Love me again

Ледовая арена «Оттавских Кентавров» всегда пахла прохладным воздухом, резиной и острым, свежим запахом льда, но сегодня в воздухе витало нечто иное. Что-то более громкое, яркое, слишком отполированное для обычной утренней разминки в середине сезона. Над льдом были натянуты светильники, высокие, белые, навязчивые, они длинными полосами отражались в гладкой поверхности льда, словно искусственное солнце. Камеры ловко следили за игроками, двигались спокойно и неторопливо, а операторы скользили вдоль стекла, в то время как небольшая группа продюсеров перешептывалась друг с другом, прикрываясь планшетами. Конечно, команде сообщили об этом несколько недель назад, о какой-то маркетинговой инициативе Лиги, о каком-то глянцевом документальном сериале, посвященном крупнейшим личностям спорта, но реальность оказалась более странной, чем кто-либо ожидал. Хоккеисты привыкли к пресс-конференциям и интервью, к вспышкам и вниманию перед началом реальной работы. В этот раз все было иначе. Камеры не переставали записывать, микрофоны ловили обрывки разговоров, сказанных между делом. Было неизбежное осознание того, что каждый взгляд, каждая шутка, любое неосторожное слово в конечном итоге могут быть увековечены в специальном выпуске, который посмотрят миллионы людей, у которых есть свое мнение на все случаи жизни. Шейн Холландер оперся предплечьями на бортики катка, его перчатки болтались в одной руке. Он наблюдал за тем, как съемочная группа устанавливает свое оборудование с безмятежной отрешенностью человека, давно научившегося существовать в окружении средств массовой информации, не подпуская их ближе, чем нужно. Это выражение лица он довел до совершенства еще во втором сезоне в Лиге: он спокоен, готов сотрудничать, достаточно вежлив, но отстранен настолько, чтобы очень малая часть его настоящего «я» смогла пробиться через фасад. Эта маска всегда работала безотказно. К несчастью для этого тщательно выстроенного метода, он был женат на Илье Розанове. Краем глаза Шейн видел, как тот лениво нарезает круги по льду, плавная уверенность его походки безошибочно узнавалась даже среди профессиональных спортсменов. Илья всегда двигался так, словно лед принадлежал ему, словно весь каток был построен исключительно для того, чтобы он мог скользить по нему с непринужденным высокомерием. Его волосы были влажными от пота и слегка завивались под краем шлема, а на лице застыла легкая, довольная ухмылка, которая, Шейн знал, означала, что он наслаждается происходящим гораздо больше, чем следовало бы. Что, честно говоря, было подозрительно. Шейн тихо вздохнул и оттолкнулся от бортиков, направляясь к центру льда, где капитан, наконец, замедлил ход и остановился, небрежно прижав коньки друг к другу и положив обе руки в перчатках на набалдашник клюшки. – Ты выглядишь довольным, – сказал Шейн, приподняв бровь. Илья слегка наклонил голову, изучая его с тем вниманием, которое всегда заставляло Шейна чувствовать себя слишком заметным, как будто его рассматривали в замедленной съемке. – Конечно, я рад, – ответил Илья на английском с легким акцентом, который так и не утратил своей русской нотки. – Мы скоро станем телезвездами. – Шейн фыркнул себе под нос. – Мы хоккеисты, – поправил он. – Они хотят показать, как мы тренируемся, даем интервью и, возможно, спорим о вбрасываниях. Это не телевизионная слава. – Улыбка Ильи стала шире, уголки его рта приподнялись в тихом изумлении. – Ты говоришь так только сейчас, – сказал Илья, наклоняясь немного ближе. – Но я видел трейлер, который они выпустили вчера. Выглядит очень драматично. – Ты смотрел трейлер? – Шейн прищурился. – Я капитан, – ответил Илья так, как будто это все объясняло. – Я должен быть в курсе, какой сюжет строится вокруг моей команды. – Верно, – сухо сказал Шейн. – Сюжет. – От него не ускользнуло, что взгляд Ильи задержался на нем на мгновение дольше, чем это было необходимо. На другом конце площадки кто-то из съемочной группы объявил, что они готовы начать интервью. Игроки дружно застонали, и волна театрального страдания прокатилась по команде, когда они направились к скамейкам запасных. Лука Хаас пронесся мимо Шейна с радостной энергией человека, который считает всю эту ситуацию забавной. – Очевидно, вы двое – главные герои, – бодро сообщил им Лука, показывая большим пальцем в сторону камер. – Команда маркетологов называет это главной историей любви в хоккее. – Шейн моргнул. – Прости, – медленно произнес он, – как они называют? – Лука ухмыльнулся, уже пятясь назад. – Вы поймете во время интервью, – сказал он. – Они говорят об этом так эмоционально! – Затем Лука скрылся, прежде чем Шейн успел ответить, оставив того стоять с нарастающим чувством страха. Илья, стоявший рядом с ним, выглядел довольным. – Это будет весело, – пробормотал он. Шейн бросил на него взгляд. – Это будет унизительно. – Это то же самое, – беззаботно ответил Илья. Обстановка для интервью была до нелепости продумана для того, чтобы проходить на хоккейной арене. Два стула стояли прямо на льду, слегка наклоненные друг к другу, под мягким студийным освещением. Одна камера была направлена на них на расстоянии нескольких метров, а другая висела сбоку, снимая с более широкого ракурса, который охватывал каток, простиравшийся позади них, как фон. Шейн сел первым, удобно устроившись на стуле, ассистент режиссера прикрепил маленький микрофон к воротнику его толстовки с надписью «Кентавры». Мгновение спустя Илья сел рядом с ним, так близко, что их плечи почти соприкасались. Интервьюер, жизнерадостная женщина с выражением лица, говорившим о том, что она безмерно наслаждается этим заданием, улыбнулась им, как только включились камеры. – Итак, – начала она, аккуратно сложив руки на коленях, – спасибо вам обоим за то, что согласились принять участие в съемках документального фильма в этом сезоне. Лига невероятно рада рассказать не только о «Кентаврах», но и об одной из самых уникальных историй в современном хоккее. – Шейн почувствовал, как по его спине поползли мурашки плохого предчувствия. В