первых словах, придёт такая волна облегчения. Здесь и не было угрозы, он понимал, что бояться было нечего — но чувствовал себя так, словно справился с чем-то непосильным.       Развалившись на стуле, что протяжно заскрипел под его весом, он огляделся по сторонам. По этим пустым стенам и пыльному полу. Заметил чемодан, что ещё стоял в углу, за шкафом.       Женя хотел убрать его наверх ещё месяца три назад, но так и не убрал. Он стоял здесь с самого переезда, почти полностью пустой. Там вряд ли осталось хоть что-то, кроме купальных плавок, которые он зачем-то брал с собой из дома, но до сих пор не понял зачем.       Пару раз, натыкаясь взглядом на этот чемодан по утрам, он пропускал мысль, что мог бы в любой момент психануть — схватить его, спихнуть туда всё, что растеклось по квартире, и до упора застегнуть все молнии. Но потом нужно было придумать, что делать и куда ехать с этим собранным чемоданом. А так далеко он ни разу не заходил.       — Новая жизнь, — начал вдруг Марк, улыбнувшись, и эти слова, ни к чему не привязанные, теперь звучали так, словно он читал его мысли. — Буквально с красной строки. Поверить не могу, что это случилось.       — Ты про расставание? — спросил Женя, помедлив. Он до сих пор почему-то боялся говорить эти слова вслух — расставание, отношения. Влюблённость. Будто их нельзя было применять к ним, будто всё это — не по-настоящему и не может быть на самом деле.       Марк утвердительно кивнул.       — Знаешь, у меня уже начинаются такие идиотские мысли, — он слабо улыбнулся, и наконец-то расслабил плечи, садясь удобнее. — Типа, раз всё и так меняется, то, может, сразу махнуть куда-нибудь ещё. В другое место.       Женя слушал его, не кивая и не отвечая. И впервые за долгое время испытал то чувство, которое словами можно описать только на французском. Что-то подобное, с этим чувством согласия и несогласия, он уже переживал.       — Но это скорее задел на будущее, — продолжил тот, — Пока что мне просто некуда и незачем. Слишком много всего я здесь не хочу оставлять.       — Второй раз? — выговорил Женя, не успев поймать себя за язык.       — Да, — Марк легко кивнул. — Одного раза хватило.       Он вздохнул, оглядываясь по сторонам. Чему-то слабо улыбнулся, и снова посмотрел на Женю усталыми, спокойными глазами.       — Помнишь, я говорил, что знаю людей, которые уезжали, не найдя себе друзей? — начал тот тише. — Видимо, у меня что-то такое и было. Я по-прежнему не могу сказать, что очень люблю этот город, но и уезжать теперь не кажется единственным правильным вариантом.       Женя сдержанно кивнул. Понадеявшись, что по нему не будет видно, как разом отпустило.       — Я не хочу второй раз разъезжаться с тобой, — Марк коротко развёл руками. — Я понимаю, что это может прозвучать глупо, но если есть шанс снова быть друзьями, и быть хотя бы в одной стране, то я им воспользуюсь. Мне и так повезло больше, чем я мог мечтать.       Не дождавшись ответа, он снова взялся за кружку. Отвёл взгляд куда-то в угол, прикрыл глаза, отпивая, и так и не начал говорить.       — Это не глупо, — ответил Женя, подумав. — И я тоже не хочу, чтобы ты уезжал. Ну, если так будет нужно, то, конечно, нужно ехать. Но я бы не хотел.       Марк слабо улыбнулся.       — Я больше не предлагаю объездить весь мир, — сказал он, продолжая насмешливо улыбаться. — Теперь я знаю, как это сложно и дорого. Но посмотреть пару стран…       — Предлагаешь вместе где-нибудь ещё пожить? — бросил Женя в шутку, не сдержав улыбки.       — Ты не любишь Париж, я не люблю Париж, — тот тихо засмеялся. — У нас много общего.       