580 грамм. Курьер

Фары упираются в железные ворота. Ржавые, с навесным замком, который висит криво, как сломанная челюсть. Курьер глушит двигатель. Тишина накрывает фургон, как одеяло — ватное, тяжёлое, с примесью пластида и выхлопных газов. Он сидит, не выходя из кабины. Ждёт. Всегда ждёт. Клиент должен появиться из темноты, как тень. Без стука, без окрика. Просто оказаться у окна с той стороны. Курьер не оборачивается. Он смотрит в лобовое стекло на ворота, на звёзды над ними, на редкие облака, которые ползут по небу, как расходники по конвейеру. Медленно. Бессмысленно. Навсегда. Стук в стекло. Короткий, дважды. Курьер опускает окно на ладонь. В щель просачивается запах сырой земли, бензина и ещё чего-то кислого — может, самогон, может, старый пот. Клиент не показывает лица. Только руки — в перчатках, чёрных, с обрезанными пальцами, чтобы чувствовать скотч. — Груз? — голос низкий, прокуренный, без интонаций. Курьер кивает. Один раз. Молча. — Открывай. Курьер выходит из кабины. Впервые за много часов. Ноги затекли, колени хрустят, как старые половицы. Он обходит фургон, откидывает задние ворота. Замок щёлкает, петли скрипят. Внутри — ящики. Ровные ряды, перетянутые скотчем, чтобы не гремели. Клиент подходит ближе. Теперь видно: он низкий, плотный, в телогрейке, на голове — кепка, надвинутая на глаза. Лица всё равно не разобрать — темно, да и не надо. Курьеру всё равно, кто забирает груз. Лица — это лишнее. Клиент залезает в кузов, открывает верхний ящик, достаёт банку. Подносит к глазам, вертит, смотрит на свет. Скотч блестит, металл отражает звёзды. Клиент нюхает. Кивает. — Норма, — говорит он. — Золотую давай. Курьер достаёт отдельный ящик, тот, что стоял ближе к кабине. Открывает. Банка с золотым скотчем лежит внутри, обложенная тряпками. Клиент берёт её двумя руками, как младенца. Смотрит долго, молча. Потом прячет во внутренний карман телогрейки. — Бабай передал, что она особенная, — говорит Курьер. Впервые за несколько дней. Голос хриплый, непривычный, как скрип несмазанной петли. Клиент не отвечает. Достаёт из другого кармана конверт — толстый, потрёпанный — и суёт Курьеру в руку. — Передай Бабаю. И скажи… — клиент замолкает, думает. — Скажи, что старый должник помнит. Курьер кивает. Прячет конверт во внутренний карман куртки, рядом с окурками и зажигалкой. Больше он ничего не скажет. Передаст конверт. Слова — не его работа. Клиент выгружает остальные ящики сам. Курьер не помогает. Он стоит в стороне, смотрит, как ящики исчезают в темноте ангара. Клиент работает быстро, но аккуратно — видно, что не первый раз. Знает, как не разбить, как не перепутать ряды, как не оставить следов. Через десять минут кузов пуст. Только запах пластида и скотча остаётся — его не выветрить даже за год. Клиент закрывает ворота фургона, хлопает по борту. — Всё, — говорит он. — Поехали. Курьер садится в кабину. Заводит двигатель. Фары снова упираются в ворота, но теперь они закрыты. Курьер сдаёт назад, разворачивается, выезжает на грунтовку. В зеркале заднего вида — ангар, клиент, который уже ушёл в тень. Потом — темнота. Потом — ничего. Фургон едет обратно. В кузове — пустота. Ящики кончились. Осталась только банка в бардачке. Та, которую Курьер не помнит, как взял. Он трогает её пальцами. Скотч шершавый, тёплый — будто банка живая. Курьер убирает руку. Не его дело. Дорога назад кажется длиннее. Всегда длиннее. Когда везёшь груз — есть цель, смысл, направление. Когда возвращаешься пустым — остаётся только дорога. Бесконечная, серая, как бетон. Курьер сбрасывает скорость. Восемьдесят, шестьдесят, пятьдесят. Ему некуда спешить. В подвале его не ждут. Бабай не спрашивает, когда вернётся. Борода не встречает. Он просто приезжает, ставит фургон, забирает новые ящики и снова едет. Круг. На заправке он останавливается автоматически. Выходит, заливает полный бак, идёт внутрь. Кассирша — толстая, сонная, с красными глазами — смотрит на него без интереса. — Обычный? — спрашивает она. Курьер кивает. Она наливает кофе в пластиковый стаканчик. Курьер кладёт деньги на стойку, забирает кофе, выходит. Садится в фургон. Пьёт, глядя в окно. В стекле — его отражение. Нечёткиое, серое, без возраста. Лысая голова, впалые щёки, глаза, которые ничего не выражают. Он не узнаёт себя. И не хочет узнавать. Кофе горький, слишком горячий. Курьер обжигает язык, но не чувствует. Он вообще ничего не чувствует уже давно. С тех пор, как отрезали последний палец. Или с тех пор, как он понял, что выхода нет. Допивает кофе, бросает стаканчик в урну. Заводит двигатель. Впереди — 300 километров до подвала. Потом — погрузка. Потом — снова дорога. Круг. Курьер нажимает на газ. Фургон выезжает на трассу. В бардачке лежит банка. Чья-то жизнь. Чья-то смерть. 580 грамм. Он не думает об этом. Он просто едет.