отличие от него, Илья выглядел совершенно расслабленным. – Мы имеем в виду, что капитан Розанов и Шейн Холландер женаты, – тепло продолжила интервьюер. – Что, как вы оба знаете, стало чем-то вроде феномена среди фанатов. Люди обожают вашу историю. Соперничество, секретность и, в конечном счете, разоблачение. Это почти кинематографично. – Шейн потер затылок. – Да, – осторожно ответил он. – Это было длинное… путешествие. – Интервьюер улыбнулась еще шире. – Некоторые фанаты даже называют это главной историей любви в хоккее. – Шейн издал тихий смешок недоверия. – Звучит немного драматично, – сказал он. Илья, сидевший рядом с ним, пожал плечами. – Я думаю, это верно, – спокойно сказал он. Шейн повернул голову, пристально глядя на него. – Конечно, ты так думаешь, – пробормотал он. Интервьюер усмехнулась. – Ну, это, на самом деле, прекрасно подводит к моему следующему вопросу. – сказала она. – Вы вместе уже много лет. Женаты, живете в Оттаве, играете в одной команде. Со стороны все выглядит невероятно стабильно. Можно сказать… умиротворенно. – Шейн задумчиво промычал. – Умиротворенно – это, пожалуй, преувеличение, – сказал он. – Мы все еще спорим о том, чья очередь разгружать посудомоечную машину. – И о марках макарон, – услужливо добавил Илья. – Ты ошибаешься насчет макарон. – Шейн указал на него. – Я всегда прав, – спокойно ответил Илья. Интервьюер снова рассмеялась. – Но, если серьезно, – продолжила она, слегка наклонившись вперед, – вы когда-нибудь беспокоились о том, что после всего, через что вы прошли – секретность, напряженность тех ранних лет, – жизнь может показаться... теперь более спокойной? Шейн только открыл рот, чтобы ответить, но заколебался. Он знал, что это обычный вопрос. Что-то легкое для документального фильма. Но ответ странным образом застрял у него в груди. Потому что «спокойной» было правдой. Теперь у них была хорошая жизнь. Непоколебимая. Предсказуемая во всех отношениях. У них был дом. У них была Аня, которая обожала Илью с предательской преданностью. Общий календарь, который Шейн постоянно обновлял, а Илья полностью игнорировал. Они были счастливы. Но иногда счастье подозрительно напоминало рутину. Шейн искоса взглянул на мужа. Илья смотрел на него с тихим любопытством, ожидая, что он скажет. Шейн медленно выдохнул. – Я думаю, – сказал он, откидываясь на спинку стула, – что после всего, через что мы прошли, спокойствие – это не так уж и плохо. – Конечно, нет, – согласилась интервьюер. – Но, – добавил Шейн, слегка изогнув губы, – я думаю, порой люди считают, что после свадьбы вся прелесть исчезает. Как будто романтика заканчивается. – Бровь Ильи слегка приподнялась. – Оу? – сказал он. Шейн улыбнулся ему. Эта мысль начала формироваться еще в процессе разговора. – Что ж, – беспечно сказал он, глядя в камеру, – если Лига хочет снять хороший документальный фильм, может быть, Илье придется заставить меня снова влюбиться в него прямо перед камерами. – На мгновение воцарилась тишина. Затем Илья медленно повернул голову, глядя на Шейна с выражением, в котором было одновременно удивление и вызов. – Без проблем, – сказал он. Шейн моргнул. – Что? – Спросил он. Илья откинулся на спинку стула, с непринужденной уверенностью закинув ногу на ногу. – Я мог бы заставить тебя снова влюбиться в меня всего за одну неделю, – спокойно сказал Илья. Глаза интервьюера загорелись. Шейн уставился на него. – Ты так думаешь? – Я знаю. – Сказал Илья. Шейн рассмеялся, качая головой. – Это смешно. – Правда? – Да. – Ответил Шейн. Илья слегка наклонил голову, изучая его с раздражающе спокойным выражением лица. – Тогда у тебя не должно возникнуть проблем с сопротивлением, – сказал он. Шейн почувствовал, как в его груди вспыхнула знакомая искра жажды победы. – О, я могу сопротивляться, – тут же сказал он. Улыбка Ильи стала еще шире. – Хорошо, – сказал он. – Тогда мы устроим испытание. – Сказал Илья. Шейн моргнул. – Что? – Испытание. – терпеливо повторил Илья. – На семь дней. Я заставлю тебя снова влюбиться в меня. – Шейн недоверчиво наклонился вперед. – Любовь не так работает. – Посмотрим. Интервьюер смотрела на них так, словно ей только что вручили самый лучший сюжет в истории спортивных документальных фильмов. Шейн взглянул на камеры, затем снова на Илью. – Ты серьезно? – медленно произнес он. – Я не проигрываю соревнования. – Илья пожал плечами. – О, это ты точно проиграешь. – В ответ Шейн фыркнул от смеха. – Тогда докажи это. – Хорошо. – Шейн прищурился в ответ. – Хорошо. – Улыбка Ильи стала шире. На мгновение они просто смотрели друг на друга, знакомое напряжение соперничества и привязанности переплеталось между ними, как это было тысячу раз до этого. Затем Шейн покачал головой, тихо посмеиваясь. – Ты невероятный, – пробормотал он. Илья наклонился ближе, его голос понизился ровно настолько, чтобы микрофоны все еще могли его уловить. – Семь дней, Холландер. – Шейн почувствовал, как по его телу пробежала легкая, опасная дрожь. Он медленно улыбнулся. – Удачи, Розанов. Примерно три секунды после того, как камеры перестали снимать, ни один из них не двигался. Интервьюер все еще улыбалась, словно только что стала свидетельницей удара молнии именно туда, куда и надеялась, ассистент режиссера уже возбужденно шептал что-то в наушники, а где-то за прожекторами продюсер издал тихий звук, подозрительно похожий на «Боже мой, мы не будем это вырезать». Каток слабо гудел от отдаленного скрипа коньков по льду, на котором остальные члены команды возобновили разминку, но внутри небольшого пузыря студийного освещения Шейн и Илья по-прежнему смотрели друг на друга тем знакомым упрямым взглядом, который когда-то определял их отношения на протяжении всей серии плей-офф. Тогда Шейн почувствовал это, то давнее электрическое притяжение. Не уютное тепло жизни, которую они построили вместе, не тихую семейную привязанность, которая проявлялась в совместных утренних занятиях, составлении списков покупок и ленивых вечерах на диване. Это было нечто более острое. Что-то знакомое, от чего у него по спине побежали