Внезаконная помощь.

Спустя несколько дней. Клуб назывался «Эхо» и находился в подвале старого здания на Манхэттене, где когда-то печатали газеты, а теперь по выходным играла музыка, от которой вибрировало в груди, а стены покрывал фиолетовый свет, льющийся с потолка такими густыми волнами, что лица становились похожи на маски. Чуя не любил клубы – слишком много людей, слишком много запахов, слишком много шансов, что какая-нибудь драка закончится его рабочим вмешательством. Но сегодня пятница, он не при исполнении, и Гоголь достал его со словами «ты превращаешься в затворника, Чуя, это нездорово». Компания подобралась пёстрая. Гоголь – в своей вечной белой рубашке, расстёгнутой на две пуговицы, с полуулыбкой человека, который знает, что сегодня обязательно влипнет в какую-нибудь историю. Рядом с ним Фёдор – друг Коли, так называемые, собратья по национальности. Чуя видел Фёдора пару раз и каждый раз чувствовал себя так, будто его сканируют насквозь. Он был спокойным, почти сонным, говорил тихо и улыбался редко, но в его глазах всегда горел какой-то холодный огонь, который Чуе не нравился, но возражать он не мог – Николай поручился за него, а Николаю Чуя доверял. Четвёртым было совершено незнакомое лицо из отдела – молчаливый парень, которого Гоголь притащил за компанию, и Чуя даже не запомнил, чем он занимается. Чуя приехал на байке, потому что машину ставить негде, а метро в пятницу вечером – это сущий ад. Он был в чёрной кожаной куртке поверх простой футболки, в джинсах, которые сидели так, как надо для спортивных ног, и в ботинках с металлическими вставками, которые могли сломать пальцы любому, кто решит, что его рост – приглашение к драке. Волосы он сегодня не укладывал, и они падали на лоб рыжими прядями, которые постоянно лезли в глаза. Гоголь уже успел сказать, что он выглядит как рок-звезда, на что Чуя ответил привычным «отвали». Внутри клуба было темно и тесно. Фиолетовый свет пульсировал в такт гитарам, и Чуя узнал Scorpions – «Rock You Like a Hurricane», старая классика, которая заставляла ногу отбивать ритм даже против воли. Компания заняла столик в левом углу, у стены, откуда был виден весь зал. Чуя заказал себе виски, Коля– текилу, Фёдор – какой-то мутный коктейль, парень из отдела – пиво, и они влились в ритм пятничного вечера. Чуя уже успел выпить один стакан и начал второй, когда Гоголь вдруг схватил его за плечо. – Смотри, – сказал он, кивая в противоположный конец зала. – Твой свидетель. Живой, здоровый, в хорошей компании. Чуя проследил за его взглядом. В правом углу, у колонны, стояла большая компания – человек восемь, не меньше. В центре, развалившись на диване, сидел Дазай. На нём была тёмно-синяя рубашка с закатанными рукавами, открывавшими тонкие запястья, и чёрные брюки, которые сидели идеально, подчёркивая его долговязую фигуру. Волосы, как всегда, торчали во все стороны, а на лице играла противная улыбочка с ямочками, которая Чуе уже начала сниться по ночам. Вокруг него толпились люди – кто-то смеялся, кто-то передавал бокал, кто-то пытался перекричать, и без того, громкую музыку. Дазай тоже заметил его. Сначала моргнул, не веря, потом усмехнулся – широко и с неким вызовом – поднял свой бокал, будто произносил тост за встречу. Чуя кивнул, не улыбнувшись. – Пойдём поздороваемся, – сказал Гоголь, уже поднимаясь. – Не надо, – сказал Чуя, но Гоголь уже тащил его в ту сторону, потому что Гоголь всегда делал то, что не надо. – Дазай! – крикнул Коля, перекрывая гитарный проигрыш, когда они подошли к чужому столику. – Какими судьбами? Дазай повернулся к нему, узнал, улыбнулся шире. Его компания на секунду притихла, но быстро вернулась к своим разговорам. – Гоголь! А ты, я смотрю, не только в участке тусуешься. – Он перевёл взгляд на Чую, и его голос стал тише, почти интимным. – И уважаемый Чуя собственной персоны, в неформальной обстановке. Скажу честно, потрясён и поражён. – Без официальности, – сказал Чуя, стараясь не смотреть на то, как тусклый фиолетовый свет скользит по его ключицам. – Сегодня просто Чуя. – Просто Чуя, – повторил Дазай, пробуя имя на вкус. – Какими судьба, просто Чуя? Неужели решил снизойти и посмотреть как проводят свободное время простые офисные работники? – Практически.