В этом разговоре не было ни капли серьёзности. Марк никогда в жизни не предложил бы такого по-настоящему, Женя был уверен в этом. Но одна мысль об общем будущем, вообще о будущем, не эфемерном и не выдуманном при высокой температуре, теперь показалась маленькой, обнадеживающей мечтой. Той, о которой можно будет думать, когда станет совсем плохо.       Если представить это смешное будущее, в котором они бы уехали отсюда прочь, начали бы ещё одну, какую-то там по счёту новую жизнь, то всё, что было вокруг, переставало казаться таким уж безнадёжным. Может, эта крошечная квартира, скверный район и чувство удушья от часа, проведённого на улице, это плацдарм для чего-то лучшего? Для чего-то, чего всё это будет стоить?       — Смешно, — Женя слабо улыбнулся, глядя на Марка, снова похожего на самого себя. Того Марка, которого он полюбил за чувство юмора, огромные, всегда распахнутые глаза и крепко сжатую на детской площадке ладонь. — А было бы прикольно.       — Прикольно, да, — тот отозвался, весело улыбаясь. — Но ты подумай. Остаться в Европе, но двинуться куда-нибудь к северу. Или пожить где-нибудь в Азии. Или попробовать пробиться в Америку нелегалами.       — Не хочу сидеть в тюрьме, — Женя помотал головой. — Я бы хотел куда-нибудь, где спокойно.       — Я тоже, — Марк легко согласился. — Если не Европа, то куда? Австралия? Канада?       — Надо подумать, — он взялся за кружку, и медленно отпил, словно хотел хоть чуть-чуть растянуть этот разговор. Подольше его не заканчивать. — Вариантов-то полно. Но это же надо смотреть, куда получится. Куда пустят.       Марк вдумчиво кивнул. Он смотрел на него, Женя чувствовал чужой взгляд где-то в районе щеки, но старался как можно дольше не смотреть в ответ. Просто знал, что не сдержит ещё одной, теперь неуместной улыбки.       Всё это смешило. Если сюда, в эту страну и этот город, его вели за руку, выставив в сопровождение даже юристов, то очередной, теперь самостоятельный переезд начал представляться чем-то невозможным. Чем-то, с чем он не справился бы, даже захотев.       Но если рядом будет Марк, готовый вывернуться восьмёркой, но добиться того, чего хотел — может, шансы и найдутся. Шансы на то, что самые нереалистичные сценарии станут вполне осуществимыми.       — Я сейчас думаю, как за несколько месяцев у меня снова перевернулась жизнь, — заговорил Марк тише. — Я даже представить не мог, что тебя встречу. И тем более, что мы сможем… Ну, подружиться. Как раньше.       — С чего бы не смогли? — обернувшись, он поймал его настороженный взгляд, и попытался теплее улыбнуться. — Я злился, да, но не более того.       Марк медленно кивнул.       — Тем более, ты сам сказал, — договорил Женя тише. — Ну, здесь надо держаться вместе. Не теряться.       — Да, — тот устало улыбнулся, отводя взгляд. — Да и не только здесь. Всегда надо держаться вместе.       — Оставайся на ночь, — ни к чему предложил Женя, и сам удивился внезапно прорезавшейся смелости. — Ну, в том плане, что… Если нужно, можешь оставаться. Я разложу кресло. Ну, ты на диван сможешь лечь, он раскладывается. Упирается в стену, но влезает, и большой получается. А я на кресло. Оно тоже нормальное. Неудобно, там жёсткая спинка, но хватит на ночь. Нормально будет.       Марк слушал его, улыбаясь, и ничего не говорил. Послушно обводил взглядом комнату, разглядывая густо составленную здесь мебель, и снова смотрел на Женю этими внимательными, весёлыми глазами.       — Спасибо, — ответил он, выслушав. — Я, наверное, поеду. Мне работать с утра, а я не брал с собой ноутбук. Просто боюсь, что не проснусь, если здесь останусь.       Женя сразу же закивал. Снова попытался всем видом показать, что ни капельки не расстроился.       — Но если ты не против, то надо будет как-нибудь повторить наши ночёвки, — тот продолжил, улыбнувшись. — Смотреть аниме, есть чипсы в кровати… Господи, я сто лет не ел чипсы в кровати. И колой ещё шлифануть.       Он снова засмеялся, опуская глаза.       Женя не находил слов, и не мог отвести от него взгляд. Мысль о том, что всё это, так долго сидящее в голове, стало возможным, он старался не подпускать. Трепетное волнение, слабое чувство открывшейся перспективы сбивало мысли.       Он снова захотел сказать, как сильно скучал по нему. Всё это время, с того же дня, когда они впервые попрощались в аэропорту. И скучал до сих пор, до сих пор хотел сказать что-то ещё, сделать что-то, чего не мог позволить себе столько времени. Только сам не знал, что именно.       Это очередное, уже не раз выговоренное признание, пришлось запрятать поглубже. Наверное, сейчас было не время — и Марк, наверное, и так об этом знал.       Они вышли на улицу вместе. Тот снова рылся по карманам, ища зажигалку, и еле слышно бурчал что-то под нос. Женя стоял рядом, думая, что не был готов отдать даже пару минут у крыльца, пока они были. Ничего не говоря и ничего не делая.       Он думал о том, что Марк снова ехал туда, к другому человеку. Думал, что хотел бы настоять — останься, останься здесь, я не буду спать, чтобы разбудить пораньше, — но старался не терять приличий.       — Напиши, как доедешь, — выговорил он, вспомнив давнюю, последний раз мелькавшую в Питере привычку — говорить так всем, кто уезжал в ночь. Здесь он не слишком переживал за безопасность, и просто хотел, чтобы у них был лишний повод списаться.       — Я напишу, — тот закивал, улыбаясь. — И спасибо ещё раз. Выбери следующую выставку. И день для ночёвки.       Женя кивнул в ответ, опуская глаза. Он не знал, переживёт ли, если ночевать вместе придётся ещё раз.       Последний раз они засыпали вместе у него дома, в родительской квартире. Женя тогда проснулся первым, и долго смотрел на него, спящего, поджав руки под подушку. Раньше Марк всегда пинался и иногда разговаривал во сне, а однажды, ещё в детстве, умудрился свалиться в щель между кроватью и стеной. Женя думал, что умрёт от смеха, когда пытался его оттуда вытащить.       Тогда он считал, что такая дружба бывает только раз в жизни.       Сейчас он был уверен, что так сильно вряд ли можно привязаться дважды. И вряд ли от этого можно избавиться.       — И выбери страну, — закончил вдруг Марк, невозмутимо прикуривая. Он щурился, то ли от ветра, то ли от того, что хуже видел в темноте, и улыбался так, как нельзя улыбаться без повода. Женя, засмотревшись, даже не сразу понял, что он сказал. — Но это на будущее. Запас по времени есть.       В квартиру он возвращался в такой тишине, от которой в голове начинается звон. И едва сдержался, чтобы не съехать спиной по входной двери, закрывшись.       Ему нужно было лечь спать пораньше, а в голове крутились только другие страны. Другие страны, чужая жизнь, чьи-то размытые от прищура глаза. Может, если проспит, то его уволят — и будет повод найти работу в другом месте. Может, будет повод бросить здесь всё. И покрепче держаться друг за друга.       Спалось плохо. А до обеда он косился на чемодан, что одним углом смотрел на него из-за шкафа. С бесполезными купальными плавками, ни разу не пригодившимся здесь. Обозлившийся от недосыпа, Женя думал, что имел с ними много общего.       К вечеру Марк снова ему написал, а уже к ночи Женя старательно вымыл полы. Даже там, в самом дальнем углу — у стены за диваном. Они ни о чём не договаривались. Он просто решил, что лишним не будет. На всякий случай.       И продолжал поглядывать туда, за шкаф. Зная, что не решится.       Пытаясь понять, хотел ли.