580 грамм. Курьер

Курьер не спит. Он лежит на матрасе в углу, между ведром с морской смесью и ящиком из-под ТГ-40. Вокруг храпят расходники. Кто-то бормочет во сне, кто-то скрипит зубами. Пахнет потом, пластидом и дешёвым табаком — Борода курит даже ночью, не выключая света. Курьер смотрит в потолок. Там трещина, похожая на карту. Он изучил её за годы — каждый изгиб, каждую развилку. Иногда ему кажется, что если проследить за самой длинной трещиной, она приведёт к выходу. Но трещина упирается в стену. Как и все пути здесь. Он не закрывает глаза. Сон не идёт. В голове — пустота, но пустота тяжёлая, давящая. Она не даёт забыться. Она заставляет смотреть на лампочку над весами, которая горит, горит, горит. Рядом, на соседнем матрасе, кто-то шевелится. Курьер поворачивает голову. Расходник — молодой, лысый, с обрубками пальцев. Кеша. Тот самый, который когда-то пытался бежать. Который вернулся. Который теперь бригадир. Кеша не спит. Он смотрит на Курьера. В темноте его глаза блестят, как у зверя. Курьер отворачивается. Не его дело, о чём думает Кеша. Не его дело, почему он не спит. Через час лампочка начинает мигать. Курьер знает — это надоедает, скоро перегорит. Борода будет ругаться, искать новую, но не найдёт — запасы кончились. Будут работать в темноте. Весы в темноте не врут, но Бабай не любит, когда не видно стрелки. Лампочка мигает чаще. Потом гаснет. В подвале становится черно. Только красный глазок на каком-то приборе — Курьер не знает, на каком. Он никогда не интересовался. Расходники не просыпаются. Привыкли. Курьер лежит в темноте и слушает своё дыхание. Ровное, спокойное, как у мертвеца. Утром — если в подвале можно назвать это утром — Борода зажигает фонарик. Топает по цеху, пинает матрасы. — Подъём, мрази! План не выполнен! Бабай будет недоволен! Курьер встаёт. Не потому что Борода разбудил — он не спал. Просто настало время. Он идёт к фургону. Садится за руль. Ждёт. Борода появляется через час. Без ящиков. Без банок. Пустой. — Сегодня особый рейс, — говорит он, засовывая голову в окно. — Бабай велел отвезти пустой фургон. Туда и обратно. Без груза. Курьер смотрит на него. Не понимает. — Адрес тот же, — пожимает плечами Борода. — Не спрашивай. Я сам не понял. Сказал: «Пусть проедется, подумает». Думать, блядь, ему надо. Борода уходит. Курьер остаётся. Он заводит двигатель. Фургон выезжает со двора. Пустой фургон. Ни одного ящика. Ни одного звонка. Только ветер в кузове и запах пластида, который не выветрился даже за ночь. Дорога кажется другой. Без груза фургон идёт легче, быстрее. Курьер сбрасывает скорость до шестидесяти — ему некуда спешить. Он и так приедет раньше времени. На трассе — ни души. Только он, бетонка и пустота. Курьер смотрит на пассажирское сиденье. Там по-прежнему никого. Он едет, не думая. Не оглядываясь. Не вспоминая. Через два часа он сворачивает на грунтовку. Та же дорога, те же ямы. Фургон трясёт, но ящиков нет — нечему греметь. Курьер подъезжает к ангару. Ворота закрыты. Никого. Он ждёт. Час. Два. Никто не приходит. Тогда он разворачивается и едет обратно. Пустой фургон. Пустая дорога. Пустая жизнь. На обратном пути он останавливается у моста. Выходит, смотрит на реку. Чёрную, медленную, бездонную. Достаёт из бардачка банку. Держит в руках. Чувствует скотч, холод металла. — Зачем ты здесь? — спрашивает он у банки. Банка молчит. Курьер не ждал ответа. Он кладёт её обратно. Садится в фургон. Едет дальше. В подвале его встречает Бабай. Стоит у входа, скрестив руки на груди. — Понял? — спрашивает он. Курьер смотрит на него. Не отвечает. — Пустой фургон — это ты, — говорит Бабай. — Без груза ты никто. Без банок, без маршрута, без клиентов. Ты — пустота. И пока ты это не примешь, ты не будешь спокойно спать. Курьер молчит. — Завтра рейс с грузом, — добавляет Бабай и уходит в подвал. Курьер остаётся стоять у фургона. Смотрит на свои руки. На культи. На бардачок, где лежит банка. Он не понял. Или понял, но не хочет признаваться. Садится за руль. Закрывает дверь. В бардачке — 580 грамм. Его груз. Его смысл. Его одиночество.