Невермор: Проклятие Аддамс

      Кладбище. Пахнет свежей землёй, вокруг туман и множество ворон. Огромное множество ворон.

КАР КАР

КАР КАР

      Они орут, но только одна из птиц достаточно спокойна. Она падает на надгробие…       Уэнсдей падает на колени. Слёзы текут из её глаз.

Энид Аддамс-Синклер.

      Могила – как гроб среди ясного неба. — Это ты виновата, — слышит Уэнсдей, откуда-то. Отовсюду.       Две чьи-то тяжёлые и холодные руки падают ей на плечи. — Это ты виновата в том, что я умерла, — шепчет Энид ей на ухо, Уэнсдей поворачивает на неё своё лицо и видит…       Развороченное лицо Синклер, кровь, мясо, иногда конечно проблёскивает нечто прекрасное, но… — ЭНИД!       Она очнулась… и её голова лежала на ногах матери и…       Ещё бы немного – и произошло бы то, после чего Уэнсдей промыла бы свои губы с хлоркой трижды. — С ней всё в порядке, в отличии от тебя. — Мама… — Я просила тебя говорить обо всём, что касается дара. Я знаю, что значат эти слёзы – ментальное истощение. Так бывает, когда перебарщиваешь с даром. — Ч-что? — Приколись, от предсказаний мозги спеклись, — говорит Мортиша, пытаясь спародировать современный сленг. — Я обуздала свой дар! — говорит Уэнсдей. — Да, также говорила твоя тётя. И где она теперь… — Как мне избавится от этого? — спрашивает Аддамс-младшая. — Для начала мне нужна книга гуди, кофе и чизкейк. Шутка. — говорит Мортиша в стиле Уэнсдей, без единой эмоции.       Черноволосая-младшая оборачивается, замечая вещь.       Всего один испепеляющий взгляд, и… — Не стоит на него злится. Он переживал, так же, как и я, — говорит Мортиша.       Вещь подаёт Уэнсдей платок. — Гуди была моим проводником, и книга моя, и вагон тоже мой, — говорит Уэнсдей. — Ты не можешь это контролировать. Тебе нужен проводник. К тебе придут в нужное время. — У меня нет времени, — говорит Уэнсдей, вставая. — Мои часы украли. — Уэнсдей, я понимаю, ты никогда не следовала правилам, и я уважаю твой панк, однако дар нельзя подчинить своей воле. — А ты не можешь меня подчинить своей! — Ну, у Энид же как-то получилось, — говорит Мортиша. — Да, я всего лишь та, кто тебя родила и воспитала, кормила, одевала, однако я тебе не враг. Твоя способность – это не оружие в борьбе, а дар, который нужно уважать. — Ты мне больше нравилась в виде картинки в хрустальном шаре, — говорит Уэнсдей, собираясь уйти. — Что-ж, скоро я уеду отсюда, и ты можешь жить как тебе угодно. Хоть сойти с ума, хоть оборотнем обернуться. Делай что хочешь.

***

      Ларч всегда её ценил. Да.       Стоило Уэнсдей пискнуть, как он вёз её куда надо и с какой скоростью надо.       Она погрузилась в свои раздумья слишком сильно, чтобы просто физически пропустить утомительную для неё поезду.       Дом Франсуа Галпина. Отлично. Пусто, как в аду после того, как она там появилась.       Она смотрит на это убожество. Берлога человека, потерявшего всё, что можно было в этой жизни потерять.       Куча подростков уже давно облюбовала этот дом, с целью разукрасить его как следует. — Галпин!       Однако молчок. — Галпин, сука, это не коллекторы, честно-честно! — говорит Уэнсдей.       Она подходит к двери. — «Нельзя сюда заходить» — говорит Вещь. — Это не преступление, если тебе было весело, — говорит Уэнсдей и, достав платок, пытается открыть дверь, не оставив отпечатки.       Кто бы её остановил.       Стоило ей пройти в глубь дома, как она видит бутылку виски на полу, телевизор, кресло, за которым наверняка спит Франсуа. — У меня нет времени на твои пьяные бредни, — подходит она к нему, и…       У него выколоты глаза, а лицо выглядит крайне истерзано. А во рту…       Она пытается разглядеть поближе, как вдруг оттуда вылетает ворона.       Уэнсдей от неожиданности падает на… колени, да, и с нескрываемым интересом и… смехом наблюдает за тем, как из него вылетает десять ворон. Десять. — Какие вместительные бывают люди, — говорит она и наблюдает вороний танец. Они покидают дом.       И только одна ворона с обожжёным глазом остаётся.       Ворона. Всего один глаз… — Ты символ Всеотца? — спрашивает Уэнсдей, но ворона улетает. — Ну, или сам Всеотец. — «Ты про Одина?» — спрашивает вещь. — Да. А сейчас я хочу узнать тайны старика, — говорит Уэнсдей. — «Нет, нельзя! Это опасно!» — говорит вещь. — Мне надо Энид спасать! — она касается его плеча, закрывает глаза и…

Ничего. Пустота.

