Тетрадный лист

Джону, если задуматься, всю жизнь было гораздо легче, чем остальным, в плане чувств и зависимости от людей. За ту часть детства, когда оба родителя могли уделять ему достаточно внимания, у него, как он позже прочитал, успели сформироваться вполне себе здоровая самооценка и стиль привязанности: он легко говорил все, что думал, не стеснялся себя и того, кем был, и в целом свободно чувствовал себя в социальных ситуациях. Ничто в его жизни не могло пошатнуть его внутренний стержень и уверенность в себе — так он думал до ссоры с Ириной две недели назад. Хоть они и помирились, но осадок остался. Джон понимал: он сказал ей ужасные вещи, далекие от реальности, те, которые он сам надумал из-за ревности и страха, что Егор — такой хороший, такой понимающий и такой, впервые за долгие годы, близкий сердцу англичанина, друг, бросит его, как только поймет, что ему больше нравится проводить время с Ириной, а не с ним. Подруга же сказала правду. И это ранило больше всего. Джон сходил с ума от новообретенных чувств, но старался оставаться хладнокровным, объясняя произошедшее почти полным отсутствием подобной быстроразвивающейся дружбы в его жизни. Близкого круга общения, близких друзей, кроме Ирины, он никогда не имел и не стремился к его поиску. Раннее взросление, ставшее результатом смерти отца, не оставило ему времени на постоянное поддержание общения с кем-либо, и это его даже устраивало. Ему не приходилось сталкиваться с предательствами, интригами дружбы компаниями, ощущением брошенности, после прекращения общения. Все это было ему чуждо, и в новой реальности, где все были безмерно дружелюбными, поддерживающими и стремящимися к сближению, Джон чувствовал себя неандертальцем смотрящим на огонь: тепло и приятно, но одно неверное движение и ты обожжёшься. Весь этот новообретенный круговорот мыслей смущал его, установка “если мне что-то не нравится, то я должен высказаться “ показала свою ненадёжность и привела к, пусть и короткой, но наиболее серьёзной ссоре за всю их дружбу с Ириной. И ему было страшно. Хоть он и понимал, что если бы не стечение обстоятельств, не десятки случайностей из-за которых раз за разом создавались социальные ситуации их близкого взаимодействия и в конце концов не настойчивость Ирины, они бы не продружили так долго, но после осознания, что он мог ее потерять из-за своей глупости, он погрузился в самокопание. Ему хотелось найти корень своих разрушающих чувств, причину того, почему каждое объятие, каждое “я люблю тебя” произнесённое на сцене, было сродни ножу в глотку. Но раз за разом, садясь за ноутбук и печатая “Почему я ревную друга”, он сталкивался со страхом того, что это с ним что-то не так, что это ненормально так зацикливаться на ком-то и он стирал запрос из поисковой строки. В конце концов это привело его к тому, что он отпросился с, между прочим, одной из заключительных репетиций, потому что просто не мог без дрожи и тошноты смотреть на то, как Егор влюбленными глазами смотрит на Ирину и нежно прижимает ее к себе. Разумеется, это расстроило остальных, но поверив в то, что ему действительно плохо и он никак не может появиться на репетиции, они посочувствовали и пожелали “быстрее поправляться”, а он в свою очередь, желая хоть как-то соответствовать статусу “больного”, налил себе кружку горячего чая, лег в кровать и, поудобнее закутавшись в одеяло, открыл, недавно взятую из библиотеки, книгу. Сюжет оказался достаточно незаурядным: вопреки предсказуемой завязке, дальнейшие события достаточно хорошо раскрывали героев и естественно погружали читателя в водоворот их чувств и эмоций, сопровождаясь яркими описаниями образов и событий о которых повествовало произведение. Джон, хотевший полежать пару часиков и заняться домашними делами, действительно стал напоминать больного: ворочался, постоянно меняя позу, сбивал ногами простынь в чередующих