***

Разговор не клеился – слишком много чужих ушей, слишком громкая музыка, слишком официальная обстановка. Гоголь, чувствуя это, похлопал Чую по плечу и сказал: – Ладно, пойдём обратно. Ещё увидимся, Дазай. Дазай кивнул, провожая их взглядом, и Чуя почувствовал на себе этот взгляд даже сквозь толпу, даже сквозь гитары Scorpions, которые сменились чем-то более тяжёлым – кажется, Metallica. Они вернулись к своему столику, но Чуя уже не мог сосредоточиться на разговоре. Он пил виски, слушал вполуха, как Гоголь травит байки про задержания, как Фёдор вставляет свои мрачные комментарии, как скучный паренёк молча пьёт пиво. А сам краем глаза следил за той стороной зала, где Дазай смеялся, жестикулировал, обнимался с друзьями – и иногда, совсем на секунду, его взгляд пересекался с Чуиным. Спустя час, когда виски начал приятно расслаблять мышцы, а от Metallica все перешли к Godsmack, Чуя сказал Гоголю, что хочет взять ещё выпить, и направился к барной стойке. Свободных мест почти не было, но у самого края кто-то встал, и Чуя успел занять освободившийся стул. Он заказал двойной виски, повернулся к залу – и чуть не поперхнулся. Дазай сидел через три стула от него. Один. Его компания осталась там, у колонны, а он, видимо, решил взять передышку. – О, – сказал Дазай, заметив его. – Опять вы. Судьба, не иначе. – Или критически небольшая вместительность зала, – ответил Чуя, пододвигаясь ближе на один стул. Бармен поставил перед Дазаем бокал с чем-то янтарным, и Дазай сделал глоток, облизнул губы, и Чуя проследил за этим движением взглядом, которого сам не заметил. – Скучаешь по форме? – спросил Дазай, кивая на его куртку. – Нет, – Чуя пожал плечами. – Скучаю по относительному контролю и порядку, который мне обеспечивал мой пистолет на поясе. А ты... скучаешь по своему бывшему? Дазай поморщился, как от кислого лимона. – Не начинай. Я пришёл отдохнуть, а не вспоминать, какой я конченый придурок. – Ты не придурок, – сказал Чуя, и это вырвалось раньше, чем он успел подумать. Дазай посмотрел на него с удивлением, потом усмехнулся. – Ты сегодня странный, Чуя, добрее чем обычно. – Я не добрый, это на меня так алкоголь сказывается. – Виски не считается, – парировал Дазай. – Ты выпил три стакана за два часа. Это для тебя как слону дробина. – Откуда ты знаешь, сколько я выпил? – Слежу за тобой, – просто ответил Дазай, и его голос стал ниже, почти мурлыкающим. – А ты разве не замечал? Чуя почувствовал, как по спине побежали мурашки. Фиолетовый свет делал лицо Дазая почти потусторонним – бледная кожа, тёмные глаза, губы, которые чуть блестели от выпитого. И он смотрел на Чую так, будто видел не полицейского в кожаной куртке, а кого-то другого – того, кто прятался внутри за маской грубости и усталости. – Уж поверь, замечал. – И что? – Дазай приблизился на несколько сантиметров, и Чуя почувствовал запах его парфюма – цитрус с нотками дерева, смешанное с клубным дымом. – И ничего, – Чуя сделал глоток виски, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, но не тушит внутренний огонь. – Я