Абсолютная и кромешная.

Сигнала нет.

— Я… я… я ничего не вижу! — говорит она.       Вторая попытка приконектится к данному трупу тоже оказалась безуспешной. Он просто тело.

      Бесполезное, и жалкое.

      Она слышит полицейскую сирену.

— Чёрт…

      Она пытается уйти, но…

— Уэнсдей Аддамс, вы арестованы! — шериф тут как тут.

***

— Итак, что ты делала в доме Галпина? — Доставляла пиццу, — говорит Уэнсдей. — Пиццу по акции «Глазные яблоки на выкате». Давай серьёзно, Уэнсдей. — Он просил меня зайти к нему. — Посреди ночи? — А что забыли там вы, шериф?       Шериф Сантьяго прекрасно осознаёт две вещи: это не Уэнсдей, и с ней лучше сотрудничать. — Помнишь того… мужчину, что нашли в лесу с похожим видом смерти? Карл Бредберри. Он незадолго до смерти звонил Галпину… Я пыталась узнать у Франсуа, что он знает, однако он не брал трубку. А потом на месте преступления мы нашли тебя. А телефон не нашли. Не знаешь почему? — Его адскую машинку для самоотупления я не трогала. И с чего вдруг я в подозреваемых? Есть ведь Тайлер – психопат, который ненавидит отца. Почему не он? — Тайлер сидит в психиатрической лечебнице Уиллоу-Хилл, и не сбегал. А ты была на месте преступления. Дважды. Что ты скрываешь, мисс Аддамс? — Много чего, поверьте. Её хоть над горящей ямой вниз головой не подвешивай – ничего не скажет, поверьте, я пробовал. — Мистер Аддамс, я вам верю, однако посидите в коридоре. Я вправе допросить вашу дочь. — А я вправе представлять интересы своей НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНЕЙ клиентки, — говорит Гомес, протягивая свою визитную карточку.       О, она была идеально белого цвета, а на ней, готическим шрифтом было написано: «Гомес Аддамс, частный адвокат. Контора Аддамс и Ко».       Сантьяго берёт карточку. — О, и я, кстати, не понимаю: мою дочь в чём-то обвиняют? — говорит он. — Нет, но… — Тогда приходите с ордером и хорошего вам вечера, мадам, — говорит он и уходит вслед за Уэнсдей.       Машина, ночь, Ларч, Уэнсдей и отец. — Я ведь едва не подавился оливкой, когда прибежал Ларч. Он был такой взволнованый. Не так ли, дружище? — говорит Гомес, слегка помешивая в руке коктейль.       Ларч промычал что-то, но его все поняли. — А мама? — спросила Уэнсдей. — Это останется между нами. Мир твоему праху, Галпин. — говорит он, поднимая бокал. — А теперь к делу, что же ты делала в доме Галпина ночью? — спрашивает Гомес. — Ты спрашиваешь как адвокат, или как отец? — Знаешь, как игрок я прекрасно могу понять, когда кто-то спрятал пару тузов в рукаве и уважаю это, но на одном блефе далеко не уедешь, — говорит Гомес. — Я встретила Галпина вчера. Он звал меня по одному делу, но когда я пришла, обнаружила только его труп. — О, любопытство тебе досталось от меня. Наверное поэтому твоя мама так сильно переживает. — Собери её вещи и уезжайте, — говорит Уэнсдей. — О, боюсь это уже невозможно, — говорит Гомес. — Она для себя всё решила, и я не скажу, что не пытался, но этот гроб уже закрыт.       Уэнсдей чувствует, как её гнев вновь закипает внутри. Чёрт. — Расскажи, что случилось с тётей Офелией. — Боюсь, не мне это рассказывать, — говорит Гомес и, достав оливку из коктейля, выбрасывает её подальше.       Они вернулись в Невермор поздно ночью. Уэнсдей пробралась в комнату настолько тихо, насколько это было вообще возможно. Переоделась она также довольно тихо, и уже легла в кровать, как вдруг…       Чья-то рука накрывает её, а уже подвыветрившийся запах духов и собаки, дал ей понять кто это. — Я волновалась, — говорит Энид, целуя её шею.       Уэнсдей накрывают мурашки. — Я знаю… — шепчет Уэнсдей. — Я лишь хочу сказать… — Извини, — перебивает её Уэнсдей, — но я очень устала, и хочу спать.       Энид лишь сильнее прижимает её к себе.

***

      Она открывает глаза.       Вокруг неё абсолютно белое пространство, кроме трёх чёрных дверей. — Где я? — говорит она вслух… хотя не хотела.       Она пытается оглядеться, понять где находиться, но ничего кроме этих дверей нет.

Вообще.