друг друга всплесках эмоций от поворотов сюжета и наконец, едва вставал с кровати, потому что просто не мог себе позволить тратить драгоценное время на смену места чтения. Однако во время очередного воинственного: “Давай! Накостыляй ему как следует!” он услышал тихий настойчивый стук в дверь. Прислушавшись, он едва не решил, что это очередной обман сознания — уже происходивший пару раз за это утро, отрывая Джона от потребления, на его взгляд, лучшей книги за последнее время. Но вернувшись к порицанию действий антагониста, он вновь услышал этот же стук. С недовольством сталкиваясь с реальностью, он подошел к двери, поправляя футболку, которая выглядела так, словно ее не гладили и не стирали неделю, а хранилась она в месте, специально предназначенном для создания складок и пятен от чая. Быстро осмотрев свой внешний вид, он кивнул себе, соглашаясь, что выглядит достаточно вымотанным для больного человека, но не настолько убого, чтобы своим видом отпугивать от себя приличный люд. После, уже чересчур долгого процесса, прихорашивания и бессмысленного взгляда в мутный глазок, в котором едва различался силуэт гостя, он крикнул в замочную скважину: —Кто? Уже через мгновение до него донесся приглушённый дверью ответ: —Это я! —глупо, но Джон сразу же определил, кто же этот “я”. Память на голоса у него, хоть и была просто отвратительной, но месяц близкого общения отпечатал в памяти каждую интонацию, тон, высоту голоса и эти улыбчивые нотки, возникающие когда посетитель общался с Джоном. Повернув защелку закрывающую дверь, Джон все же поосторожничал и сначала оставил лишь небольшой просвет между коридором и квартирой, чтобы убедиться, что не ошибся. Как и ожидалось, в дверном проёме стоял Егор, с растрёпанными от ветра волосами, в уже знакомых Джону чёрных свободных джинсах и футболке с цифрой 10 и именем нападающего, которую он, как недавно узнал англичанин, позаимствовал из гардероба отца. —Егор? — все еще сомневаясь в реальности происходящего, спросил Джон. —Ты чего здесь? — Репетиция закончилась раньше, — ответил Егор, переминаясь с ноги на ногу. — Сам же знаешь, мы уже от корки до корки знаем сценарий, остались только мелкие правки, которые все решили отработать самостоятельно до финальной репетиции. Мне все равно особо нечего делать дома, вот я и решил тебя проведать. — Не надо было, — открывая дверь, тихо возразил Джон, но внутри порадовался, что Егор не забыл про него и даже решил навестить. — Может, и не надо. —пожал плечами Егор, оставаясь в проходе и давая Джону возможность отказаться от гостей, — Но я уже здесь. Я даже заморочился и купил мёд к чаю, ну, знаешь, природный антибиотик или типа того. Джон молча смотрел на него. Внутри всё боролось — желание захлопнуть дверь, потому что Егор здесь, причина его избегания репетиций здесь и от нее хочется сбежать, чтобы не слушать новости о том, как хорошо они отыграли сцену поцелуя или чего там еще, и желание впустить его, потому что Егор здесь, рядом, для него и от этого становится легче дышать. — С обувью аккуратнее, — сказал он наконец и посторонился, отправляясь на кухню, чтобы вскипятить воду для чая. ********** Егор прошёл на кухню , поставил на стол пакет, который был в несколько раз больше, чем представлял Джон. — Больничная передача, — пояснил он, заметив недоумённый взгляд Джона. — Когда идешь к страдающему от болезни человеку, стоит прихватить что-то вкусное. Ну по крайней мере, так делают во многих фильмах. — Во многих, это в тех, где задира Боб угрожает ботанику Тому, что отберет его ланч? —усмехнувшись спросил Джон. —Храни тебя бог, Джон, но если ты продолжишь шутить над моей любовью к фильмам про американскую школу, я вернусь к шуткам о английский чаепитиях, дождливом Лондоне и более того, углублюсь в материал и буду шутить с использованием всех стереотипов о твоей родине, которые только смогу