мурашки. Вызов. У них всегда все начиналось именно так. Выражение лица Ильи было раздражающе спокойным, его губы изогнулись в легчайшем намеке на улыбку, что говорило о том, что он уже верил, что выиграл то, что едва началось. Он сидел, расслабив плечи и слегка вытянув ноги вперед, как будто только что предложил самую очевидную вещь в мире, а не объявил всей съемочной группе, что собирается соблазнять собственного мужа прямо перед камерами. Наконец, Шейн нарушил молчание медленным выдохом. – Ты понимаешь, – сказал он, задумчиво проводя рукой по губам, пока ассистент убирал микрофон, – что ты только что превратил наш брак в реалити-шоу? – Илья не выглядел обеспокоенным. – Если это реалити-шоу, – спокойно ответил он, – то мы будем очень зрелищными. – Это не обнадеживает. Интервьюер слегка наклонилась вперед, в ее глазах светилось любопытство, и она явно изо всех сил старалась сохранять профессиональный вид. – Просто хочу уточнить, – осторожно произнесла она, – вы двое действительно превращаете это в соревнование? Шейн открыл рот, чтобы сказать «нет», затем искоса взглянул на Илью. Капитан наблюдал за ним с невыносимо терпеливым выражением лица, как будто он уже точно знал, что сделает Шейн. Это был тот же самый взгляд, который он использовал перед вбрасыванием, перед ударами с пенальти, перед моментами, когда вся игра зависела от одного-единственного шага. Шейн почувствовал, как в его груди разгорается знакомая вспышка упрямства. Он откинулся на спинку стула. – Да… – сказал он наконец. Улыбка Ильи стала чуть шире. Улыбка интервьюера стала по-настоящему лучезарной. – О, это будет здорово, – сказала она. Десять минут спустя Шейн снова вышел на лед и сразу же почувствовал, что за ним наблюдают. Не камеры. Его товарищи по команде. Уайатт Хейс стоял, прислонившись к бортикам, скрестив руки на груди, и на его лице читалась спокойная властность человека, который уже слышал всю историю целиком и в данный момент решал, смеяться ему или начать кричать. Трой Барретт стоял рядом с ним, безуспешно пытаясь скрыть ухмылку за воротником своего тренировочного джерси. Буд оперся обеими руками на клюшку с видом человека, терпеливо ожидающего подтверждения своей теории. И Лука Хаас... Лука выглядел так, словно Рождество наступило раньше срока. – Боже мой, – выдохнул Лука, когда Шейн подъехал достаточно близко. – Это правда. – Шейн замедлил шаг и остановился перед ними. – Что правда? – Испытание.  – Как ты уже узнал об этом? – Шейн моргнул. Лука постучал по своему шлему. – Съемочная группа рассказала об этом специалисту по оборудованию, – с гордостью сказал он. – Специалист по оборудованию сказал мне. – Уайатт провел рукой по лицу. – Конечно, сказал. – Шейн тихо вздохнул. – Ты сейчас шутишь. – Ни в коем случае, – сказал Лука. – Розанов объявил войну. Шейн посмотрел мимо него в центр катка, где Илья только что вернулся к тренировкам, легко лавируя между конусами и лениво ведя шайбу. – Он не объявлял войну, – пробормотал Шейн. – Он буквально сказал «семь дней», – ответил Лука. – Это дедлайн. – Трой наконец рассмеялся. – Умоляю, скажи мне, что ты действительно принял вызов, – сказал он. Шейн беспомощно пожал плечами. – Он первый начал. Уайатт перевел взгляд на Илью, который только что выполнил резкий разворот, после чего отправил шайбу точно в верхний угол ворот. – Конечно, он это сделал, – сказал Уайатт. Буд слегка наклонил голову. – Так в чем суть? – Спросил Буд. Шейн заколебался. Слова звучали нелепо даже в его собственной голове. – Илья думает, что сможет заставить меня снова влюбиться в него всего за одну неделю, – признался он. Последовало недолгое молчание, затем Лука разразился восторженным смехом. – Боже мой, – прохрипел он. – Он точно собирается совершить что-то безумное. – Он уже это сделал, – пробормотал Шейн. Выражение лица Уайатта оставалось задумчивым. – И ты будешь сопротивляться, – сказал он. Шейн твердо кивнул. – Очевидно. – Трой приподнял бровь. – Ты понимаешь, что уже женат на нем? Так что, технически, ты уже влюблен в него. Кажется, это не совсем честное соревнование. – Шейн открыл рот. Затем замолчал. – Дело не в этом… – Лука нетерпеливо наклонился вперед. – Нет, нет, я понимаю, – сказал он. – Это как психологическая война. – Буд кивнул. – Розанов хорош в этом. – Шейн указал на них. – Вы не помогаете. – Уайатт, наконец, оторвался от бортиков и медленно выехал на лед. – Что ж, – спокойно сказал он, – если эта ерунда начнет мешать тренировкам, я вмешаюсь. – С другого конца катка, даже не поворачивая головы, раздался голос Ильи. – Ты заместитель капитана, Хейс. У тебя здесь нет полномочий. – Уайатт перестал кататься. – Ты только что… – Илья, наконец, оглянулся через плечо, совершенно невозмутимый. – Это дружеское испытание, – сказал он. – Расслабься. – Шейн скрестил руки на груди. – Ты слишком уверен в себе для того, кто вот-вот проиграет. Илья подкатился ближе, притормозив и грациозно остановившись прямо перед ним. Вблизи Шейн мог видеть на его скулах слабый румянец от напряжения и блеск пота у линии роста волос. От него исходил знакомый запах холодного воздуха и снаряжения, смешанный с чем-то более теплым, что было знакомо Шейну на протяжении многих лет. Илья положил руки на свою клюшку. – Семь дней, – тихо повторил он. Шейн выдержал его взгляд. – Ты смешон. – Может быть. – И это не сработает – Посмотрим. – Ты же понимаешь, что камеры теперь будут следить за всем, что ты делаешь? – Шейн наклонился чуть ближе. – Меня это не пугает. – Илья улыбнулся. – Почему? – Илья наклонил голову, внимательно изучая его. – Потому что, – тихо сказал Илья, – я точно помню, как ты влюбился в меня в первый раз. – Что-то теплое и опасное промелькнуло в груди Шейна. Он заставил себя усмехнуться. – Это было много лет назад. Теперь все по-другому. – Не так уж и по-другому. – Улыбка Ильи не исчезла. Шейн закатил глаза и оттолкнулся от него, резко развернув коньки. – Ты заблуждаешься. За своей спиной он услышал тихий смех Ильи. И в какой-то момент Лука Хаас объявил всей команде: «Я открываю тотализатор».