не из тех, кто ведётся на красивые глаза. – А я не из тех, кто ведётся на рыженьких и смазливых полицейских, – парировал Дазай, и его улыбка стала какой-то странно-порочной. – Но сегодня очень странный вечер. – Абсолютно согласен. Они замолчали. Музыка продолжала греметь, толпа плясала, а они сидели на краю барной стойки, и расстояние между ними сокращалось с каждой секундой. Чуя смотрел на губы Дазая, на ямочки на щеках, на линию шеи, открытую из-за расстёгнутой пуговицы рубашки. Дазай смотрел на его глаза, на рыжие пряди, на руки, сжимающие стакан. – Знаешь, – начал Дазай, и его рука легла на стойку так близко от руки Чуи, что они почти касались, – у меня есть теория о том, почему ты приехал сегодня на байке, а не на машине. – Очередная деталь твоей слежки за мной. И какая же догадка? – Потому что ты хотел произвести впечатление. – Дазай улыбнулся. – На кого-то конкретного. – И кто же этот счастливчик? – Не знаю, – Дазай пожал плечами, но его взгляд стал откровенно вызывающим. – Может, тот, кто умеет играть с тобой в кошки-мышки Чуя открыл рот, чтобы ответить – что-то пошлое, грубое, то, что вертелось на языке уже минуту, – но в этот момент чья-то рука легла ему на плечо. – Чуя! – Коля стоял за его спиной, слегка запыхавшийся, с лицом человека, который обыскался друга по всему клубу. – Ты куда пропал? Мы тебя везде ищем! Федя уже начал гадать, не уехал ли ты с кем-то. Чуя резко отпрянул от Дазая, как будто его ударили током. Дазай тоже отодвинулся, моргнул, и его лицо снова стало непроницаемым, как у человека, который только что чуть не пересёк черту и вовремя одумался. – Я просто за виски, – сказал Чуя, поднимаясь. – Виски он взял, – хмыкнул Гоголь, переглядываясь с Дазаем. – Ладно, пошли, блудный сын. Чуя кивнул Дазаю, не глядя ему в глаза, и пошёл за Гоголем обратно к столику. Но внутри всё кипело – кровь стучала в висках, в горле пересохло, и через пять минут он понял, что больше не может находиться в этом душегубном зале. Музыка давила, фиолетовый свет резал глаза, и даже привычная грубость Гоголя не спасала. – Я выйду, проветрюсь, – сказал он и, не дожидаясь ответа, направился к балконной зоне – небольшой террасе, которая была пристроена к клубу для курящих и тех, кому становилось душно. Он опёрся о перила, вдохнул холодный воздух, закрыл глаза. Руки дрожали – от виски или от злости на самого себя. Шаги. Он не обернулся. Знал, кто идёт. – Следишь за мной, полицейский? – голос Дазая звучал с ленцой, с хрипотцой, от которой Чуя сжал челюсть. – Мне не настолько нечем заняться. Дазай подошёл ближе – встал рядом, почти вплотную, опёрся локтями о перила. Сигарету не зажёг. Просто стоял, смотрел на город, и Чуя чувствовал тепло его плеча через ткань куртки. – Ты как-то тяжело дышишь, – заметил Дазай. – Волнуешься? – Нет. – Врёшь. Чуя повернул голову. Дазай уже смотрел на него – в упор, с полуулыбкой, которая так и говорила: «Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, и мне это нравится». Фиолетовый свет сюда почти не доставал, но глаза Дазая блестели – влажно, пьяно, опасно. Чуя скользнул взглядом по его губам, по линии челюсти, по ключицам, выглядывающим из расстёгнутой рубашки. – Что уставился? – Дазай не отводил взгляд. – Смотрю на предположительную убийцу всех моих нервных клеток. – голос Чуи сел. Дазай усмехнулся – тихо, с придыханием. И наклонился чуть ближе, так, что Чуя почувствовал запах алкоголя и чего-то сладкого на его губах. – А ты, оказывается, умеешь комплименты делать. – Я много чего умею, – Чуя развернулся к нему всем телом. – Просто не всем показываю. – Да ну? А мне покажешь? – голос Дазай стал ниже, почти мурлыкающим. Он смотрел на губы Чуи – откровенно, медленно, с таким видом, будто прикидывал на вкус. Чуя чувствовал, как кровь приливает к лицу. И к шее. И куда-то ещё. Виски ударил в голову, смешиваясь с этим дурацким напряжением, которое висело между ними как натянутая струна. – Ты в стельку, – сказал он, но сам сделал шаг вперёд. – И ты, – парировал Дазай, не отступая. – Но, мне кажется это не виски, Чуя. – О Господи, какой же ты наглый. Пытаешься склеить меня как глупую выпускницу. – Я не наглый, это у меня опыта целая куча. Чуя схватил его за грудки. Резко, рывком, сминая ткань рубашки под пальцами. Дазай выдохнул – громко, с хрипотцой – и позволил прижать себя к холодной стене балкона. Спиной, затылком, всем телом. – Осторожнее, – прошептал Дазай, и его глаза блеснули в темноте. – А то подумают, что ты меня грабишь. – Последнее о чём я хочу сейчас думать, если не закроешь рот я тебе втащу. Он видел, как расширились зрачки Дазая, как приоткрылись губы, как дрогнули ресницы. Слышал его дыхание – частое и прерывистое. Чувствовал, как сердце колотится в собственной груди, отдаваясь в пальцах, в висках, в каждой клетке. Дазай не сопротивлялся. Наоборот – его руки легли на талию Чуи, скользнули под куртку, сжали ткань футболки. Притянули ближе. – Чего ты ждёшь? – прошептал Дазай ему в губы. – Я не кусаюсь. Ну, почти. Чуя не помнил, кто сделал первый шаг. Просто в какой-то момент их губы встретились – жёстко, пьяно, без нежности. Он вжал Дазая в стену, вцепился пальцами в его воротник, чувствуя, как тот отвечает – не слабее, и совсем не мягче. Язык, зубы, сбитое дыхание. Дазай застонал ему в рот – коротко, сдавленно, и Чуя прикусил его нижнюю губу, не сильно, но так, чтобы запомнил. – А говорил, что не ведёшься на красивые глаза, – выдохнул Дазай, когда они оторвались друг от друга на секунду. – Ты так хочешь получить кулаком в рожу? – повторил Чуя и снова поцеловал его, не давая сказать ни слова. Руки Дазая скользнули выше, вцепились в рыжие волосы, потянули – не больно, а так, чтобы Чуя запрокинул голову, открывая шею. Дазай тут же воспользовался – провёл губами по горячей коже, от уха до ключицы, оставляя влажный след. – Мудак... – выдохнул Чуя, зарычал почти, и толкнул его обратно к стене, вжимая всем телом, чтобы не шевелился. – Что? — прошептал Дазай, улыбаясь в его шею. Чуя поцеловал его снова, на этот раз глубже, медленно, с привкусом виски и табака, и уже не думал о том, что это