найти. — угрожающе произнес Егор, пока в его глазах плескались смешинки. —Ладно-ладно, услышал, —примирительно усмехнулся Джон, шутливо протягивая мизинчик для извинений. — Да и вообще, я не настолько плохо чувствую себя, чтоб носить больничные передачки или как их там. — Но настолько, чтобы прогулять репетицию? — Егор посмотрел на него с лёгким прищуром. За последние пару минут, он заметил, что Джону не то чтобы прям уж плохо, и в его голове начали формироваться подозрения, о том, что причиной прогула стала вовсе не болезнь, по крайне мере не физическая Повисла тишина. Джон повернулся спиной и устремил свой взгляд на вскипевший чайник, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он мог бы соврать. Сказать, что у него температура, что кружится голова, что он почти не спал прошлой ночью. Но Егор смотрел так, будто не верил ни одному из этих оправданий. Да и не хотелось врать, смотря в эти полные доверия и понимания глаза. — Не хочешь говорить — не говори, — сказал Егор, садясь напротив. — Можем просто посидеть, попить чай, а потом, если захочешь — я останусь. Джон чувствовал, как успокаивающий взгляд Егора скользил по нему, окутывая, словно одеяло, из под защиты которого он вылез пару минут назад. — Мне страшно, — тихо вымолвил он, в какой-то степени надеясь, что Егор не услышит, словно сам факт признания в этом был сродни пытке. — Чего? Джон смотрел в стол, купленный на барахолке, когда родители только поженились. На царапины, оставленные прошлыми владельцами. На крошки печенья, которые упали на тёмную поверхность. На свои собственные пальцы, сжимающие край столешницы. — Я не привык к этому. Ко всему. К вам. К тебе. — Ко мне? — К тому, как быстро… — Джон замолчал, подбирая слова. Ему хотелось сказать «как быстро я начал к тебе привязываться», но язык не поворачивался. — К тому, как быстро всё происходит. Я не умею… не знаю, как это объяснить. Он поднял глаза: Егор смотрел так пристально и внимательно, что стало даже как-то неловко, но на ответный взгляд тот лишь кивнул, призывая продолжить. — Я никогда не был частью чего-то такого, — повинуясь порыву искренности произнес Джон, чувствуя, как каждое слово даётся с трудом, но, понимая, что если не сказать сейчас, он никогда не сможет — Дружба с Ириной — она была лёгкой. Мы просто существовали рядом. А здесь… я чувствую, что должен быть лучше. Должен соответствовать. И когда не получается, я начинаю злиться. На себя. На всех. На тебя и даже на Ирину.— вновь отводя взгляд под очередной волной стыда, он замолчал. —Послушай, я уверен, что это нормально, стресс и все такое. Главное держать себя в руках и….— — В этом и проблема! Когда я вижу, что мое новообретенное счастье отбирают даже по нарошку, я как будто становлюсь ненужным и я неосознанно начинаю портить жизнь каждому кто испытывает, то что мне казалось принадлежит мне! — Джон тяжело дышал, его щеки покраснели, а на уголках глаз начали формироваться крохотные влажные капли. — Когда мы с Ириной поссорились я наговорил ей ужасных вещей. Про тебя. Про неё. Про… — он сглотнул, пытаясь сдержать подкатывающие к глазам слёзы — про то, что вам плевать на всех кроме вас двоих. Даже после того как мне десятки раз повторили, что это просто игра я все еще не могу сдержать эту жгучую боль и тревогу от страха что меня бросят так же, как это сделала мать, сбежав на работу после смерти отца! — Джон уже и сам понимал, что несёт чушь, спровоцированную всей той подавленной злостью, сдерживаемой все время с начала репетиций, но остановить этот поток отчаяния уже не мог. В комнате воцарилась тишина: Егор смотрел на Джона с, вероятно, самым шокированным выражением лица за всю жизнь, а Джон в свою очередь начинал медленно осознавать что только что наговорил. Слышно было, как в соседней квартире кто-то включил телевизор, стрелки часов на стене, тиканье которых Джон обычно не замечал, собрались