игра.

***

      два часа это бесконечно много, когда ты ждёшь приговора, и катастрофически мало, когда тебе нужно воскресить человека и спрятать следы преступления против целой империи. витя пчёлкин действовал на чистом адреналине - он вытряхнул космоса из сонного оцепенения так бесцеремонно, что тот едва не свалился с дивана. — вставай, кос, родина зовёт, вернее, саня. у нас «красный код». космос сел, потирая лицо ладонями. его кожа всё ещё была серой, но взгляд стал более осмысленным, поэтому он посмотрел на сумку с деньгами, стоявшую у порога, и сглотнул. — он звонил? — звонил, и он не в духе. сейф вскрыт, камеры его не убедили, мои басни про гко тем более. если мы не явимся вовремя и ты не будешь выглядеть как кандидат в вице-президенты, нам обоим выпишут билет в один конец.       на кухне пчёла развернул настоящую полевую операцию: пока в турке закипал кофе, густой, черный, способный поднять из могилы, витя рылся в своих запасах медикаментов. — пей. он сунул космосу стакан воды с растворенным янтарным порошком и парой таблеток. — это чтобы зрачки в норму пришли и руки не ходили ходуном. холмогоров послушно пил, не сводя с вити глаз. в этой утренней суете, среди запаха жареного хлеба и дорогого одеколона, пчёлкин казался ему единственной твердой точкой в расплывающемся мире. виктор подошел ближе, поправляя на космосе воротник свежей рубашки, которая была его собственной, которая была холмогорову немного тесновата в плечах, но зато пахла «хозяином». — вить…если он поймёт…беги. скажи, что я тебя заставил - под дулом пушки, под кайфом, как угодно. свали всё на меня. витя замер. он посмотрел на космоса, на эти сумасшедшие глаза, на искривленный в горькой усмешке рот и вдруг с силой влепил ему пощёчину. не со зла, а чтобы привести в чувство. — заткнись, холмогоров. мы вместе в это влезли, вместе и вылезем. я тебя не для того из притона вытаскивал, чтобы ты сейчас в героя играл. он притянул космоса за затылок, прижимаясь своим лбом к его. — мы приедем, ты будешь молчать и кивать, а говорить буду я. ты приболевший, уставший, но верный, понял? — понял. пчёлка, я… — после. всю лирику оставим на потом, когда головы на плечах сохраним.

***

      «мерседес» пчёлы летел по набережной, разрезая влажный утренний воздух, пока в багажнике лежала сумка с деньгами. план был безумным: заехать к «кредиторам» космоса по пути, отдать долг, забрать документы и явиться к саше с «чистой» совестью, надеясь, что белов поверит в сказку про перекладывание наличности. космос на пассажирском сиденье грыз ногти, то и дело порываясь закурить. — руки убери от лица и галстук поправь. ты холмогоров, а не шпана с окраины. вспомни, кто у тебя отец и вспомни, кто ты сам. — я игрок, вить, и саня это чувствует. он всегда знал, что я слабое звено, а теперь и ты из-за меня… — хватит ныть! витя резко крутанул руль, сворачивая в неприметный дворик за театром. здесь их ждали. — сиди в машине и двигатель не глуши. если через пять минут не выйду, то рви когти к филу. он поможет, он поймёт. — витя! космос схватил его за руку, когда пчёла уже открывал дверь. — я люблю тебя, слышишь? пчелкин на секунду замер. в этом признании, брошенном в салоне дорогого авто на фоне ворованного общака, было столько правды и столько боли, что на мгновение ему захотелось просто развернуться и уехать из этой москвы к чертовой матери. в крым, в европу, в никуда. — знаю. поэтому и живу до сих пор. передача денег прошла быстро и грязно, ведь пчёла умел разговаривать с такими людьми - жестко, на их языке, не показывая страха. когда он вернулся в машину с помятым паспортом космоса и пачкой долговых расписок, его рубашка на спине была мокрой от пота. — всё. ты чист. он швырнул документы космосу на колени. — теперь к сане. у нас осталось пятнадцать минут.

***

      саша встретил их не в кабинете, а на смотровой площадке, пока рядом стоял фил, скрестив руки на груди. валера выглядел хмурым, он явно чувствовал, что в их «стае» что-то надломилось. москва лежала под ними в легкой дымке. белов обернулся, когда услышал шаги. его взгляд, холодный, оценивающий, почти прокурорский, прошил космоса насквозь. — явились. кос, выглядишь паршиво. опять «траванулся»? космос промолчал, как и договаривались, лишь чуть склонил голову, а пчёла сделал шаг вперед, стараясь выглядеть максимально уверенно. — сань, дай человеку прийти в себя, он полночи со мной на телефонах висел, счета мониторил. я тебе говорю, в банках паника, рубль к вечеру может рухнуть. я деньги перевел в ликвид, завтра всё будет в другом месте, под процентом. белов медленно подошел к вите. он был ниже пчёлы, но сейчас казался огромным из-за той власти, что за ним стояла, поправил вите лацкан пиджака, в точности так же, как тот часом ранее поправлял рубашку космосу. — пчёлкин, ты у нас умный. бухгалтер, финансист… но запомни одну вещь - если я узнаю, что ты меня за дурака держишь, или что ты эти деньги решил потратить на «лечение» нашего общего друга… саня замолчал, глядя на коса. — валера. — да, сань? — проверь машину вити, там сумка должна быть. если цифры сойдутся, значит, пчёла у нас действительно финансовый гений. а если нет… витя почувствовал, как мир вокруг начинает медленно вращаться - он знал, что в сумке не хватает ровно триста тысяч. тех самых, что остались в подвале у театра. это был конец. космос вдруг сделал шаг вперед, отодвигая витю плечом, а его лицо преобразилось - в него вернулась та самая «холмогоровская» дерзость, смешанная с безумием. — да чего её проверять, сань? там всё до копейки. а если не веришь, так спроси у своих шестерок, кто вчера у банка «россия» ошивался, ибо мы с пчёлой там дежурили, чтобы твои бабки на выборы не улетели в трубу. он обернулся к вите и подмигнул, так, как умел только он, и в этом жесте была вся его готовность блефовать до последнего, даже если на руках пусто. — ты же гений, витюша. добавил кос, и в его голосе проскользнула такая нежность, что даже белов на секунду замешкался. фил уже шел к машине, поэтому витя закрыл глаза, считая удары сердца. один, два, три… он чувствовал ладонь космоса, которая незаметно нашла его руку за спиной и крепко сжала - в этом рукопожатии была вся их жизнь: от детских игр до этого последнего, смертельного блефа. в 1998 году всё решали секунды. и сейчас эти секунды стоили дороже, чем весь общак бригады.