580 грамм. Курьер

Обратная дорога всегда хуже. Туда — груз, цель, смысл. Обратно — пустота и бетон. Курьер ведёт фургон ровно, восемьдесят в час, но внутри него всё застыло. Не напряжение — отсутствие напряжения. Как у мертвеца, который забыл, что сердце должно биться. Банки не звенят. Ящики пусты. Только ветер гуляет в кузове через щели, и этот звук похож на чей-то далёкий вой. Курьер не выключает радио — оно сломано уже года три. Он даже не пытался чинить. Музыка здесь лишняя. Справа — поле. Слева — лес. Те же самые, что и по пути туда. Курьер замечает старый указатель «Поворот на Глухово», который видел уже сотни раз. Краска облупилась, букв почти не видно. Он знает, что через километр будет мост, через мост — прямая, через прямую — заправка, а за заправкой — город, в котором никто его не ждёт. Он смотрит на пассажирское сиденье. Пусто. Пыль на потёртом дерматине, окурки, рассыпанный табак. Следы тысяч часов ожидания. Курьер не знает, кого он ждёт. Может, никого. Может, себя прежнего. Он пытается вспомнить, каким был до подвала. Смутные образы, как старая плёнка. Чёрно-белые, рваные. Вот он — молодой, без культей, стоит у своего фургона. Улыбается. Рядом — женщина. Её лица не разобрать. Потом — ссора. Потом — деньги. Потом — долги. Потом — люди в чёрном, которые сказали: «Поедешь с нами, ответишь по счетам». А дальше — провал. Темнота. И запах пластида. Курьер трясёт головой, отгоняя картинки. Воспоминания — это не для него. Он здесь, чтобы вести машину. Чтобы не спать за рулём. Чтобы не проебать груз. Фары выхватывают зверя на обочине. Крупный, серый — то ли волк, то ли бродячая собака. Стоит, смотрит на приближающийся фургон. Курьер не сбрасывает скорость. Зверь отпрыгивает в кусты в последнюю секунду. Мелькает хвост — и пустота. «Повезло тебе», — думает Курьер. Или говорит вслух. Он не уверен. Через час он съезжает с трассы на бетонку. Дорога хуже — колдобины, ямы, остатки щебня. Фургон трясёт, подвеска стонет. Курьеру кажется, что сейчас что-то отвалится, но фургон держится. Он всегда держится. Бардачок приоткрыт. Курьер смотрит на банку. Серый скотч, потёртый, но крепкий. Она там уже… сколько? Он не считал. Просто знает, что она есть. Иногда, на пустых перегонах, он открывает бардачок, смотрит на неё, закрывает. Не трогает. Не его. В голове всплывает голос Бабая. Давний, но въевшийся в память, как запах пластида. «Ты никому не нужен, кроме меня, — сказал Бабай, когда Курьер впервые попросил другую работу. — Ты даже себе не нужен. Но фургону нужен. Грузу нужен. Поедешь». Курьер поехал. И едет до сих пор. Уже не помнит, сколько лет. Он въезжает в город. Фонари редкие, тусклые. Людей почти нет. Только иногда тени у подъездов, которые смотрят вслед фургону, но не запоминают. Курьер сливается с ночью, как скотч с банкой. Он не останавливается. Не пьёт кофе. Не курит. Ему нужно вернуться до рассвета, пока Борода не начал орать. Бабай не орёт никогда. Он просто смотрит. И этого достаточно, чтобы Курьер чувствовал: он должен быть вовремя. Фургон подъезжает к подвалу. Тот же двор, те же гаражи, та же дверь. Света нет. Только лампочка над входом — тусклая, жёлтая, с облезлым плафоном. Курьер глушит двигатель. Сидит, не выходя. Слушает тишину. Внутри, в кузове, пусто. И в кабине пусто. И в нём самом — тоже. Он сжимает руль. Отпускает. Смотрит на свои культи. Бардачок закрыт. Курьер выходит, закрывает дверь, идёт к подвалу. Не оглядывается. Потому что сзади — пустота. А впереди — тоже пустота. Но там хотя бы есть груз.