Внезаконная помощь.

Чуя проснулся от запаха кофе. Настоящего, свежесваренного, с горьковатой ноткой, которая пробивалась даже сквозь дверь спальни. Он сел на кровати, потёр лицо ладонями. Рядом никого не было, простыня остывшая, но с той стороны – вмятина от подушки, сбитое одеяло. Дазай вставал раньше. Он натянул штаны, вышел на кухню. Дазай стоял у плиты в его футболке – серой, старой, которая была коротковата, открывала полоску живота. Волосы растрёпанные, глаза ещё сонные, но в руках – турка, и запах шёл именно оттуда. – Ты не знаешь, где у тебя сахар, – сказал Дазай, не оборачиваясь. – Не использую. – А я использую, но видимо сегодня обойдусь. Дазай разлил кофе по двум кружкам – одна с отбитым краем (Чуя её терпеть не мог, но не выбрасывал), вторая целая. Поставил перед Чуей, сел напротив. Чуя взял кружку, сделал глоток. – Спасибо Они пили молча. За окном Нью-Йорк уже шумел своей привычной жизнью огромного мегаполиса. Чуя смотрел на Дазая, на его пальцы, обхватившие кружку, на тени под глазами, которые стали светлее – выспался, наверное. – Мне пора на работу, – сказал Чуя, допивая. – Логично. Он встал, убрал кружку в раковину. Дазай не двигался. Чуя пошёл в спальню, оделся – форма, ремень, кобура, пистолет на место. Вернулся на кухню, взял ключи. – Дверь захлопни, когда уйдёшь. – Хорошо. Чуя посмотрел на него – на этого человека в своей футболке, на своей кухне, с кружкой в руках. Хотел сказать что-то ещё, но не нашёл слов. Просто кивнул и вышел. В участке его встретил Гоголь – взъерошенный, с кружкой кофе в одной руке и папкой в другой. – Чуя! У нас новости. _ Какие? – Чуя взял папку, открыл. – Куникида засветился. Камеры в Бруклине поймали его у одного склада. Мы проверили – склад арендован на подставную фирму, но в документах всплыло имя, которое мы уже видели. Плюс осведомитель дал наводку – он там хранит не только бумаги, но и кое-что покрупнее. Деньги, возможно, или товар. – Ордер есть? – Капитан подписал час назад. Едем сейчас. Чуя кивнул, надел бронежилет. Акутагава уже ждал у машины, молчаливый, с рукой в кармане пальто. Гоголь сел за руль, Чуя – рядом, Акутагава сзади. Склад находился в промзоне, за рядами ржавых контейнеров и брошенных ангаров. Чуя вышел из машины, огляделся. Тишина – только ветер гудел в железных стенах. Они двинулись к воротам, Гоголь с ногой, Акутагава с пистолетом. Внутри было темно и пахло пылью, старой бумагой и чем-то химическим. Чуя включил фонарик на телефоне. Стеллажи, коробки, ящики. В дальнем углу – стол, на столе ноутбук, бумаги, флешки. – Его здесь нет, – сказал Акутагава. – Но был недавно, – Чуя потрогал кружку – ещё тёплая. – Он явно где-то рядом. Обыск занял полтора часа. Они нашли папки с отчётами, списки транзакций, имена сообщников, включая того самого информатора в полиции – теперь имя было известно. Гоголь присвистнул, когда увидел, но Чуя не удивился. Он уже подозревал. – С этим можно брать, – сказал он. – Объявляем в розыск по федеральной базе. В участок вернулись к вечеру. Чуя оформлял документы, пил кофе, переписывался с Дазаем короткими сообщениями («Всё норм?» – «Да, а ты?» – «Работа»). Уже дома, переодевшись и сидя на диване с банкой пива, он услышал звук уведомления. Не Дазай. Неизвестный номер. Он открыл сообщение. Прочитал один раз. Второй. Третий. «Я знаю, что ты спишь с ним. Я больше не высунусь, но советую быть осторожнее.» Чуя сжал телефон так, что экран треснул в углу. Внутри всё закипело – злость, страх, ненависть. Он перечитал ещё раз. Куникида. Следил. Знал. Писал ему – не Дазаю, а ему, полицейскому. – Сука.. Он переслал сообщение в отдел, набрал капитана. Трубку взяли сразу. – У нас есть его номер. Я сейчас дам координаты по вышкам. Берите его завтра с утра, я хочу быть там. – Будешь, – ответил капитан. – Выспись, завтра рано. Чуя не спал почти всю ночь. Сидел, сжимая телефон, смотрел в стену, думал о том, как этот человек смеет ему писать. О том, как он использовал Дазая, как угрожал, как теперь лезет в его личную жизнь. В голове билось одно: найти. Поймать. Закрыть. Утром они выехали затемно. Координаты привели к дешёвому мотелю на окраине Квинса. Чуя шёл первым. Куникида сидел на кровати, в трусах и майке, с ноутбуком на коленях. Увидел Чую, и его лицо не изменилось – ни страха, ни удивления. Только спокойная обречённость. – Здравствуй, офицер, – сказал он. – Я ждал тебя. – Руки за голову, – ответил Чуя, наводя пистолет. – На пол живо. Куникида не сопротивлялся. Положил ноутбук, встал, опустился на колени. Чуя защёлкнул наручники, чувствуя, как внутри клокочет. – Ты написал мне, – сказал Чуя тихо, наклоняясь к его уху. – Для чего? – Чтобы ты знал, – ответил Куникида. – Я ничего не забыл. И не простил. – Тебе не придётся ни забывать, ни прощать. Чуя поднял его, вывел на улицу, затолкал в машину. Всю дорогу до участка Куникида молчал, смотрел в окно. Чуя сидел рядом, сжимая кулаки. В участке его отвели в камеру – обезьянник, как называли это место копы. Чуя стоял у решётки, смотрел, как Куникида садится на железную койку, кладёт руки на колени. – Надеюсь, ты сдохнешь за решёткой. Куникида поднял голову, посмотрел на него. Усмехнулся. – Передай привет Дазаю. Скажи, что я... – начал он. – Сам передашь. На суде. Чуя развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Хлопнула тяжёлая дверь. Коридор участка гудел голосами, звонками телефонов, запахом кофе. Чуя прошёл к себе в кабинет, сел за стол, уронил голову на руки. В кармане завибрировал телефон. Дазай. «Ты как?» Чуя посмотрел на экран, подумал секунду, написал: «Его взяли. Всё кончено». Ответ пришёл не сразу. Потом – короткое: «Приедешь сегодня?» Чуя закрыл глаза. Вспомнил то утро. «Не откажусь.»