неправильно, что он полицейский, а Дазай – свидетель, что они в общественном месте, что кто-то может выйти. Он думал только о том, как пальцы Дазая сжимают его поясницу, как тот дрожит под его руками, как пахнет – алкоголем, потом, и чем-то ещё, от чего кружится голова. Из клуба донеслись чьи-то голоса. Кто-то открывал дверь на балкон. Чуя отпрянул от брюнета как ошпаренный. Провёл рукой по лицу, пригладил волосы. Дазай стоял, прислонившись к стене, с покусаными губами, с безумными глазами, и улыбался. – У тебя помада? – спросил Чуя хрипло. – А я похож на человека который красит губы красным в ночной клуб? При всём уважении, Чуя, но из нас двоих на человека который пользуется помадой – больше похож именно ты. – быстро проговорил Дазай, вытирая средним и указательным пальцами край нижней губы. – Сам хотел чтобы я тебя укусил. – Я не против, не беспокойся. – Ой, пошел ты на... Гоголь высунулся на балкон, но Чуя уже стоял в метре от Дазая, делая вид, что смотрит на звёзды. Дазай поправлял воротник и выглядел так, будто только что проснулся. – Чуя? – Гоголь прищурился. –Ты чего тут? Мы тебя везде ищем. – Дышу, – ответил Чуя, не оборачиваясь. – Я предупреждал, в зале слишком душно. Он двинулся к двери, но на полпути обернулся. Посмотрел на Дазая – коротко, остро, так, что тот понял без слов. Дазай кивнул, едва заметно, и слегка улыбнулся. Чуя вышел в клуб, чувствуя на губах привкус чужой крови.

***

Рыжий уехал домой. Внутри всё противно кипело. Губы горели чужим дыханием, пальцы помнили ткань рубашки, которую он сминал на балконе. Он поднялся в квартиру, скинул куртку прямо на пол, рухнул на диван и уставился в потолок. Телефон завибрировал. «Ты как?» Чуя не ответил. Через минуту – снова. «Не могу переварить случившееся. Думаю о тебе». Чуя сжал телефон. Написал короткое, злое: «Не думай. Это было одноразово». «Не верю ни единому слову». Чуя зарычал в пустоту. Пальцы забегали по экрану. «Я тебя ненавижу». «Знаю. Адрес дашь?» Чуя усмехнулся. Вот ещё. Приедет, будет смотреть на то как Чуя теряет контроль. Нет уж. «Зачем тебе адрес?» «Приеду» «На ночь глядя? Ты пьяный». «Трезвее некуда.» Чуя отшвырнул телефон на диван, прошёлся по комнате. Остановился у окна. Нью-Йорк шумел внизу, светился тысячами окон. В одном из них – может быть – сидел сейчас Дазай и смотрел на экран, ожидая ответа. Телефон снова ожил. «Чуя. Дай адрес. Я сейчас с ума сойду». «Пошел нахер.» «Пожалуйста» «Пока не образумишся – можешь мне не писать.» «Знал бы ты насколько сильно я тебя сейчас хочу. Поэтому дай адрес, я приеду, и мы будем делать вид, что это плохая идея. Пожалуйста». Чуя провёл рукой по лицу. Пальцы дрожали. Он ненавидел себя за то, что сейчас сделает. И всё равно сделал. «Ладно. Но если ты приедешь и будешь пялиться на меня – я тебя выгоню.» «Договорились. Адрес». Чуя скинул локацию. Чуя выключил экран, бросил телефон на диван и пошёл на кухню пить воду. Руки не слушались. Стакан выскользнул, разбился. Он выругался, собрал осколки, порезал палец. Кровь смешалась с водой. Какая к чёрту разница.

