Морем.

Я пришёл за пятнадцать минут до записи. Коридор психиатрического отделения оказался тёмным, узким, с облупившейся краской на стенах и моргающими лампами. Пахло здесь иначе, не так, как в поликлинике. Тяжелее. Лекарствами, дешёвым дезинфектором и чем-то ещё — чем-то, от чего хотелось развернуться и уйти, забыть, как страшный сон. Но я остался. Сжимал в кармане направление, сложенное вчетверо. От напряжения тошнило. Макс думал, что я гуляю. Утром сказал ему: — Сегодня думаю прогуляться, должно помочь от тревоги. Он кивнул. Поцеловал меня, сказал, что это отличная новость. Поверил. Конечно, поверил. Он доверяет мне... А я? Лгу. Нагло... Или нет? Я не соврал. Я гуляю... В психиатрическом отделении больницы. — Шарль Леклер? — позвала медсестра. Я встал. Ноги были ватными, с трудом шагнул в кабинет. Врач оказался мужчиной лет сорока, с бородой и усталыми, но внимательными глазами. На столе лежала моя карта, очки, ручка. Он поднял взгляд, кивнул на стул. — Садитесь, Шарль. Я вас слушаю. Я сел. Стул был не таким, как у терапевта, более жёсткий. Или такой же?... Я уже не помнил. — Я... меня направили к вам... — Голос сел. — Терапевт сказала, что нужно... — Я знаю, — мягко перебил он. — Я прекрасно знаю, что написано в направлении. Но мне нужно услышать от тебя. Зачем ты пришёл ко мне? Я замолчал. Пальцы сжали край сиденья. Рассказать? Он же психиатр, догадается в любом случае. Он не осудит. Но если скажу правду — она станет настоящей. Слова превратятся в диагноз, а диагноз — в приговор. — Я... слышу голос, — выдавил я. — Иногда. Не всегда... Но когда слышу... он говорит, что я никому не нужен. Что он меня бросит, если узнает. Врач кивнул, не меняя выражения лица. — Как давно? — Недели две. Или три. Я сбился, потерял счёт времени. Он задавал ещё вопросы. Про тень, которую я видел в свете фонаря. Про руки партнёра, которые казались чужими. Про бессонницу, тревогу, мысли о смерти. Я отвечал. Слова выходили из меня горько, тяжело, но после стало легче. Он слушал, не перебивая. Иногда что-то помечал в блокноте. Потом отложил ручку. Поправил очки. — Шарль, я скажу тебе, что думаю. У меня есть основания предполагать, что у тебя параноидная шизофрения. Начальная стадия. Нам нужно провести дополнительные обследования, но лечение можно начинать уже сейчас. Слова ударили под дых. Я слышал их, но не мог принять. Шизофрения. Это слово было приговором. О таком говорят в кино про отбитых психов, но как я могу быть таким? ... — Это не приговор, — добавил он, будто прочитав мои мысли. — Современные препараты позволяют жить почти полноценной жизнью. Работать, любить, быть счастливым. Но принимать их нужно каждый день. Без пропусков. Он выписал рецепт. Объяснил, какие будут побочки: сонливость, скованность, снижение либидо, набор веса. Я кивал, не слушая. Голова гудела. Всё, что я запомнил — «шизофрения». — Ты не должен проходить через это один, — сказал врач на прощание. — Расскажи своему партнёру. Без поддержки будет тяжело. Я кивнул. И вышел. В коридоре я прислонился спиной к стене, закрыл глаза. Расскажу? Нет. Не сегодня. Никогда. Иначе всё будет плохо. Очень плохо. Последнее, что я хочу, — это портить ему жизнь. Домой я вернулся «весёлым», старался подавить в себе разочарование из-за предположительного диагноза. Обнял его, поцеловал. — Ну как прогулка? — спросил он. — Отлично. Теперь буду стараться чаще выходить на улицу, — соврал я легко, глядя прямо в глаза. Макс улыбнулся мне. Он был рад, что мне лучше. Как же гадко врать любимому человеку, но у меня нет выбора. --- Прошёл месяц. Я ходил к психиатру каждую неделю. По вторникам и четвергам, пока он был на работе. Говорил, что иду на пробежку или за продуктами. Макс не проверял. Зачем? Он же верил мне. Таблетки я прятал в коробку из-под витаминов. Поставил на полку, на видное место: витамины же не могут быть чем-то подозрительным? Доставал, когда он не видел. Утром, пока он был в душе. Вечером, когда он засыпал. Сначала казалось, что помогает. Голос стал тише. Я почти не слышал его. Только иногда — шёпот на грани слышимости, который можно было принять за ветер за окном или шум машин. Но потом начались побочки. Я засыпал за обеденным столом. Он осторожно трогал меня за плечо, я вздрагивал, проливая кофе. — Чарли, ты какой-то разбитый. Может, записать тебя к психиатру? Это не норма... Я не хочу давить, но не думай, что я не вижу тебя. — Тот самый щенячий взгляд. Против него сложно устоять, но я должен. — Всё нормально. Просто не высыпаюсь. — Врать было глупо, но так будет лучше для нас обоих. А по утрам у меня дрожали руки. Я не мог застегнуть пуговицы на рубашке. Конечно, пытался подавлять дрожь, но она была сильнее. Макс помогал мне, не спрашивая. Только смотрел с тревогой, которую я не мог не заметить. — Это побочка от лекарств, — сказал психиатр на третьей неделе. — Можно уменьшить дозу, но тогда голос может вернуться. — Нет, — сказал я. — Лучше оставить как есть. Лучше трястись, чем слышать этот грёбаный шёпот. Однажды, вернувшись от психиатра, я застал его дома раньше времени. — Ты закончил пробежку раньше? — спросил он. — Ага. На улице дождь начнётся вот-вот, — соврал я на ходу, пряча глаза. Он посмотрел на меня долгим изучающим взглядом. После сказал: — Чарли, если у тебя что-то серьёзное, ты можешь мне сказать. Я не брошу тебя, мы справимся вместе. — Макс положил руку мне на плечо и сжал. Я замер. Сердце заколотилось так, что, казалось, он слышит. — Всё хорошо, — выдавил я. — Правда. Просто тревожность. Врач сказал, это пройдёт. Он не ответил. Только обнял меня крепко-крепко. А я стоял и думал: «Если он узнает правду, он уйдёт. Обязательно. Кому нужен сумасшедший?» — Никому — ответил мне голос с явной радостью. Я зажмурился, но когда открыл глаза, он всё ещё держал меня в объятиях. Тёплый. Настоящий. Но я уже не был уверен, что заслуживаю этого тепла. Ночью я не спал. Лежал и слушал, как он дышит. Ровно, спокойно. Ему снилось что-то хорошее. Я не знал, что снится мне. Кажется, ничего. Только темнота и тишина, но тишина была хуже голоса. В ней я оставался один на один с собой. Я сел на кровати. Посмотрел на пустую коробку из-под витаминов. Внутри — маленькие круглые таблетки, которые медленно,но верно делали меня овощем. «Он не заслужил жить с овощем», — прошептал голос. Злой, отчётливый. Вернулся. — Нет, — прошептал я в ответ. — Ты не настоящий. Тебя нет. — Но голос уже шептал дальше, и я не мог его остановить. «Таблетки убьют в тебе тебя», — продолжал голос, и ко мне пришло сомнение. Может, и стоит бросить таблетки? Они не помогают. Он снова здесь...