в одном месте, и, словно боясь пошевелиться, замерли на четырех двадцати. Сердце отбивало свой ритм в ушах, постепенно переходя с чечетки на медленную поступь. —Это было неожиданно. — сдавленным, заикающимся голосом промямлил Егор, прерывая молчание. Джон не поднял глаз. Он смотрел на свои руки, сжимая и разжимая их, в попытках унять дрожь, чувствовал, как к горлу подступает тошнота. Зачем я это сказал? Зачем я вообще открыл рот? — Прости, — выдохнул он, его голос прозвучал намного тише по сравнению с тем возмущённым, который звучал всего пару секунд назад. — Я не должен был… это не твоя проблема, а я опять все испортил. Не стоило тебе приходить. —Стоило, и хватит уже валить все на себя. —твёрдым голосом ответил Егор. — Я выбрал тебя, не Ирину и не кого-то еще, бог его знает, что ты там себе напридумывал, но ты для меня важнее всего. —брюнет встал со стула и подойдя к Джону, обхватил его за плечи, поворачивая к себе. —Посмотри на меня. Джон молча буравил взглядом пол под собой, пытаясь стереть из своей памяти все, что наговорил Егор — все, что было произнесено из заблуждения; жалости; розовых очков, которые Егор самовольно напялил на себя и теперь возвышал Джона на пьедестал, до вершины которого он и за всю жизнь не доберётся. —Джон. —шатен вздрогнул, когда одна из ладоней друга переместилась на заднюю часть шеи. —Пожалуйста, выслушай меня. Ты можешь мне не верить, но знай: я ценю тебя. Я никогда и ни к кому не чувствовал того, что чувствую к тебе. Я не оттолкну тебя и не брошу. Я тоже боюсь, потому что все это так быстро, но одновременно чувствую приятное волнение, и пусть, у меня нет такого обширного опыта в общении, я знаю, что ты — особенный. Джон наконец поднял глаза, встречаясь с изумрудными омутами напротив. Впервые, с момента фальшивого признания он вглядывался в них и они вдруг стали такими красивыми, такими чистыми и ясными. И вот, слова уже сами приходили на ум: прекрасные, очаровательные хвойные иголки, разбросанные по молодой, свежескошенной траве. Утопая в этих дивных глазах напротив, он едва заметил как мягкая ладонь переместилась на его правую щеку. —Не говори о себе плохо. — сказав это, брюнет замолчал, всматриваясь в лицо напротив: зрачки подергивались, то увеличиваясь, то уменьшаясь в размере, брови сомкнулись в переносице, образовывая милую морщинку, а покусанные губы слегка приоткрылись, подрагивая и обильно выдыхая теплый воздух, из-за близкого расстояния доходящий до губ брюнета. Спустя мгновение обе руки англичанина отпустили столешницу и робко переместились на грудь Егора, задержались на совершенно ненужные пару секунд, чтобы собраться с мыслями, а затем мягко оттолкнули парня, ложась на плечи и отзеркаливая его жест. —Ты же понимаешь, что если после этого ты меня бросишь, я убью тебя да? А заодно расскажу всем, что ты фанат «Дрянных девчонок». — сквозь слёзы, с усмешкой спросил он. —Разумеется. — счастливо улыбнулся Егор, смотря на друга так, словно тот вдруг стал Джульеттой, а ему надо было отыграть одну из их совместных сцен. Правда в это раз без притворства. Вытерев дорожки от слёз, Джон взглянул на друга напротив, бросил последний взгляд на его улыбку и поддался вперёд, обняв парня и прижав его к себе в самой крепкой хватке на которую был способен. — Ну вот, — пробормотал он в плечо Егору, — теперь я ещё и плачу. Ты доволен? — Не сказал бы, что это было моей целью, — мягко ответил Егор и потянулся к столу за стопкой бумажных салфеток, предусмотрительно выложенных Джоном “строго по этикету” перед едой. — Но если тебе стало легче — то да, доволен. Джон вытер глаза, принимая салфетки и выпуская друга из объятий, и неловко отворачиваясь, чтобы высморкаться. — Я… — начал он, комкая использованные салфетки и удаляясь к мусорке. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я… ну, что я какой-то нестабильный псих, который срывается на каждом шагу. — Не думаю, — пожал плечами Егор, поудобнее устраиваясь на стуле. — Ты бы видел как Лили полгода назад сокрушалась, когда я съел последнюю пачку чипсов из нашего общего запаса. — У нее не настолько скверный характер. — скрестил руки Джон, приподнимая бровь. —Не советую проверять правдивость моей истории. — зловеще предупредил Егор. — Но если решишь проверить, я, так уж и быть прикрою тебя. — Спасибо. —улыбнулся Джон, присаживаясь рядом. —Будешь благодарить когда я паду смертью храбрых в бое за чипсы, ну или что ты там хочешь. — Я имел ввиду спасибо за то, что пришел и выслушал это все. Хотя за шанс посмотреть на твои пытки за пачку кукурузных палочек тоже. —Не за что, мы же друзья. Более того, я учту твои предпочтения в следующий больничный визит. — усмехнулся Егор, игнорируя начало второго предложения. —А пытки включены в программу выздоровления? —продолжая шутку спросил Джон. —Только если твои. ********** — Слушай, — сказал Егор, помешивая мед в чашке, — А что за книга у тебя на тумбочке? Джон обернулся на раскрытую дверь в комнату, удивляясь, как Егор подметил эту незначительную деталь. — Детектив с элементами фэнтези, — ответил он. — Довольно банальная завязка, но потом становится интересно. Герой отправляется в путешествие, чтобы узнать кто убил его семью и отомстить. По дороге он встречает парня, ведущего такое же расследование и они решают разобраться во всем вместе. — Звучит интересно, — прокомментировал Егор, потягивая горячий чай. — Потому что так оно и есть, — заверил Джон, —Мне очень нравится как развивается дружба между персонажами и как они, собирая воедино кусочки, казалось бы, двух абсолютно разных, но таких похожих жизней , вместе идут по следу убийц. Егор вдумчиво кивнул, формируя в голове образ книги, после чего резко предложил: — Почитаешь мне? Ну, немного. Тоже хочу узнать как продвигается вся эта история. Джон удивлённо поднял бровь: — Ты серьёзно? — А почему нет? — Егор пожал плечами. — У меня всё равно нет никаких дел, кроме как сидеть с тобой и делать вид, что я за тобой ухаживаю. Так что давай, развлекай гостя. — Это ты должен меня развлекать, я вообще то больной. — возразил Джон, но уже поднимался с места, чтобы принести книгу. Он вернулся через минуту с потрёпанным томиком в мягкой обложке с торчащим изнутри списком всех, кто когда либо одалживал книгу из библиотеки. На лицевой стороне, судя по всему, красовался главный герой: щуплый шатен в потрепанном свитере, стоящий напротив огромной карты, с огромным количеством приклеенных на нее заметок, соединенных красными нитями. Сзади него, спина к спине, стоял второй уже более крепкий парень с взъерошенными черными волосами, круглыми очками на синей широкой резинке, используемых, как повязка, и в темно-бежевом плаще. — Похожи на нас в параллельной вселенной —прокомментировал Егор, —Это ты, а это я. — добавил он, поочерёдно показывая пальцем на персонажей. Внимательно всмотревшись в лица героев, Джон удивленно согласился: —Ты прав. И как я этого раньше не заметил? Егор пожал плечами, возвращаясь к своему чаю: —И все таки…. Почитаешь мне? —Ну раз уж ты так просишь….Только не на кухне. Не хочу случайно заляпать страницы, — объяснил он, ставя свою кружку в раковину, второй рукой показывая в направлении зала. Молчаливо соглашаясь, Егор так же поставил свою кружку в раковину и направился за Джоном. Ярко—зеленый диван навевал приятные воспоминания об одном из прошлых киновечеров, когда они вместе с Лили и Ириной смотрели «Маленькую мисс Счастье» —Если я усну, то это будет в отместку за то, что ты уснул прямо во время финала танцевального конкурса. —буркнул Егор —Я клянусь, это не из-за фильма, —начал оправдываться Джон, —Просто было так уютно и спокойно, и под одеялом было так тепло…—англичанин непроизвольно зевнул, вспоминая, как прилег на удобно подставленное плечо Егора, а