***

Объявление о ставках распространилось по раздевалке «Кентавров» со скоростью и неотвратимостью шайбы, скользящей по свежеотполированному льду. К моменту окончания тренировки, час спустя, это стало общеизвестным фактом. Никто официально этого не утверждал, технически его никто не организовывал. Но каким-то образом в раздевалке рядом с шкафчиком Луки Хааса появилась белая доска, а сверху черным маркером были написаны слова: «ИСПЫТАНИЕ ХОЛЛАНДЕРА-РОЗАНОВА». Под ними были две колонки – КОМАНДА ИЛЬИ и КОМАНДА ШЕЙНА. А еще ниже... их шансы. Увидев это, Шейн остановился в дверном проеме как вкопанный. Долгое время он просто смотрел на это, затем медленно провел рукой по лицу. – Вы шутите что-ли? – Позади него кто-то фыркнул. – Технически, – сказал Трой Барретт с другого конца комнаты, развязывая шнурки на коньках, – это очень хорошо структурированная система ставок. – Шейн снова поднял глаза. Рядом с именем Ильи было 3 к 1, рядом с именем Шейна... 6 к 1. Шейн указал на доску. – Почему мои шансы хуже? – Лука, который сидел на скамейке с довольным видом, только что организовав самое интересное событие за всю неделю, развел руками. – Потому что Илья Розанов невероятно убедителен. – Из дальнего конца раздевалки донесся голос Ильи. – Я польщен вашим доверием. Шейн повернулся. Илья только что вышел из душа, его волосы были еще влажными, полотенце небрежно обернуто вокруг шеи, он надевал чистую футболку «Кентавров». Эта непринужденная, привычная картина поразила Шейна в самое сердце, хотя он и отказывался это признавать. Они были женаты достаточно долго, чтобы такие вещи, как общая раздевалка и послетренировочные ритуалы, стали нормой. В чем, собственно, и заключалась проблема. Потому что Илья смотрел на него с тем же спокойным, уверенным выражением лица, что и во время интервью, как будто весь мир только что превратился в игру, в которой он был полностью готов победить. Шейн прищурился. – Ты подкупил их. – Нет. – Конечно, подкупил. – Илья слегка пожал плечами, усаживаясь возле своего шкафчика. – Возможно, они просто верят в мои способности. – Буд заговорил через два шкафчика от них, не отрываясь от телефона. – Ты купил кофе. – Илья даже не моргнул. – Это был хороший кофе. – Уайатт Хейс, снимая с себя снаряжение, глубоко вздохнул. – Это уже катастрофа, – пробормотал Хейс. Лука спрыгнул со скамейки, все еще держа маркер в руке. – Хорошо, но вот в чем дело, – сказал он с энтузиазмом. – Нам нужны четкие условия победы. – Это неофициальное спортивное мероприятие. – Шейн уставился на него. – В некотором роде так оно и есть, – возразил Лука. Трой прислонился к своему шкафчику, скрестив руки. – Технически это семидневная стратегия соблазнения. – Шейн на мгновение закрыл глаза. – Я уже жалею обо всем, что сегодня произошло. – В другом конце комнаты Илья тихо рассмеялся. – Слишком поздно. – Ты слишком наслаждаешься этим. – Шейн указал на него пальцем. – Конечно. – Это плохой знак. – Илья слегка наклонился вперед, положив руки на колени. – Расслабься, Холландер, – спокойно сказал он. – Ты же сам сказал, что это не сработает. – Не сработает. – Шейн скрестил руки. – Хорошо. – Хорошо. Они долго смотрели друг другу в глаза, напряжение между ними тихо нарастало. Затем Лука хлопнул в ладоши. – Итак! Нам нужны примеры успешных романтических жестов. – Шейн застонал. – Нет. – Уайатт поднял руку. – Пожалуйста, не поощряйте его. – Лука полностью проигнорировал его. – Цветы, – сказал он, записывая на доске. Трой задумчиво кивнул. – Классика. – Слишком очевидно, – тут же ответил Шейн. – Приятно слышать. – Илья наклонил голову. Шейн застыл. – О, нет. – Приготовление еды. – Лука добавил еще один пункт. Илья издал задумчивый звук. – Ты подкидываешь ему идеи! – Шейн указал на доску. Лука пожал плечами. – У Ильи уже есть идеи. – Буд, наконец, поднял взгляд. – Много идей. – И сколько идей? – Шейн медленно повернулся к Илье. Илья улыбнулся. – Увидишь. – Шейн прижал ладони к лицу. – Это было ошибкой. – Уайатт встал, схватив свою сумку. – Это было ошибкой с того момента, как появились камеры, – сухо сказал он. Шум и смех постепенно стихли, как только игроки начали выходить из раздевалки, почти случайно оставив Шейна и Илью наедине. Шкафчики наполовину опустели, оборудование было разбросано. Тишину заполнил отдаленный гул вентиляции арены. Шейн тяжело опустился на скамейку перед своим шкафчиком. – Ты понимаешь, что все это может полностью выйти из-под контроля? – Илья не выглядел особенно обеспокоенным. – В этом и есть суть соревнования. – Ты капитан. Ты должен подавать пример. – Шейн потер виски. – Так и есть. – Шейн уставился на Илью. – Какой пример? – Илья прислонился к шкафчику, скрестив руки. – Пример того, что брак должен оставаться захватывающим, – сказал он. Ответ был настолько прост, что Шейн почти не заметил, что за ним стояло. Мгновение он просто смотрел на него. И что-то тихо шевельнулось в его груди. Потому что за самодовольной уверенностью, за дразнящим вызовом было что-то еще, что-то искреннее. Шейн медленно выдохнул. – Ты же знаешь, что мы уже счастливы, правда? – Я знаю. – Выражение лица Ильи чуть смягчилось. – Значит, во всем этом нет необходимости. – Возможно. – Тогда