Глава 5. Разгрузка
8 апреля 2026 г., 13:00
Курьер спускается по лестнице. Ступеньки знакомы до боли — знает, где прогибается бетон, где шатаются перила, где лучше не наступать. Темнота здесь гуще, чем на улице. Только тусклая лампочка над весами, которая горит всегда. Она не гаснет даже днём. Бабай сказал однажды: «Свет — это контроль. Пока мы видим весы — мы живы». Курьер не спорил. Он вообще не спорит.
Внизу — привычный гул. Расходники работают. Тот же ритм, те же звуки: чвяк, сыпь, стук. Кто-то кашляет в углу, кто-то шепчет матерные слова сквозь зубы. Курьер не смотрит на них. Он идёт к столу, где сидит Борода.
Борода не спит. Он всегда не спит. Сидит на табурете, свесив ноги, курит одну за другой. Пепел падает прямо на пол — здесь не убирают. Увидев Курьера, он кивает, не вставая.
— Приехал? — голос хриплый, как у всех, кто курит без остановки.
Курьер кивает. Молча.
— Деньги?
Курьер достаёт конверт. Тот самый, толстый, потрёпанный. Кладёт на стол перед Бородой. Борода не берёт его сразу. Смотрит на конверт, потом на Курьера.
— Бабай ждёт. Иди сам отдашь.
Курьер идёт к комнате Бабая. Дверь приоткрыта, изнутри льётся жёлтый свет — такой же, как над весами. Он стучит — один раз, коротко.
— Войди, — говорит Бабай.
Курьер заходит. В комнате — весы. Много весов. Маленькие, большие, напольные, настольные. Некоторые работают, некоторые сломаны, но Бабай не выкидывает их. Говорит, что «каждые весы хранят чью-то жизнь». Курьер не понимает, но не спрашивает.
Бабай сидит в углу на матрасе, поджав ноги. В руках — рулон скотча. Он отматывает кусок, приклеивает к стене, отматывает следующий. Стена уже вся в скотче — слои налезают друг на друга, образуя неровную, блестящую поверхность.
— Конверт, — говорит Бабай, не поднимая глаз.
Курьер кладёт конверт на пол, рядом с матрасом. Бабай не берёт. Продолжает клеить скотч.
— Золотую отдал?
Курьер кивает.
— Лично в руки?
Снова кивает.
— Хорошо, — Бабай отрывает очередной кусок, прижимает к стене ладонью. На ладони не хватает трёх пальцев — как у всех, кто здесь долго. — Можешь идти. Завтра погрузка в шесть.
Курьер разворачивается, идёт к двери.
— Погоди, — останавливает Бабай.
Курьер замирает. Не оборачивается.
— Ты банку в бардачке убрал?
Курьер молчит. Сердце делает лишний удар. Он не знает, откуда Бабай знает про банку. Может, видел. Может, ему доложили. Может, он сам положил её туда когда-то и ждёт, когда Курьер спросит.
— Не твоя забота, — наконец говорит Курьер. Голос сухой, как скотч.
Бабай усмехается. Курьер не видит его лица, но слышит этот звук — короткий, безрадостный, похожий на кашель.
— Ладно, — говорит Бабай. — Иди. И спи сегодня. Завтра дальняя дорога.
Курьер выходит. Закрывает дверь.
В цехе всё так же. Расходники работают, не поднимая голов. Борода курит, глядя в стену. Курьер проходит мимо, не глядя на него.
Он поднимается по лестнице. Ступеньки скрипят под ногами. Выходит во двор.
Фургон стоит там же, где он его оставил. Тёмный, ржавый, с потухшими фарами. Курьер обходит его, проверяет колёса, замок на воротах. Всё на месте.
Садится в кабину. Закрывает дверь.
В бардачке — банка. Он не открывает, чтобы проверить. Знает, что она там.
Курьер откидывается на сиденье. Закрывает глаза. Не спит — просто сидит, слушает, как бьётся сердце. Редко, тяжело, как двигатель, который скоро заглохнет.
Ему снится сон. Или не сон — воспоминание.
Он молодой. Сидит за рулём другого фургона, нового, блестящего. Рядом — женщина. Смеётся. На заднем сиденье — ребёнок. Тоже смеётся. Курьер не видит их лиц, но знает, что это его семья. Была.
Фургон едет по трассе. Солнце, ветер, музыка из динамиков.
Потом — темнота.
Потом — подвал.
Курьер открывает глаза. В кабине темно. На запястье — старые часы, которые не ходят. Он не помнит, зачем их носит.
Выходит из фургона. Идёт к подвалу. Там ему нужно переночевать — матрас в углу, между ведрами с морской смесью. Не первый раз.
Перед тем, как спуститься, он останавливается у двери. Смотрит на звёзды.
Их много. Слишком много.
В подвале их нет. Только одна лампочка.
Курьер заходит внутрь. Дверь закрывается за ним сама.
Или не сама.