***

Через полчаса в дверь постучали – тихо, неуверенно, не как в прошлый раз, когда полиция ломилась с ордером. Чуя открыл. Дазай стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку. Без куртки, в одной рубашке, закатанные рукава открывали тонкие запястья. Волосы растрёпанные, глаза блестят. Пахнет табаком и ветром. – Здравствуй, – сказал он тихо. – Проходи, – Чуя отошёл в сторону, пропуская. Дазай вошёл, огляделся. Квартира Чуи оказалась меньше, чем он представлял – одна комната, кухня-студия, диван, заваленный пледом, гитара в углу, на стенах постеры метал-групп. Ничего лишнего. Дазай остановился посередине, не зная, куда сесть. – Не стой столбом, – буркнул Чуя, плюхаясь на диван. – Садись. Дазай сел. На край, не рядом, оставив между ними полметра. Повисла тишина, такая, когда оба знают, зачем пришли, но не знают, с чего начать. – У тебя есть что-нибудь послушать? – спросил Дазай, чтобы нарушить молчание. Чуя кивнул, потянулся к колонке, подключил телефон. Заиграло что-то медленное, тягучее – кажется, Still Loving You. Гитары растеклись по комнате, заполняя паузу. – Курить можно? – Дазай уже доставал пачку. – Только если дашь одну, – Чуя взял сигарету, прикурил от зажигалки Дазая. Их пальцы на секунду соприкоснулись, оба сделали вид, что не заметили. Они курили прямо в квартире, наплевав на правила, на запах, на всё. Дым вился под потолком, смешиваясь с музыкой и тишиной. Чуя сидел, откинувшись на спинку дивана, и смотрел в стену. Дазай сидел рядом, тоже молчал, но его взгляд скользил по профилю Чуи, по руке сжимающей сигарету. Рука Дазая легла на бедро Чуи – легко, почти невесомо. Чуя не дёрнулся. Не посмотрел. Продолжал курить, выпуская дым в потолок. Дазай осмелел. Пальцы скользнули выше, к талии, потом ниже – на ягодицу, сжали через джинсы. Чуя замер, но не отодвинулся. Только выдохнул глубже, и дым из носа пошёл двумя струями. Брюнет лапал его откровенно, без стеснения – мял ягодицу, скользил по бедру, сжимал, отпускал, снова сжимал. Чуя терпел, не двигаясь, только сигарета дрожала в пальцах. Внутри всё горело, но он не подавал вида. Пусть этот идиот думает, что ему всё равно. Дазай убрал руку. Чуя почувствовал – и чуть не выдохнул с облегчением, но облегчения не было, была пустота на том месте, где только что были чужие пальцы. А потом Дазай взял его за бёдра – обеими руками, резко, и пересадил к себе на колени. Чуя оказался лицом к лицу с ним, верхом, коленями упираясь в диван. Дазай смотрел снизу вверх – его глаза блестели в полутьме, влажные и такие сокращающие, будто бы он уже мысленно раздел рыжего. Руки лежали на талии Чуи, пальцы поднырнули под край футболки, касаясь горячей кожи. – И не стыдно? – начал Чуя, но голос сел. – Можешь хоть сейчас помолчать? – прошептал Дазай. Чуя докурил сигарету, затушил в пепельнице, стоящей на подлокотнике. Потом взял новую – из пачки Дазая – прикурил, затянулся глубоко, медленно. Набрал полные лёгкие дыма. Дазай смотрел на его губы. Чуя притянул Дазая за затылок – пальцы вцепились в волосы, потянули, запрокидывая голову. Приоткрыл рот, выпуская дым – густо, медленно, прямо в раскрытые губы Дазая. Тот вдохнул. Не кашлянул. Не отстранился. Закрыл глаза и втянул в себя этот дым – чужой, тёплый, смешанный со слюной и табаком. А когда выдохнул – улыбнулся, не открывая глаз. — Какое шоу, с чего это? – прошептал он. Чуя промолчал. Дазай не торопился. Он стянул с Чуи футболку, которую тот сам скинул минуту назад, и теперь его губы скользили по чужой груди – от ключиц к соскам, от