потом сам не заметил, как уснул, проснувшись уже под конец титров. —А вообще мог бы и разбудить. — закатил глаза шатен. —Мог, но не хотел, ты так мило сопел. —с усмешкой припомнил ему друг, в шутку теребя его за щёку. —Прям как миленький щеночек. Не найдя что ответить, Джон фыркнул, убирая руку со своей щеки и кидая в Егора плед, до этого служивший покрывалом для кресла: —Для приятного сна. — Ты прямо наседка, — усмехнулся Егор, принимая подарок и тут же закутываясь в него, оставляя снаружи только кисти рук. Джон открыл книгу на закладке, решив, что благодаря его краткому описанию сюжета, Егор быстро втянется. Да и велика для него честь, чтоб Джон заново перечитывал то, что уже читал пару часов назад. «Глава десятая. Точка невозврата.» Он запнулся, пытаясь сформировать образ главы в голове и понять, почему такое громкое название последовало сразу после главы, где все, за исключением внутренних переживаний героя, казалось более чем идеальным. Он в замешательстве посмотрел на Егора, словно тот мог дать ему ответ на не озвученные вопросы. Тот лишь пожал плечами в ответ, мол “если ты не знаешь, то я и подавно” Отбрасывая размышления в сторону, Джон приступил к чтению: — «Эйлин стоял на краю обрыва и смотрел вниз, на бушующее море. За его спиной мерцал огонёк костра — последний оплот цивилизации в этом проклятом месте. Ирвин сидел у костра и молча помешивал угли, прокручивая в голове одни и те же вопросы вновь и вновь: «Что происходит?», «Почему после той ночи Эйлин так отдалился?» «Почему он стал так отчаянно цепляться за любую зацепку, даже самую глупую и уходить на все разведки в одиночку?» «Почему мы словно в одночасье превратились из лучших друзей в незнакомцев?». » — Ирвин влюблён в него? — просто спросил Егор — Что? — поперхнувшись слюной, Джон поднял голову от книги. — Не хочу делать поспешных выводов, но у них все прям по методичке. Драма, чувства и мысли, о которых никто не говорит, но все всё понимают. —пояснил брюнет. —Вряд ли. — едва слышно пробормотал Джон, пытаясь побороть из ниоткуда взявшуюся неловкость. — Ага, — с лёгкой улыбкой протянул Егор. — Лучший друг. Который смотрит, пока главный герой не видит и думает только о нём. А еще вспоминает какую-то ночь. — Мне стоит беспокоиться? —шутливо спросил англичанин, прищурившись и наклонив голову в бок. —Лестно, что ты считаешь меня таковым. —хмыкнул брюнет, закидывая руки за за голову и в таком виде ложась на одну из подушек рядом с подлокотником. —Может я про Ирину говорил. Я не сообщал, что придерживаюсь политики наличия нескольких лучших друзей. —Что-то мне подсказывает, что ты ее придерживаешься. Да и учитывая контекст, это точно про меня. —с беззаботной ухмылкой заявил он, прикрывая глаза. Джон поднял бровь, намереваясь поубавить самоуверенность друга, но вместо этого вздохнул и продолжил. — «— Я боюсь, — сказал Эйлин, не оборачиваясь. Голос его разбивался о скалы и терялся в шуме прибоя. — Боюсь, что всё, что я делаю — бессмысленно. Что я гонюсь за призрачной целью, которая никогда не станет реальностью. Что трачу время и силы, чтобы в последствии узнать, что все было зря и результат принесет мне только боль.» Джон снова остановился. Слишком знакомо. Эйлин говорил, про желание найти убийц семьи, шатен в это время видел в воображении картинки, как его усилия, прилагаемые, чтобы стать идеальным другом в глазах Егора, обращаются в пепел, после конца спектакля, а он, словно Золушка возвращается к своей унылой жизни. Его жизнь не была таковой, но казалось, что если их общение с Егором после конца всей этой заморочки с «Ромео и Джульеттой» закончится, то его существование потеряет краски. — Продолжай, — тихо сказал Егор, без прежней улыбки в голосе. — Глупо, да? — спросил Джон, игнорируя просьбу и не поднимая глаз. — Герой на краю обрыва рефлексирует вместо того, чтобы идти и разбираться с проблемой. — Не