зачем ты это делаешь? – Шейн наклонил голову. Илья ответил не сразу. Он долго смотрел на Шейна, пока шум пустой раздевалки окутывал их, словно кокон. Наконец он заговорил. – Потому что, – тихо сказал он, – я помню, как ты выглядел, когда я в первый раз сказал тебе, что люблю тебя, там, в коттедже. – Шейн моргнул. Голос Ильи оставался спокойным, но теперь в нем было что-то задумчивое. – Ты выглядел удивленным, – продолжил он. – Как будто это тебя немного напугало. – Это не совсем так. – Так и было. – Ты романтизируешь это. – Шейн тихо усмехнулся. Затем Илья слабо улыбнулся. – Я бы хотел снова увидеть это лицо. Шейн уставился на него. Что-то теплое медленно разлилось по его груди, чувство, заставившее его с подозрением отнестись к собственным реакциям. Илья встал, схватил свою сумку. Он перекинул ее через плечо и направился к двери. На полпути он остановился и оглянулся. – Семь дней, Холландер. – Ты проиграешь. – Шейн прислонился спиной к шкафчику позади себя. – Посмотрим. – Улыбка Ильи вернулась, острая и уверенная. Затем он вышел, оставив Шейна одного в тихой раздевалке. Шейна не покидало осознание того, что соревнование официально началось. И если выражение лица Ильи Розанова что-то значило... Значит, уже начал планировать свой первый ход. В конце концов, Шейн встал, перекинул сумку через плечо и вышел в коридор. Коридоры арены были почти пусты, яркий верхний свет отбрасывал длинные тени на полированный бетонный пол. Откуда-то из-за дверей катка доносился отдаленный гул замбони, а в воздухе витала знакомая смесь запахов льда, экипировки и застарелого пота. У выхода для игроков, небрежно прислонившись к стене, стоял его муж. Он выглядел совершенно непринужденно, скрестив ноги, пиджак свободно перекинут через плечо, пока он что-то просматривал в своем телефоне. Его поза выражала спокойную уверенность, которая заставляла людей дважды оглядываться, когда они проходили мимо него, сами не зная почему. Приближаясь, Шейн замедлил шаг. – Тебе не нужно было ждать. – Конечно нужно было. – Илья поднял глаза. – Ты мог бы поехать вперед.  – Мы приехали вместе. – Илья сунул телефон в карман. Шейн открыл рот, затем снова закрыл его. Верно. Они приехали на одной машине. Теперь это было рутиной, чем-то настолько автоматическим, что никто из них не задумывался об этом раньше. Тренировочный центр «Кентавров» находился примерно в пятнадцати минутах езды от центра Оттавы, а их дом был достаточно близко, чтобы не было смысла ездить на разных машинах большую часть времени. Шейн поправил сумку на плече. – Верно. Они бок о бок направились к парковке, тяжелые двери арены распахнулись, впуская холодный послеполуденный воздух. Зима в Оттаве вступила в ту серую фазу, когда снег упрямо ложится на тротуары, а небо, казалось, постоянно было затянуто тучами. Шейн поплотнее запахнул куртку, когда они вышли на улицу. Парковка была почти пуста, только несколько машин стояли у входа. Внедорожник Ильи стоял у входа, слегка припорошенный инеем. Они дошли до него в уютной тишине и остановились. Какое-то время никто из них не двигался. Затем Шейн тихо вздохнул. – Знаешь, – сказал он, открывая пассажирскую дверь и бросая сумку на заднее сиденье, – это соревнование сделает все странным. – Илья открыл дверь со стороны водителя. – Оно сделает все интересным. – Это то же самое, что и странно. Илья скользнул на сиденье и завел двигатель, включил печку. Шейн сел рядом с ним. Знакомый салон машины окутал их слабым запахом кожи и стойким ароматом кофе, который Илья пролил два дня назад. На заднем сидении лежала маленькая игрушка Ани, которая каким-то образом перекочевала из их дома и с тех пор оставалась там. На мгновение единственным звуком было тихое урчание двигателя. Затем Шейн слегка повернулся к нему. – Так что же именно считается победой? – Илья с намеренным спокойствием поправил зеркало заднего вида. – Это ты мне скажи. – Соревнования не так работают. – Почему нет? – Потому что тебе нужны правила. – Илья, наконец, посмотрел на него. Выражение его лица теперь было задумчивым, а не самодовольным или дразнящим, как раньше. – Что бы тебя убедило? – Спросил он. Шейн колебался. В этом и была проблема, не так ли? Потому что технически это было невозможно. Он уже был влюблен в Илью, и так продолжалось уже много лет. Вся эта затея была построена на предпосылке, которая не имела логического смысла. И все же… Шейн скрестил руки. – Если через семь дней я все еще буду совершенно не впечатлен, – осторожно сказал он, – то ты проиграл. – Илья задумался. – А если ты впечатлен? – То это не значит, что я проиграл. – Тогда что это значит? – Шейн слегка нахмурился, он не думал так далеко вперед. Наконец он пожал плечами. – Я выясню. – Очень научно. – Илья слабо улыбнулся. – И тебе нельзя повторять ничего из того, что ты делал в первый раз. – Шейн указал на него. Илья приподнял бровь. – Почему? – Потому что это жульничество. – Это стратегия. – Нет, это ностальгия. Илья, казалось, задумался об этом, выезжая с парковки. Снег мягко хрустел под шинами, когда они выехали на дорогу. – Значит, – сказал он через мгновение, – никаких повторений старых приемов. – Верно. – Никакой помощи от товарищей по команде? – Ни в