сосков к рёбрам, оставляя влажные дорожки. Чуя выгибался под ним, закусывал губу, старался не издавать звуков, но дыхание уже сбилось, и это предавало его с головой. – Так не интересно, – промурлыкал Дазай, проводя языком по животу, чувствуя, как подрагивают мышцы. – Никто же не услышит. – Я не из-за этого, – выдохнул Чуя, и его рука вцепилась в волосы Дазая, не отталкивая, а наоборот – притягивая ближе. Дазай укусил его за внутреннюю сторону бедра – сквозь ткань джинсов, которые всё ещё болтались на бёдрах Чуи. Тот дёрнулся, выругался сквозь зубы, но ноги раздвинул шире, приглашая, требуя. – Ты сам не знаешь, чего хочешь. – Знаю, – голос Чуи охрип, сорвался на шёпот. – Я хочу тебя. Так, что уже не могу. Дазай на секунду замер, удивлённый такой прямотой. Но Чуя не дал ему опомниться – схватил за лицо обеими ладонями, притянул к себе, к уху, и прошептал так, что мурашки побежали по позвоночнику: – Трахни меня. Быстрее. Я сейчас с ума сойду. Дазай почувствовал, как кровь прилила к щекам – чёрт, он не краснел уже лет сто, а тут этот маленький рыжий полицейский срывает ему крышу одной фразой. Он выдохнул, прижался лбом к плечу Чуи, пытаясь собрать мысли в кучу. – Я... – начал он и запнулся. – Что? – Чуя погладил его по затылку, пальцы запутались в тёмных волосах. – Слова кончились, долговязый? – Где спальня? – Вон там, – Чуя кивнул в сторону двери в глубине комнаты. Дазай встал, подхватил Чую на руки – тот не сопротивлялся, наоборот, обхватил его ногами за талию, вцепился в плечи. Так они и двинулись – через гостиную, мимо разбросанных вещей, мимо догорающей в пепельнице сигареты, мимо колонки, которая всё ещё играла что-то тягучее и медленное. В спальне было темно. Дазай опустил Чую на кровать, сам навис сверху, опираясь на руки. Свет уличных фонарей пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на стенах длинные тени. – Уверен что хочешь этого? – спросил Дазай, и голос его дрогнул. – Заткнись и делай, – ответил Чуя, притягивая его за шею. И Дазай заткнулся. Теперь же он стянул с Чуи джинсы вместе с бельём, наблюдая за каждым движением, за тем, как расширяются зрачки в полутьме. Чуя лежал перед ним полностью обнажённый, и это зрелище заставило Дазая сглотнуть – комом, тяжело, но он не подал вида. Он наклонился, поцеловал внутреннюю сторону бедра Чуи – снова, сначала одно, потом другое, прикусывая кожу, оставляя следы. Чуя дёрнулся, выдохнул сквозь зубы, но не отстранился. Его руки вцепились в простыню, комкая ткань. Дазай потянулся к тумбочке, нашарил баночку смазки – Чуя, оказывается, подготовился, и это открытие обожгло где-то под рёбрами. Он нанёс на пальцы, медленно, демонстративно, глядя Чуе в глаза. – Смотри, – сказал он тихо. – Я хочу, чтобы ты смотрел. Чуя приподнялся на локтях, глядя, как пальцы Дазая скользят между его ног. Первое прикосновение – прохладное, скользкое, неожиданное – заставило его вздрогнуть. Дазай вошёл одним пальцем, медленно, до упора, и замер, давая привыкнуть. – Мне всегда было интересно, как твоё вечное хмурое лицо будет выглядеть во время оргазма. – прошептал он. – Завались – огрызнулся Чуя в ответ на такое откровение. Дазай добавил второй палец, растягивая, чувствуя, как Чуя напрягается, как его дыхание становится чаще. Он наклонился, поцеловал его в живот, в грудь, в шею отвлекая, успокаивая. Пальцы двигались внутри, находя нужный ритм, то ускоряясь, то замедляясь. А потом он нащупал то самое место. – Приятно? – спросил Дазай, надавливая снова. – Да, – выдохнул Чуя, закрывая