— Я в ведении? — спрашивает она, на этот раз вслух.       Внезапно, что-то касается её плеча.       Уэнсдей оборачивается, но не успевает она разглядеть, кто там, как тут же получает кулаком в нос. — Очередь не задерживай, — говорит кто-то её голосом, — ты в мультивселенной не одна. — Да, нам всем надо побывать в других мирах, — говорит… Северус Принц. Не Снейп. Она не хочет назвать его Снейпом. Ему не идёт. — И… извините, — говорит Уэнсдей, и открывает дверь посередине, заходя в неё.       Яркий свет, затем темнота, а затем…       Уэнсдей на грани. Ей нужно что-то… серьёзное.       Шпиль Эмпайер Стейт Билдинг выглядит крайне привлекательной идеей. Забраться туда… хух, она, конечно, вроде бы и преодолела страх высоты, но, это всё равно дух захватывает. Сесть на самом верху, и осмотреть город.       Как же здесь красиво, и лишь прохладный ветер ей спутник. Пора…       Уэнсдей отталкивается от шпиля – он крепкий, всё в норме.

Раз

      Она летит вниз головой.       Опасно? Неебически опасно, однако это ей и нужно.

Два

      Зачем она вообще это делает? Ей что, надоело жить?       Да, Уэнсдей надоело жить с грузом на сердце.

Три

      А что, что если она уже разобралась со своими чувствами?       Вдруг Синклер больше не любит её?

Четыре

      Это было бы действительно очень глупо.

Однако…

      Нет. Никаких но. Аддамсы — не трусы. Они не бегут от своих проблем.       Она признается ей, даже если ответом будет отказ.

Пять

      Уэнсдей переворачивается в воздухе, пускает паутину.       До земли оставалось немного.       Аддамс плевать на всё. Костюм, не костюм, сейчас три часа ночи. Она открывает окно, тихонько заходит. Подходит к Синклер. Нет, идёт обратно, разворачивается, и… снова обратно.       Волнение заставляет её руки трястись, и…       Прыжок, и Аддамс уже на потолке. Кровь идёт к мозгу, но для неё это не опасно, она – паук, чёрт возьми. — Синклер! Синклер, ты спишь?       Энид сквозь сон слышит слова. Начинает просыпаться.       Девушка растирает глаза, открывает их и… — Ух ты ж блять! — пугается она при виде Аддамс, стоящей на потолке, совсем рядом с её лицом. — Ты меня напугала! — говорит светловолосая. — П-прости, я не специально.       Ей становится стыдно, однако не до этого сейчас. — Ты что-то хотела? — спокойно спрашивает сонная Синклер. — Д-да. Мне нужно с тобой, это… поговорить в общем. Вот!       Энид смотри на свою возлюбленную соседку. — Ну давай, но… не может это подождать до утра?       Уэнсдей волнительно смотрит сквозь линзы на неё. — Н-н-н-н… блять! Нет, не может! — Ладно, ладно, говори, я выслушаю тебя.       Уэнсдей идёт по потолку от Синклер, затем снова к ней, пытаясь набраться решимости. Вот сейчас, да! — С-с-синклер, ты… ты это, ну… — она проглатывает от волнения слюну, — ты… типо, э-э любишь меня, д-да?       Энид отводит взгляд, краснеет. — Уэнсдей. Я… да, я тебя люблю, однако ты же сама мне отказала.       Сердце неприятно сжимается, она не думала обидеть. — Я… я та ещё… мразь. — Не говори так о себе.       Добрая душа. Пытается убедить её в доброте. — Х-хорошо, Энид. Не буду. — Это всё? Ты хотела убедиться в том, что я тебя люблю? — Н-н-нет, нет, постой, я…

Вдох.

Выдох.

      Волнение может дойти до пика, однако… — Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ! — крикнула Аддамс.       Громко. Она и не хотела, чтобы было так громко.       Синклер удивлённо смотрит на Уэнсдей. — Ты… ты сейчас серьёзно? — Д-да. — Ты… сказала это… мне? — Да…       Энид аккуратно приподнимает маску, точнее, в таких условиях она её скорее опускает ближе к земле, и очень нежно, едва касаясь её губ своими, целует. Не долго, меньше мгновения на то, чтобы они обе покрылись красной краской. — Может, ты слезешь с потолка, а то мне неудобно. — шёпотом говорит Синклер. — Хорошо. — также шёпотом ей отвечает Аддамс.       Уэнсдей чуток отходит от неё, прыжок, и она уже на земле. Энид встаёт с постели, и обняв Аддамс, спрашивает. — Ты… когда-нибудь целовалась? — Ни разу… а ты? — А у меня был в этом опыт.       Сердце Уэнсдей предательски защемило. От чего она сморщила недовольное лицо. — Не переживай, это в прошлом. Позволь мне подарить тебе первый поцелуй.       Уэнсдей не отвечает, давая своё немое согласие.       Губы Синклер жадно впиваются в её губы, она освобождает Уэнсдей от объятий, чтобы снять с неё маску.       Уэнсдей из двери смотрит на это. Не совсем похоже на то, что она ищет.       Она выходит из этой двери и заходит в дверь слева.       Сказать, что Синклер была убита, – всё равно, что сказать ничего.       Это… это страшный удар для неё. Йоко смогла сделать всё, чтобы перевести Энид на дистанционную работу, впахивая за двоих, чувствуя вину за то, что свела их.       Синклер пила в одиночестве, первые пару дней, просто не веря в произошедшее. Она спала с малолеткой. Это… это ужасно!       И вот стоило светлой голове хоть слегка прояснится, как она уже засыпала. Час ночи, конечно.