коем случае. – Шейн тут же покачал головой. Брошенная на заднем сиденье собачья игрушка слегка подпрыгнула, когда машина наехала на небольшую кочку. Илья мельком взглянул на нее, затем снова уставился на дорогу. – Ты же понимаешь, что Лука все равно будет вмешиваться. – Лука всегда во все вмешивается. – Верно. Шейн откинулся на спинку сиденья, наблюдая за серыми зимними улицами, проплывающими за окном. Несколько минут они оба молчали. Это была комфортная тишина, которая естественным образом сформировалась за годы совместной жизни. Когда-то тишина между ними была напряженной, наполненной соперничеством и невысказанными вещами. Теперь она просто существовала. Но за всем этим Шейн чувствовал и что-то еще. Спокойное осознание брошенного ему вызова. То, как Илья смотрел на него раньше. Тот факт, что семь дней внезапно показались ему очень долгим сроком. – Знаешь, – наконец сказал Шейн, – если ты попытаешься сделать какую-нибудь глупость, например, прийти с цветами, у тебя ничего не получится. – Приятно слышать. – Илья не смотрел на него. – Я серьезно. – Я тебе верю.  – Это прозвучало подозрительно. – Шейн слегка прищурился. – Я просто собираю информацию. Это называется разведкой. – Это не военная операция. – Все можно сравнить с военной операцией, если ты достаточно решителен. – Илья, наконец, искоса взглянул на него. Шейн тихо рассмеялся. – Ты невероятен. – Поэтому ты женился на мне. – Улыбка Ильи чуть смягчилась. Шейн снова выглянул в окно, наблюдая, как снег лениво ложится на дорогу в угасающем послеполуденном свете. – Да, – тихо сказал он. Затем Илья заговорил снова, уже более спокойным тоном. – Кстати… – Что? – Шейн оглянулся на него. – Испытание началось в тот момент, когда ты согласился.  – Это было около двух часов назад… Ты считаешь с того момента? – Шейн нахмурился. – Конечно.  – Это нелепо. – Шейн покачал головой. – Первый день уже начался. – Илья свернул на их улицу. – Это будет утомительно. – Шейн драматично вздохнул. Но, несмотря на это, он почувствовал, как уголки его губ тронула легкая улыбка. Потому что, когда в конце квартала показался их дом, он осознал нечто тревожное. Искра соперничества, вспыхнувшая в его груди, показалась ему подозрительно знакомой. И если Илья тоже это заметил… Он не сказал ни слова.

***

Дом стоял в конце тихой улицы Оттавы. Снег скопился вдоль краев подъездной дорожки неровными сугробами, наваленными туда неделями ленивой уборки лопатой и редкими попытками Шейна, когда он решал, что накопление снега официально превысило допустимый уровень. Внедорожник остановился, шины слегка захрустели по замерзшему гравию, и какое-то время никто из них не двигался. Снаружи слабый ветерок гнал по двору снежинки. В машине тишина казалась... домашней. Не неловкой, не напряженной. Просто тихая пауза, которая иногда наступает в конце долгого дня, когда мир замедляется, и они вдвоем, наконец, снова оказываются в одном пространстве. Шейн первым делом отстегнул ремень безопасности. – Ты понимаешь, – сказал он, потянувшись за своей сумкой на заднем сиденье, – что если съемочная группа завтра каким-то образом появится у нас дома, я буду винить тебя? – Она появятся. – Илья заглушил двигатель. – Что? – Шейн, открывая дверь, застыл на полпути. Илья вышел из машины так, как будто только что упомянул о погоде. – Это документальный фильм. – Шейн медленно последовал за ним, чувствуя, как холодный воздух обжигает щеки. – Они не снимают внутри дома. – Они спросили. – И ты сказал «нет». – Илья остановился на полпути к дому. Шейн уставился ему в спину. – Ты сказал «нет». – Илья слегка повернулся, выражение его лица было задумчивым. – Я сказал «может быть».  – Илья. – У Шейна отвисла челюсть. – Они хотят искренности. – Они хотят заснять, как мы живем своей жизнью! – Шейн раздраженно провел рукой по волосам. – Я не могу в это поверить. – Ты согласился на съемку документального фильма. – Я согласился на интервью! – Ты также согласился на вызов. – Это никак не связано. – Шейн указал на него. Илья открыл входную дверь. Внутри сразу же разлилось тепло, а вместе с ним раздался безошибочный звук возбужденного скрежета когтей по деревянному полу. В прихожую влетело пятно золотистого меха. Аня резко остановилась перед Ильей и тут же начала вилять всем телом от безудержной радости. – Предательница, – машинально пробормотал Шейн. Аня полностью проигнорировала его, привстав на задние лапы и прижав их к груди Ильи, при этом счастливо поскуливая. Илья тихо рассмеялся и присел на корточки, чтобы почесать собаку за ушами. – Привет, Аня. – Собака завиляла хвостом сильнее. Шейн вошел внутрь, сбросил обувь и бросил сумку рядом с лестницей. – Знаешь, – сухо сказал он, наблюдая за воссоединением, – я кормлю ее чаще, чем ты. – Аня даже не взглянула на него, Илья ласково потрепал ее по шее. – У нее хорошие инстинкты. – Конечно. – Шейн закатил глаза. В доме слегка пахло свечами, которые Шейн зажег утром перед уходом на тренировку, чем-то теплым и цитрусовым, что витало в воздухе вместе с уютной тишиной места, которое полностью принадлежало им. Их гостиная простиралась за пределы прихожей, на диване были брошены одеяла, на журнальном столике, куда Илья бросил его три дня