Морем.

День начался как обычно. Макс ушёл на работу, поцеловал меня в лоб. Сказал, что любит. Я кивнул, не поднимая глаз. Так будет лучше. Не могу оставаться с ним в этом мире, где каждый час приносит только боль и разрушение. Я сидел в гостиной, смотрел в стену уже пару часов. Голос молчал — редкая передышка. Почти поверил, что у меня еще есть время, что всё ещё можно исправить. Наивный. В дверь постучали. Я не пошёл открывать. Может, почтальон. Или сосед. Или кто-то ещё, кому не место в моём мире. В моём личном аду. Стук повторился. Громче, требовательнее. — Чарли? Ты там? Томми. Я узнал бы его голос из тысячи. Мой друг. Мой первый друг, тот самый, который всегда удивлялся, как Макс рядом со мной слабеет. Тот, кто всегда был рядом и поддерживал даже тогда, когда я этого явно не заслуживал. Возможно, единственный, кто видел во мне что-то хорошее. Я замер. — Чарли, открывай. Я знаю, ты там. Макс умолял меня зайти. Чувак, что ж ты такого натворил, а? Но я не двинулся. Если открою — он увидит. Увидит меня таким. В растянутой старой футболке, с опухшими глазами. Таким...разбитым. Увидит, как трясусь. Как оглядываюсь на пустые углы. Увидит то, что я так старательно прячу от всех. — Всё нормально, — крикнул я через дверь. — Я просто занят. — Чарли, пожалуйста. Я честно говоря, волнуюсь за тебя. — Я сказал — не надо! Почему ты просто не можешь оставить меня в покое?! Голос сорвался. Я испугался того, как это прозвучало. Зло. Грубо. Ядовито. А я ли это? Мог ли я до прихода этой ужасной болезни так ответить? Едва ли. За дверью стало тихо. — Хорошо... хорошо — сказал Томми мягче. — Но я зайду завтра. Ладно? Я не ответил. Слышал, как он отошёл от двери. Как удаляются его шаги. С каждой секундой всё тише, всë дальше, всё безвозвратнее. Сил не осталось, я прислонился лбом к холодной стене. Внутри было пусто. Только голос зашевелился, довольно: — Прогнал его. Какой ты хороший друг. Ты же в курсе, что он больше не вернётся? — это прозвучало с такой приторно сладкой интонацией, что свело зубы. — Заткнись. — Он думал, что ты нормальный. А ты — псих. Теперь он знает. Он всё знает о твоей истинной сущности. Я зажал уши ладонями. Но голос внутри. Это — бесполезно. — Вечером Макс вернулся с работы в хорошем настроении, будто светился изнутри. — Томми заходил? — Ага. — И? — Я не открыл дверь. — Было жалко наблюдать как весь его настрой утекает на глазах. Он посмотрел на меня долгим взглядом. Но ничего не сказал. Только вздохнул. Я надеялся, что он ударит меня. Лишь бы боль снаружи заглушила ту, что внутри. Но он не ударил. Ночью я не спал. Лежал и думал о Томми. О том, как он всегда был рядом в трудные минуты. Как всё время говорил: «Чарли у нас крепкий». А я даже дверь ему не соизволил открыть. Друг ещё называется... «Ты его обидел, — шептал с упоением голос. — Он будет избегать тебя. И правильно. Ты же опасен». Утром я решил извиниться. Набрал номер Томми. Гудки. Сброс. Набрал ещё раз; всë повторилось с точностью до секунды. «Он не хочет с тобой говорить. Не надо было вчера вести себя как уебок.» Я написал сообщение: "Прости за вчера. Давай встретимся." Ответа не последовало. Тишина с той стороны была хуже любой реакции. Через час телефон зазвонил. Но это был не Томми. А Макс. Его голос был странным — тихим, сдавленным. — Чарли... Я не хочу быть тем, кто скажет тебе об этом, но... Томми попал в аварию. Его сбила машина. Врачи сделали всё, что могли. Но он не выжил. Мир вдруг рухнул. Я всегда думал, что если он начнёт рушиться, то услышу грохот. Услышу хоть что нибудь, но нет. Было тихо... слишком тихо для взрыва. Слишком тихо для того, чтобы похоронить друга. Я не помню, как упал на пол. Не помню, как он держал меня за руку. Не помню, как плакал. Помню только одно: Если бы я открыл дверь, если бы впустил его — он бы выжил. Мы бы ходили в бар каждое воскресенье. И много куда ещё стоило бы только ему захотеть. Но нет... Его больше нет. Голос молчал. Впервые за долгое время. И это молчание было страшнее любого шепота. Потому что в тишине я оставался один на один с собой — с убийцей. — Похороны прошли серым днём. Я стоял в стороне, смотрел на гроб. Томми лежал с закрытыми глазами, спокойно. Будто он просто спит. Не мог он умереть...