Дзииииинь

Дзииииииинь

      Внезапный звонок заставил её раскрыть глаза. Неизвестный номер. — Кто? — спрашивает она сонным голосом. — Знаешь… я устала. — доносится голос… Уэнсдей?       Позади слышится шум автомобилей. — Я люблю тебя, Энид, и я докажу тебе это. Прости, что обманывала тебя. Сегодня я больше не смогу тебя обмануть. — Что?! Где ты! УЭНСДЕЙ! — Энид чувствует как разрывается её сердце. — Я на мосту. Но не советую приезжать, не хочу ранить тебя ещё сильнее. — Нет, нет, я приеду!       Синклер собралась меньше чем за минуту.       Энид выскакивает на улицу, забыв и забив на всё, почти дико садится в свою машину, и разгоняет бедную до предела её возможностей, гоня на мост из их воспоминаний.       Всю дорогу Энид молилась. Молилась, чтобы успеть, молилась, чтобы Уэнсдей передумала, молилась, чтобы всё это оказалось дурным сном.       Когда машина остановилась у подножия моста Энид выскочила из неё и побежала вверх по лестнице. Ветер свистел в ушах, неся обрывки разговоров, звуки машин. Она искала её глазами, боялась увидеть самое страшное.       И вот она увидела её. Уэнсдей стояла на краю моста, спиной к городу, лицом к темной воде. Её чёрное пальто развевалось на ветру, словно крылья ворона. — Уэнсдей! — закричала Энид, задыхаясь, — Не делай этого!       Уэнсдей медленно обернулась. В свете фонарей Энид увидела её лицо, залитое слезами. — Энид… — прошептала она. — Ты пришла. — Да, я пришла, — ответила Энид, стараясь говорить спокойно. — Потому что я не могу позволить тебе это сделать. — Я сломала тебе сердце, — сказала Уэнсдей. — Я врала тебе. Я не заслуживаю прощения. — Да, ты причинила мне боль, — согласилась Энид. — Но это не значит, что ты должна умирать. Ты можешь исправить свои ошибки. Ты можешь стать лучше. — Я не знаю, как, — прошептала Уэнсдей. — Я не умею быть хорошей. — Я помогу тебе, — сказала Энид, делая шаг вперед. — Я буду рядом с тобой. Я… я люблю тебя!       Уэнсдей смотрела на неё, и в её глазах появился проблеск надежды. — Ты… ты правда любишь меня? — Да! Боже… — ответила Энид честно, — я люблю тебя! И я готова тебя простить! Я верю в тебя. Верю в нас!       Она протянула руку к Уэнсдей. — Давай отойдем отсюда. Давай поговорим. Давай попробуем всё исправить. Вместе.       Уэнсдей смотрела на её руку, затем на её лицо. В её глазах боролись страх и надежда. — Я тоже люблю тебя! — говорит Уэнсдей и…

Прыгает.

      Энид издаёт душераздирающий крик, бросаясь вперед, но было слишком поздно. Она видит лишь всплеск воды внизу, в черной бездне океана.       Время словно замедлилось, и она не могла поверить в то, что только что увидела. Уэнсдей прыгнула. Её фигура исчезла в темной воде, и Энид показалось, что мир вокруг неё рушится. — Нет! — крикнула она, её голос разорвал ночную тишину. — Нет, нет, нет!       Она бросилась к перилам, её руки дрожали, а сердце билось так сильно, что, казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Она смотрела вниз, в темную воду, но Уэнсдей уже не было видно. Паника охватила её, и она начала кричать: — Уэнсдей! Уэнсдей! Пожалуйста! Нет!       Мгновения тянулись как часы… внезапно она слышит… крик. Крик. КРИК! УЭНСДЕЙ ЖИВА!

Ч…

— Мисс, вы в порядке? — спрашивает мужчина, появившийся рядом так неожиданно. — Я… нет… Уэнсдей, она… — Прошу за мной, мисс.       В горле застрял вопрос, что?!?       Она идёт. Они спускаются вниз и… там Уэнсдей. Ж… живая? И… целая?       Энид не задумываясь подбегает к своей, как ей казалось, галлюцинации, целуя её. Ожидая почувствовать вкус морской воды или крови, она чувствует вкус помады, которую использовала во время вечеринки. Тогда… — Ты…

Уэнсдей её обнимает.