глаза. – Ещё. Дазай послушался. Он давил на простату с каждым движением, целенаправленно, методично, доводя Чую до исступления. Тот извивался под ним, простыня сбилась в комок, пальцы вцепились в подушку, а дыхание превратилось в сплошной хрип. – Хватит, – прошептал Чуя, открывая мутные глаза. – Хватит пальцев. Давай уже. – Не торопись, спешка никогда не привод к чем-то хорошему – ответил Дазай, но убрал пальцы и потянулся к себе, нанося смазку на член. Он вошёл медленно, толчок за толчком, чувствуя, как Чуя сжимается вокруг него, как его ноги обхватывают талию, притягивая ближе. Чуя выдохнул – долго, с облегчением, как будто ждал этого весь вечер. – Чёрт, – прошептал Дазай, замирая внутри, чтобы не кончить сразу. – Ты такой... – Закройся... Дазай начал двигаться – медленно, размеренно, выходя почти полностью и снова входя, дразня, не давая нужной глубины. Чуя заскрежетал зубами, его бёдра сами подалось навстречу, но Дазай отстранялся, сохраняя свой темп. – Быстрее. – Не сейчас, – ответил Дазай и толкнулся глубже, резче, попав прямо на простату. Чуя вскрикнул, коротко и сдавленно, вцепился в плечи Дазая, царапая кожу. – Ещё, – прошептал он, и Дазай послушался, увеличивая темп, входя всё жёстче, всё быстрее. Чуя чувствовал, как внутри нарастает волна, как тело становится чужим, подчиняясь только ритму. Его собственный член стоял, твёрдый, пульсирующий, требующий прикосновения, но Дазай не трогал его. Ни разу. Даже не смотрел в ту сторону. – Дазай... – начал Чуя, пытаясь дотянуться рукой до себя, но пальцы дрожали так сильно, что он не мог удержать их на месте. Они скользили по животу, по бёдрам, не в силах сделать то, что нужно. Дазай перехватил его запястье, прижал к кровати. – Нет, – сказал он, и в его голосе было железо. – Не трогай. Мне лучше знать когда тебе закончить. – Но я... – Чуя попытался высвободиться, но руки не слушались, дрожь пробегала по всему телу, и он понял, что не может даже нормально сжать пальцы. – Пожалуйста, – прошептал он, и это слово прозвучало так отчаянно, что Дазай на секунду замер. – Пожалуйста – что? – спросил Дазай, замедляясь, заставляя Чую страдать. – Тронь меня, и прекрати издеваться. – Без рук, сделай это для меня. Чуя застонал, от бессилия, от желания, от того, как Дазай двигался внутри него, медленно, мучительно, выжигая всё естество. Он попытался сам прижаться бедром к своему члену, но Дазай раздвинул его ноги шире, лишая даже этой возможности. – Как же я тебя ненавижу... – выдохнул Чуя. – Взаимно, чудесный мой. – Дазай толкнулся особенно глубоко, и Чуя выгнулся, потеряв дар речи. Он больше не пытался трогать себя. Только лежал, дрожа, чувствуя, как каждая клетка тела кричит о разрядке, а Дазай всё дразнит – то ускоряясь, то замедляясь, то выходя почти полностью, заставляя Чую скулить от пустоты. Дазай накрыл его рот поцелуем, входя в последний раз и Чуя кончил, не дотрагиваясь до себя, только от толчков, только от того, как член Дазая давил на простату. Тело выгнулось, замерло, а потом обмякло, и Чуя почувствовал, как Дазай выходит из него, кончая на живот, горячими толчками. Они лежали в темноте, тяжело дыша. Чуя смотрел в потолок, чувствуя, как дрожь постепенно уходит. Дазай прижался к его плечу, поцеловал и промурлыкал: – Ты как? – Нормально, – ответил Чуя, и голос его звучал хрипло, но уже ровнее. Рыжий притянул Дазая за подборок и поцеловал. Нежно и ласково, совсем не так как это было на террасе в клубе. После они оба растворились во сне, Чуя уснул в той же позе, уткнувшись лицом в чужую шею.