глупо, — откликнулся Егор. —Мне кажется намного лучше понять, с какой именно проблемой тебе нужно разобраться. С внешней или внутренней. Если Эйлин не поймет хочет ли он знать всю правду о смерти семьи и возможно о тайнах их прошлого, то он не добьётся того, что хочет. Пока он ее решит, что для него больнее: жить не зная, за что убили его родных или жить, зная что они скорее всего были не такими уж хорошими, он не сможет двигаться дальше. — Умно. Возможно я и правда заболел, раз весь мой читательский опыт не смог привести меня к такому простому выводу. — откашлявшись, он продолжил. «— Эйлин, — Ирвин наконец поднялся и подошёл к другу. Он не касался его, словно боясь разрушить эта хрупкую душу, которая раскрылась перед ним, спустя бесчисленные “все в порядке”. — Если ты ждёшь, что я скажу тебе, что в конце все будет хорошо, то я этого не сделаю. Но я скажу другое: на протяжении всего пути — я буду рядом. Даже если мы свернём не туда. Даже если решишь, что не хочешь никуда идти. Я уже давно принял, что правда может быть куда хуже незнания, но я готов с ней столкнуться и когда ты будешь готов, я буду рядом.». Джон замолчал. Хотелось сказать, как это красиво, что такие слова кажется высшее проявление дружбы, которое только может существовать. Но все формулировки, казалось искажали чувства, которые испытывал Джон от этого момента. Егор, кажется чувствуя что-то подобное, смотрел куда-то сквозь Джона, по своему ощущая эти слова. После молчаливого почтения тексту, англичанин продолжил читать. Он читал следующую главу, потом ещё одну, постепенно увлекаясь и переставая замечать, что его слушают. Голос его то повышался, то понижался, он пытался придавать персонажам разные интонации и даже немного жестикулировал свободной рукой, когда описание стычки с наёмниками потребовало особой выразительности. Слова лились легче, чем в начале, потому что Егор слушал не просто вежливо, а с настоящим интересом, а Джон перестал чувствовать неловкость от схожести сего действа с чтением по ролям на уроке литературы. Шатену нравилась вовлеченность друга: он задавал вопросы, посмеивался над шутками и смешными моментами, иногда возмущался, когда герой поступал слишком опрометчиво («Он что, не видит, что его подставляют?», «Зачем он доверяет этому торговцу?). На очередной главе Джон заметил, что Егор перестал перебивать. Поднял глаза — тот сидел с закрытыми веками, откинув голову на спинку дивана. Плед сполз на колени, одна рука безвольно лежала на подлокотнике. — Ты устал, — сказал Джон, закрывая книгу. — Не устал, — возразил Егор, хотя его слипающиеся глаза говорили об обратном. Он моргнул пару раз, пытаясь сфокусироваться на Джоне, и зевнул. — Просто комфортно. У тебя тут… тепло. И спокойно. Не то что у меня дома, когда никого нет. Джон хотел съязвить что-то про «теперь ты понимаешь какого было мне», но осекся. Он вдруг понял, что хочется не грубить, а свернутся калачиком рядом и замурлыкать, как кот, встречающий хозяина после трудного рабочего дня. Без тревоги, без грызущей боли в груди, без желания убежать или закричать, которые он чувствовал в последнее время. Просто взять и уснуть прямо сейчас: на старом диване, с книгой в руках и с человеком, который слушает и терпит все его выходки и не уходит. — Оставайся, — каким-то нежным, уязвимым голосом попросил Джон. В этот момент он словно снова стал ребенком, умоляющим маму не уходить на работу, но сейчас, его просьба была удовлетворена — Останусь, — уже засыпая пробормотал Егор. Поправив плед, с таким видом, словно это был непосильный труд, он снова закрыл глаза. — Ты меня не выгонишь. Я тут уже обустроился. — Не выгоню, — тихо подтвердил Джон, робко устраиваясь рядом и отбирая часть пледа, надеясь, что друг будет не против. Промычав что-то похожее на благодарность в ответ и уже погружаясь в сон, он притянул Джона поближе и заснул, обнимая его.