— Всё хорошо, я была привязана к тросу. Я жива.       Энид плачет у неё на плече.       Энид не могла поверить своим глазам. Уэнсдей была жива, целая, и стояла перед ней. Она обнимала её так крепко, словно боялась, что та исчезнет, как мираж. Слёзы текли по её щекам, и она не могла остановить их. Всё, что она чувствовала, — это облегчение, смешанное с ужасом от того, что произошло. — Ты… ты жива, — повторяла Энид, словно пытаясь убедить себя, что это не сон. — Ты жива… — Да, я жива, — ответила Уэнсдей, её голос был мягким, но в нём слышалась вина. — Прости меня, Энид. Прости за всё.       Энид отстранилась, посмотрела ей в глаза, и её сердце снова сжалось. В глазах Уэнсдей была боль, раскаяние, но также и надежда. — Ты… ты привязана к тросу? — спросила Энид, её голос дрожал. — Это был… розыгрыш? — Нет, не розыгрыш, — ответила Уэнсдей, её голос стал тише. — Это был… глупый способ доказать тебе, что я серьёзно. Что я готова рискнуть всём, чтобы вернуть тебя. Но я не хотела, чтобы ты пострадала. Я… я не хотела, чтобы ты испугалась. — Испугалась? — Энид фыркнула, её голос звучал горько. — Уэнсдей, я думала, что ты умерла. Ты понимаешь, что я чувствовала? Ты понимаешь, что ты сделала? — Я доказала тебе, что я готова умереть за тебя. А ещё, я узнала, что ты меня любишь. Но отныне, я обещаю, в нашей жизни не будет никаких обманов и лжи.       Энид смотрела на неё, её сердце разрывалось на части. Она хотела злиться, кричать, уйти… но не могла. Потому что, несмотря на всё, она любила её. — Ты… ты не должна была этого делать, — сказала Энид, её голос звучал тихо, но твёрдо. — Ты не имеешь права так рисковать. Ни своей жизнью, ни моими чувствами. — Я знаю, — ответила Уэнсдей, её голос дрожал. — И я обещаю, что больше никогда не буду этого делать. Я… я готова на всё, чтобы загладить свою вину.       Энид молчала, её глаза были полны слёз. Она не знала что сказать. Она не знала, как жить с этим. Но она знала одно: она не могла просто уйти. — Ты… ты обещаешь? — спросила она, её голос звучал почти умоляюще. — Обещаю, — ответила Уэнсдей, её голос был полон искренности. — Я люблю тебя, Энид. И я готова сделать всё, чтобы всё исправить.       Энид смотрела на неё, её сердце сжималось от боли. Но в глубине души она верила ей. Верила, что Уэнсдей действительно любит её. Верила, что они смогут преодолеть это. — Хорошо, — сказала она, её голос звучал тихо. — Но ты должна понять, что это… это последний раз. Я не выдержу ещё одного такого испытания. — Я понимаю, — ответила Уэнсдей, её глаза были полны слёз. — И я обещаю, что больше никогда не подвергну тебя такому.       Энид кивнула, её сердце сжималось от боли, но также и от надежды. Она обняла Уэнсдей, прижалась к ней, чувствуя, как её сердце бьётся рядом. — Я люблю тебя, Уэнсдей, — прошептала она. — И я готова попробовать всё исправить. Но только вместе. — Вместе, — повторила Уэнсдей, её голос был полон любви. — Мы справимся. Мы всё исправим.       Энид целует свою… любимую, понимая, что это конец. Конец обманов, лжи, и новое начало. На этот раз, всё будет по другому, верно?

М-да…

      Уэнсдей закрывает и эту дверь, чувствуя нарастающую злость. Где её дверь?       Она открывает последнюю из дверей.       Ну, тут же должно быть всё как она хочет? Верно? Так ведь?       Уэнсдей проходит прямо в глубь, но ничего не происходит.

Как вдруг…

— Они меня не любят! Просто терпеть не могут! — говорит Уэнсдей. Правда, она выглядит… слегка располневшей. Нет, ну то есть, она такая же, но видно, что будто опухла слегка. — Уэнс, они любят тебя, даже больше чем меня, — говорит Энид, — ты же с ними постоянно! — Да они вообще меня не слушаются! А когда ты приходишь – они тут же становятся гиперпослушными волчатами и вообще ходят чуть ли не по струнке при тебе. — говорит Уэнсдей, ложась в постель. — Уэнс, ну что мне сделать? Что? Ты же их мама, ты знаешь их даже лучше чем я. — О, ну конечно, а ты просто трахнула меня, и вот теперь я буду разгребатся. Иди, и… и придумай что-нибудь! Вот, это твоя ответственность! Да. Точно. Побудь Альфой, отцом, мужем, матерью в конце концов – они и твои дети тоже. — Ладно, ладно, хорошо.

То есть это опять вселенная Уэнсдей-мамы?