Но увы. Почему он... Я даже не успел извиниться... Я был ужасен, не только как друг — как человек... Макс был рядом. Держал меня под руку. Я чувствовал его тепло, но внутри была только пустота. И в этой пустоте начало зреть что-то тяжёлое, холодное — мысль, которую я боялся обдумать до конца. «Это ты виноват, — наконец прошептал голос. — Ты. Ты его убил». — Нет, это случайность... я не... — прошептал я в нелепой попытке оправдаться. — Да. Ты. Если бы ты открыл дверь, он бы ушёл позже. Или остался. Но ты не открыл. Ты виновен в его смерти. Я уже не спорил. Потому что голос был прав, и у меня больше не было сил отрицать очевидное. Мы остались одни, Макс отошёл... Уже не помню куда. Кажется, к матери Томми? Уверен, что больше не смогу смотреть ей в глаза. Я унес жизнь ее единственного сына. Я все ещё смотрел на гроб. В какой-то момент перевёл взгляд на свои руки. Они были в крови... Что?... Нет...Чёрт. — Ты отвратителен. — Мой давний друг был здесь, он говорил со мной. Злился из-за того, что я его убил. Я хотел закричать, что не знал о том, что случится, что я раскаиваюсь и признаю вину, Но слова застряли в горле. Почему мои руки в крови? Почему он смотрит на меня так, будто я чудовище? «Потому что ты и есть чудовище.» — Дни тянулись как резина. Перестал есть. Перестал выходить из спальни. Перестал определять время. Макс приносил мне еду, ставил на тумбочку. Я так и не прикоснулся. — Пожалуйста, поешь, — просил он. Я отворачивался к стене и уходил в небытие. В туман, где не было ни боли, ни голосов, ни воспоминаний. Но туман всегда рассеивался, и я снова оказывался здесь — с пустыми руками и полной грудью вины. Спустя неделю Томми пришёл ко мне. Его лицо было усталым. Тон кожи — серым, а голова и волосы были покрыты спекшейся кровью. — Чувак, мы же были друзьями... Зачем ты так со мной? Я лишь пытался помочь тебе. — Из его рта текла кровь. Прямо на пол, растекаясь лужей. Страх сдавил горло. Но главным было то, что я понял — он прав. Я поступил ужасно, и теперь настало время платить по счетам. В тот момент что-то во мне окончательно сломалось. Или, наоборот, встало на место — холодная, ясная решимость заполнила рассудок. Теперь я понял, что должен сделать. Знал, как исправить то, что испортил. Как вернуть ему жизнь — единственным доступным мне способом. Отдать свою. К этому моменту друг уже ушёл. Утром, когда Макс ушёл на работу, и я остался один. Достал телефон. Написал сообщение Томми. Меня не пугало, что его никогда не прочитают. "Я собираюсь на пляж. Скоро увидимся." Отложил телефон на тумбочку. Надел пальто — то самое, которое он подарил на прошлый день рождения. Казалось, я до сих пор чувствую тепло его руки на плече. Словно ангел наблюдал за мной, поддерживая в решении. Вышел из дома. Не оглядываясь. Улицы были пустыми. Я шёл и думал о Томми. О том, как он смеялся. О том, как весело нам было жить вместе в студенческие годы. О том, что я даже не извинился. Но теперь слова ничего не стоят. Нужны поступки. Пляж встретил меня тишиной. Погода была лучше, чем в прошлый раз. Небо — серое, но не такое давящее. Вода — спокойная, почти чёрная. Песок — влажный и холодный. Я сел на то же самое место. Где мы с Максом сидели в тот раз. Где он гладил меня по голове. Где мне показалось, что его руки чужие. Теперь я точно знал — чужими были вовсе не его руки. Чужим стал я. И, возможно, только сейчас, в этой последней тишине. Я снова был собой настоящим — тем, кто наконец берёт ответственность. Я достал из кармана листок бумаги и ручку. Начал писать.