      Стоило Энид уйти, как Уэнсдей говорит: — Что ты на меня так пялишься? — Я… не пялюсь. — О нет, дорогуша, ты пялишься, пытаясь понять, насколько тебе это не нужно. Будто у тебя выбор есть. — Но… я не понимаю. — Тут даже и понимать нечего. Энид оборзела, так-же как и мои маленькие комочки счастья, вот пусть друг друга и грызут. Мы кстати в третий раз мебель поменяли. Потому что у наших волчат, зубки режутся. Пять лет уже режутся, на мне уже живого места нет. — Но… как? — Не ходи к волку пока она обращена. Нас не просто так отлучали друг от друга. Теперь у нас целых десять чертей. — Ты хотела сказать детей? — Нет. С пятью справится было бы гораздо проще. Но эта толпа… — То есть… ты их терпеть не можешь? — Будь у меня сейчас силы, то я прямо на месте постаралась бы наслать на тебя какое-нибудь проклятие, чтобы ты неделю блювала. Это мои дети, и я люблю их больше, Эх, всех на свете, ээээ. — говорит она и отрубается. — Уэнсдей, — говорит Энид, — я поговорила с ними, ой… спишь.       Синклер ложится рядом с ней, и тоже почти мгновенно засыпает.       Уэнсдей, которая оригинальная, покрывается ярким свечением, и исчезает, оставив одну из своих версий в покое.       Аддамс открывает глаза. Утро. Наверное очень раннее, кровать, окружение, она… в Неверморе, вот только, сзади, к ней что-то, или даже кто-то прижимается.       И это что-то пахнет её Альфой, дышит ей в шею, и имеет наглость держать одну из рук прямо на её груди. Это в месте, где у всех учителей есть ключ от их двери.       Конечно можно сменить замок, но…       Аддамс делает одно движение. Всего одно.       Этого оказывается достаточно, чтобы Энид очнулась. Говорить о видении смерти Энид… слишком… неправильно. Она решит эту проблему сама. Да. Точно. — Уэнсдей? — спрашивает Энид. — У нас никогда не будет десять детей! — говорит Уэнсдей, — поклянись мне! — Ч-что? Ты о чём? — спросонья не может понять Энид. — У нас не будет десять детей. Это ясно? — Да, но я и сама столько не хочу. Давай пять. А ты что, того? — Как? Ты же не обращалась. — Ну да. я спать.       Энид проваливается в сон, а Уэнсдей следом за ней.       Она точно не допустит десятку.

Наверное…

***

Невермор. Воскресенье. Утро.

      Солнце светило довольно ярко, но ещё больший эффект давал лёгкий туман, окутавший древний замок и его окрестности.       Всё выглядело и впрямь, великолепно.       Пагсли вышел из помещения, чувствуя как слегка слипаются глаза. Хорошо, что они сегодня ещё не учатся. Это просто великолепная возможность узнать эти места получше. — Тебя не было после отбоя! — говорит Юджин, — не волнуйся, Аяксу я не рассказал. — О, я э… — Вопрос лишь… что ты делал возле моего улья? Ты же не ел моих пчёл как твой… жуткий дядя? — спрашивает Юджин. — Ты умеешь хранить секреты? — спрашивает Пагсли. — Я… — Юджин заходит в пчелиный дом, — клянусь, если ты сожрал хоть одного, я…

Он заметил… труп.

Вот только…

      Этот труп поднимается, и бросается на него.

Но Пагсли куда быстрее.

— Нельзя! — говорит он и стреляет молнией.       От чего… труп отходит.       Юджин хватает свой ингалятор, и вдыхает кислород. — А… а теперь объясни, что это такое нахрен?! — говорит Оттингер. — Это зомби, не видно что-ли? — спрашивает Аддамс. — Т-то, что это зомби я понял, но какого хрена! — А, ну да, помнишь историю, которую нам рассказал Аякс? — Юджин бьёт зомби молнией ещё раз, — так вот, этот трупак был прямо под деревом черепом, — он раскрывает его одежду, показывая механическое сердце, — это тот самый! — То есть… это не миф? — Абсолютно не миф, а главное, что у нас теперь есть свой зомби! — говорит Пагсли. — Подожди-подожди, у нас? — Ну, не хочешь – не играй. А вообще, это потрясающий питомец и лучший друг. — Пагсли, это не игрушка, это живой труп, и он прямо очевидно хочет сожрать нас! Я предлагаю сдать его пока не поздно, пока… он не загрыз нас до смерти. — Ой, да ладно тебе, не загрызёт! А вот то, что его стоит покормить, это и правда отличная мысль. — М-может попробуем мёдом? Это отличный антиоксидант, да и вообще куча полезных свойств. Тем более, в мёде бальзамировали раньше многих правителей, — говорит Юджин, и открыв банку, даёт её… зомби.       Оно охотно хватает её, и выпивает залпом. — Вот видишь, ему точно понравилось! — говорит Оттингер, как вдруг...

БУЭЭЭЭЭЭЭ

      Зомби блюёт прямо на них, покрывая землёй, и мёдом, слегка успевшим переварится. — Меня обблевал зомби! — говорит Пагсли, — охренеть не встать!       Стоило ему только впечатлится как…

БУЭЭЭЭЭЭЭ

      Его обблевал Юджин. — Извини… — говорит Оттингер, но…

БУЭЭЭЭЭЭЭ

      Да, Пагсли обблевал зомби замкнув круг. — Пожалуй, пора остановить эту сцену из очень страшного кино, — говорит Пагсли.

***

      Уэнсдей поднимается наверх, пытаясь не рассуждать в слух, но рассуждает, параллельно обсуждая с вещью события. — Я знаю, что я рискую. Но… в видении, я видела смерть Энид. Она погибла из-за меня. — «Может, нужно кому-то рассказать об этом?» — спрашивает вещь. — Нет. Начнётся паника и переполох, и убить Энид так станет гораздо проще. У семи нянек дитя без глазу. — «Может рассказать это самой Энид?» — говорит рука. — Нет. Страх скорой кончины усугубит её самочувствие, и не позволит мне спасти её. Я не могу так рисковать. Только не ей. — говорит Уэнсдей, и открывает дверь.

Мгновение.

Шок.

Страх.

Боль.       Этого… не может быть. Не должно так быть…

Так… так не бывает!

      Уэнсдей видит кровь на полу, открытый балкон и… тело.       Она бежит со всей своей скорости прямо туда, чувствуя как на глазах наворачиваются слёзы.

НЕ УСПЕЛА.

— НЕТ, НЕТ… НЕТ НЕТ НЕТ!       Уэнсдей садится прямо на Энид, замечая кровь на её горле, и пытается нащупать сердечный пульс. — Беги за помощью! — кричит она вещи уже в слезах.       Как вдруг, совсем внезапно. — БУ! — говорит Энид, внезапно и резко приподнимая туловище, и открывая глаза.       Реакция Уэнсдей не заставляет себя ждать.       Её кулак летит прямо в нос Синклер, и та падает, ударясь ещё и головой об пол. — Ай, блять, — говорит она. — Ты… — Уэнсдей чувствует панический страх, который… тут же проходит. Она почти моментально берёт себя в руки, — ты жива? — Да, блин, ай, откуда столько силы, ты мне похоже нос сломала, — чувствует Энид идущую кровь. — Ч… что всё это значит? — говорит Уэнсдей. — С Неверморским днём приколов тебя, чёрт возьми, — Энид пытается встать, и Уэнсдей слезает с неё, — ты пропустила в прошлом году, ай, похоже не зря. — Я… ты первая начала! — говорит Уэнсдей. — Ай, да, я первая сломала в тебе что-то. Кажется это была непрошибаемость. Но видела бы ты своё испуганное лицо, — говорит Энид, — внукам, да что там внукам, до смерти помнить будут. — Боюсь, не долго это будет. — Я просто отомстила тебе за фальшивый глаз, — говорит Энид, и тащи сюда что-нибудь, иначе я точно умру.       Уэнсдей обрабатывает ей нос, а после спрашивает: — Что за глаз?       Энид показывает, как у неё на подушке… лежит глаз. Настоящий. Хорошо, что она этого не поняла.

Наверное.

      Уэнсдей берёт его в руку и говорит: — Я узнаю этот осуждающий взгляд. — Фе, выглядит как настоящий. Где ты его взяла? — Должно быть, птичка принесла. — Кстати, нам надо обсудить то, что было на костре. Ты реально меня напугала своим обмороком, конвульсиями и чёрными слезами. — Я в норме. — Была бы ты в норме, я бы тебя на руках не тащила. Для той, кто не любит быть в центре внимания, ты слишком часто его привлекаешь. — Лучше привлечь стаю диких волков, — говорит Уэнсдей. — Я, конечно, понимаю, что популярность далека от ценностей Уэнсдей, однако для остальных, ну знаешь, кто тоже отбил Невермор, это как луч света. — Тогда можешь считать меня тучей. — Ну, это давно.

Пилип

Пилип

Пилип       Энид поднимает свой телефон и видит на обоях Уэнсдей и уведомление о трёх сообщения. — Тут, эм… «тебе не скрыться от меня, Уэнсдей». «Не пытайся спрятаться за волчонка, Аддамс». «Я слежу за тобой». Кажется твой сталкер где-то раздобыл мой номер!       Энид подходит к Уэнсдей. — Перезвони ему! — «Это Франсуа Галпин, оставьте сообщение после сигнала!» — Г-галпин? Что ему нужно от тебя? — говорит Энид, и заметно как у неё подергивается глаз. — Я была вчера у него… — говорит Уэнсдей. — О, да что ты, что же привело тебя к отцу, твоего… почти парня? — Труп. И обнаружила я у него труп. Самого Галпина. Это не он написал, а убийца. — Я… даже не верится, не прошло и недели, как ты ввязалась в какое-то страшное дело об убийстве! У тебя дар что-ли? — Дар? — спрашивает Уэнсдей. — Находить приключения на свою задницу. Так, Уэнсдей, я не знаю, что там происходит, но постарайся, пожалуйста, это предпоследний год учёбы, мы же хотим вместе поступать! — Энид, мы же ещё ничего не решили, и… — И это всё равно не повод. Хватит всяких расследований, можно этот год будет спокойным? — Я…       Уэнсдей достаёт глаз из кармана, и сосредоточившись…

«Сигнала нет»

«Перезагрузите устройство»

Да твою то мать…

***

      Сама мисс мрачность.       Уэнсдей выходит из своей обители, замечая настоящий ад, творящийся в этих стенах. Обезумевшие больные ублюдки, которых мягко называют детьми, бегали кругом, нанося массовый вред друг другу.       Ей бы хлыст и револьвер – она бы тут порядок навела бы минут за пятнадцать.       Впрочем, выход её был удачным, на входе в главных воротах она заприметила директора Дорта и профессора Орлоффа. — Вы видите? Вот он, настоящий дух изгоев, такой могущественный и непокорный, — говорит директор притворно восхищаясь. — Терпеть не могу день приколов. Самый худший был в прошлом году, когда мне в банку умудрились запихнуть несколько угрей, — говорит пожилой профессор.       Уэнсдей подходит к ним. — Здравствуйте, — здоровается она первая. — О, это же мисс Аддамс, знаете, я просто поражён вашей игре на публику: сжечь картину на глазах толпы – великолепно. — Вероятно, я унизила вас этим. — говорит она. — О, вовсе нет, мне понравилось это так дерзко, так панково, так по–изгойски, я понял смысл вашего протеста. — Можно задать вопрос? Кто-нибудь из учителей или учеников умеет управлять птицами? — спрашивает Аддамс. — А к чему такой вопрос? — спрашивает Орлофф. — Я… делаю проект о меньшинствах среди изгоев. — говорит Аддамс. — О, это так замечательно, когда сексуальные меньшинства пытаются поддерживать другие меньшинства, — говорит Дорт.

АААААААА

      Уэнсдей в очередной раз хочет уничтожить всё. Она не лесбиянка. Но это всё внутри.       Снаружи она спокойна как удав. — Хм, Авианов в Неверморе не было… уже около десяти лет, если я не ошибаюсь, — говорит Орлофф. — С-спасибо, — сдерживает себя Уэнсдей. — Конечно, — говорит Дорт, — развлекайтесь, уверен, вы уж точно сможете устроить что-то эдакое.       Профессора уходят.

***

      Уэнсдей залетает в комнату, почти как ураган. Никого.       Только вещь листает книгу. Книгу Гуди. — Я поехала в психушку. — «Давно пора!» — говорит вещь. — Дурной. Я еду к Тайлеру, уверена он что-то точно об этом знает. Навещу Хайда в его темнице, — говорит она. И подходит к столику Энид. — «Что ты ищешь?» — спрашивает рука. — Путёвки на Гавайи, веришь? Только никому, — говорит Уэнсдей. — Чёрт подери, вот растеряша! — слышится голос Энид с лестницы.

Чёрт!

      Уэнсдей уходит через балкон.       Синклер залезает в комнату, почти как ураган. Никого.       Только вещь листает какую-то книгу или журнал о моде. — Вещь, я забыла свой договор с автошколой, не видел его? — спрашивает она, начиная поиски. — «Посмотри в своей сумочке» — говорит он. — Да, точно, спасибо!       Она собирается уже ходить, как на пороге замечает Мортишу. — Здравствуйте… М-мортиша, — говорит Энид. — Здравствуй, Энид, что-то о тебе совсем не слышно в последние дни. У вас с Уэнсдей всё хорошо? — спрашивает Аддамс-старшая.       Энид печально вздыхает. — Миссис Аддамс, я… я не знаю. Она меня будто бы… избегает. Я чувствую, как она глядит прямо в душу, чувствую, как она волнуется за что-то, переживает, но стоит мне подойти ближе, и она закрывается от меня. Не знаю. Я… я сейчас слишком спешу на урок по вождению, и Уэнсдей тут нет, если вы искали её. — У вас всё поправится, не переживай. Вас тянет друг к другу как магнитом, вне зависимости от каких-то обстоятельств. Она всегда будет с тобой. — Этого я не боюсь. Я боюсь, что она со мной не открыта, и не договаривает. — Детка, это же Уэнсдей. У неё такой вайб, – Мортиша вновь пытается говорить современно. — Я побегу наверное, — говорит Энид.       Мортиша улыбается ей вслед, а после её лицо становится абсолютно серьёзным. — Книгу Гуди. Отдай. — Говорит она, и вещь закрыв некую книгу говорит: — «Нет». — Что значит нет? — «Забирай. Мне зачтётся, что я тебе отказал» — говорит Вещь. — Ха, разумно. Я тоже скажу ей, что ты сдался с боем. — говорит Мортиша.