назад, лежал наполовину готовый пазл. Свет на кухне горел с самого утра, освещая привычный беспорядок повседневной жизни: кофейные кружки в раковине, список покупок на холодильнике, протеиновый шейкер Ильи, который он забыл там же, где и раньше. Было спокойно, уютно. Предсказуемо. Шейн прошел на кухню и открыл холодильник, автоматически просматривая содержимое. – Что ты хочешь на ужин? – Ты будешь готовить? – Из коридора донесся голос Ильи. – Я постоянно готовлю. – Шейн резко поднял голову. – Да, – сказал Илья, входя в комнату, Аня последовала за ним. – Но сегодня ты выглядишь подавленным. – Я устал. – Ты всегда такой усталый. – Это потому, что я играю в профессиональный хоккей. – Я тоже играю в профессиональный хоккей. – Илья небрежно облокотился на стойку. – Да, но тебе нравится хаос.  – Это правда. – Илья улыбнулся. Шейн взял контейнер с остатками пасты и поставил ее на стол. – Мы будем есть это.  – Ты купил не ту марку. Это некачественные макароны. – Илья взглянул на него. – Это просто макароны. – Они отличаются. – Ты не можешь их различить. – Еще как могу. – Тогда тебе следовало сходить за продуктами. – Шейн сунул контейнер в микроволновку с большей силой, чем это было необходимо. – Я предложил. – Ты пожаловался. – Это одно и то же. – Илья выглядел удивленным. Шейн покачал головой и прислонился к столешнице, пока микроволновка тихонько гудела. На мгновение кухня наполнилась тихим бытовым шумом, мягким жужжанием прибора, звуками шагов Ани по полу, слабым шелестом ветра за окнами. Затем Шейн скрестил руки на груди. – Итак. – Итак? – Илья наклонил голову. – Ты уже начал? – Что начал? – Илья моргнул.  Шейн неопределенно махнул рукой. – Испытание. – Илья на мгновение задумался. Затем очень спокойно ответил. – Да. – Когда? – Шейн нахмурился. Илья оттолкнулся от столешницы и подошел ближе. – Раньше. – Это не считается. – Почему нет? – Потому что ничего не произошло. Илья остановился перед ним, достаточно близко, чтобы Шейн мог разглядеть тонкую линию шрама возле его челюсти, который он получил много лет назад в игре, в которую они оба играли. – Ты уверен? – Тихо спросил Илья. Шейн замялся. Что-то в его тоне заставило его желудок сжаться, и он не совсем доверял этому. – Ты сидел в машине, – осторожно произнес Шейн. – Мы разговаривали. – Это не соблазнение.  – Я не согласен. – Губы Ильи слегка изогнулись. Шейн открыл рот, чтобы возразить, но тут микроволновка громко запищала. Момент был упущен. Шейн выдохнул и схватил контейнер, отворачиваясь, чтобы разложить пасту по двум тарелкам. – День первый, – пробормотал он, протягивая Илье миску. – Из этого ничего не выйдет. – Илья воспринял это с легкостью. – Посмотрим. – Ты очень уверен в себе. – Шейн взял свою вилку. – Обычно я выигрываю.  – На этот раз ты не выиграешь. – Шейн фыркнул. Илья медленно вертел на вилке пасту. Аня с терпеливым интересом наблюдала за ними обоими, явно надеясь, что кто-нибудь из них уронит что-нибудь съедобное. – За это время ты уже улыбнулся дважды, – небрежно заметил Илья. Шейн застыл. – Это не считается. – Это абсолютно точно считается. – Не-а. – Илья слегка пожал плечами. – Мы ведем счет. – Ты на ходу придумываешь правила. Это жульничество. – Шейн прищурился. – Это стратегия. Шейн долго смотрел на него. Затем он покачал головой и тихо рассмеялся, несмотря ни на что. И в тот же миг… Улыбка Ильи стала шире. Шейн тут же указал на него вилкой. – Это тоже не считается. – Илья выглядел еще более довольным. Ужин затянулся дольше, чем следовало бы из-за двух тарелок разогретой пасты. Отчасти потому, что они продолжали разговаривать, обсуждая одни и те же марки макарон, как будто это был давний философский спор. Отчасти потому, что Аня заняла стратегическую позицию между ними с надеждой и верой, что настойчивость в конце концов будет вознаграждена. Но в основном это продолжалось дольше, потому что ни один из них, казалось, не был особенно заинтересован в том, чтобы этот момент закончился. Шейн сидел на кухонном стуле, опираясь локтем о столешницу, и рассеянно накручивал макароны на вилку, одновременно пролистывая что-то в телефоне свободной рукой. Его волосы завивались по краям, оставаясь еще слегка влажными после душа на катке, он переоделся в одну из старых толстовок «Кентавров», которую украл у Ильи много лет назад и так и не вернул. Илья замечал это автоматически. Он всегда замечал. Стоя по другую сторону столешницы, он наблюдал, как выражение лица Шейна неуловимо менялось, когда он читал что-то на экране: брови хмурились, уголки рта изгибались, а между бровями появлялась едва заметная складка, когда он сосредотачивался. Такое люди замечают только спустя годы наблюдения за другим человеком. И все же сегодня вечером на эту привычность наложилось что-то другое. Осознание. Илья оперся локтями о столешницу, лениво ковыряя вилкой в остатках пасты, и с тихим интересом рассматривал своего мужа. Испытание началось почти как шутка. Небольшая искорка соперничества в середине документального интервью. Но теперь, когда они были здесь, одни на кухне, в доме было тепло и тихо, Аня лениво свернулась калачиком у ног Шейна, это больше не казалось шуткой. Это было похоже на стратегию. Не потому, что Илья сомневался в любви Шейна к нему. В этом он никогда не сомневался. Но вопрос был более деликатным. Как заставить человека снова влюбиться, если он никогда по-настоящему не переставал? Шейн оторвал взгляд от телефона. – Что? – Ты очень напряженно думаешь, – сказал Илья. Шейн тут же прищурился. – Звучит подозрительно. – Почему? – Потому что ты выглядишь таким задумчивым, только когда что-то планируешь. – Илья слегка улыбнулся. – Может, и так.  – Если ты собираешься сделать что-то драматичное, предупреждаю тебя – у тебя ничего не получится. – Шейн указал на него вилкой. – Неужели? – Шейн отложил свой телефон на столешницу и слегка наклонился вперед. – Я совершенно невосприимчив к твоим глупостям.  – Ты в это веришь? – Илья тихо промурлыкал. – Я это знаю. – Ты сегодня очень уверен в себе. – Шейн лениво обвел рукой кухню. – Мы сидим у нас дома и едим остатки пасты. Не очень-то ты создаешь романтическую атмосферу. Илья слегка наклонил голову, обдумывая это. Свет на кухне мягко разливался, слабо отражаясь в окне над раковиной, за которым тихо падал снег. В доме слегка пахло цитрусом и теплой едой, а где-то в гостиной с тихим жужжанием включился термостат. Уютно. Привычно. Шейн выжидающе наблюдал за ним. – Ну? – Он спросил. Илья отложил вилку. – Возможно, романтика не требует атмосферы. – Определенно нужна. – Шейн фыркнул. – Ты уверен? – Да. Илья оттолкнулся от столешницы, Шейн тут же слегка выпрямился. – Что ты делаешь? – Проверяю теорию. – Подожди… – Шейн моргнул. Но Илья уже приближался. Не быстро, он никогда не торопился. Он медленно и уверенно обошел столешницу и остановился только тогда, когда оказался прямо перед стулом Шейна. Из-за разницы в росте Шейн был немного выше его, но Илья небрежно оперся одной рукой о край столешницы возле Шейна, фактически загоняя его в угол, но пока не прикасаясь к нему. Брови Шейна приподнялись. – Это похоже на запугивание. – Возможно. – Ты не победишь, загнав меня в угол на кухне. – Я не согласен. – Ты слишком самодовольный для того, кто вот-вот потерпит неудачу. – Шейн скрестил руки. Илья долго вглядывался в его лицо. И под игривым сопротивлением, под дразнящей уверенностью он заметил в глазах Шейна огонек предвкушения. Эту знакомую искру. Ту самую, которая обычно появлялась на льду перед вбрасыванием. Илья наклонился немного ближе. – Скажи мне кое-что, котик. – Русское слово прозвучало мягко, тепло и знакомо. У Шейна на секунду перехватило дыхание, Илья это заметил. – Ты действительно невосприимчив? – Тихо спросил он. Шейн прочистил горло. – Да. Полностью. – Интересно. – Почему? – Шейн нахмурился. – Потому что, – пробормотал Илья, – сейчас твое сердце бьется быстрее. – Шейн застыл. – Это не… Но протест так и не закончился, потому что Илья сократил дистанцию между ними. Поцелуй был внезапным и страстным, таким, каким его могли позволить только годы близости, без колебаний, только с уверенность в том, что он точно знал, как отреагирует Шейн. И Шейн отреагировал. Его руки инстинктивно схватились за ворот рубашки Ильи, притягивая его ближе, и поцелуй почти сразу же стал более глубоким, игривый спор перерос во что-то более теплое и гораздо более инстинктивное. Илья тут же почувствовал, как вспыхнула искра. Боже, как же он по скучал этому. Не по поцелуям как таковым, они целовались все время, непринужденно, нежно и привычно. По таким поцелуям, по страсти. Под кожей все еще ощущалась острота соперничества. Его руки скользнули Шейну на талию, удерживая его на стуле, пока он снова целовал его, на этот раз медленнее, но не менее страстно, нежно касаясь губами уголка челюсти Шейна, прежде чем запечатлеть еще один долгий поцелуй чуть ниже уха. Шейн издал тихий звук, наполовину протест, наполовину чем-то совершенно другое. – Илья… – Это было быстро, – пробормотал Илья. – Это не считается. – Почему нет? – Потому что… Илья снова поцеловал его, окончательно обрывая спор. На этот раз Шейн рассмеялся, затаив дыхание и чувствуя себя немного беспомощным, его пальцы на мгновение сжали ткань рубашки Ильи. На другом конце кухни Аня подняла голову с пола и с легким интересом наблюдала за ними. Через мгновение она вздохнула и снова заснула. В конце концов, Шейн слегка толкнул Илью в плечо, прервав поцелуй лишь на мгновение, чтобы сердито посмотреть на него. – Это было совершенно несправедливо. – Ты не сопротивлялся. – Илья на мгновение прижался лбом к лбу Шейна. – Это потому, что ты удивил меня. – Все равно считается. – Абсолютно нет. Илья медленно улыбнулся. Волосы Шейна теперь были слегка растрепаны, щеки порозовели, дыхание стало чуть неровным. Он выглядел точно так, как помнил Илья. Точно так же, как в тот первый раз, когда он понял, что проигрывает нечто гораздо более опасное, чем хоккейный матч. Илья не стал целовать его нежно. Он жадно пожирал. Губы Шейна раскрылись, язык скользнул по ним, словно заявляя свои права на территорию. Зубы клацнули, поцелуй перерос в укусы, Шейн прикусил нижнюю губу и потянул ее, пока та не распухла и не покраснела. Илья с силой засосал ее, ощутив медный привкус, затем снова прижался к Шейну, мокро и грязно, слюна скользила между их ртами. Руки Шейна уже были под рубашкой Ильи, впиваясь в твердые мышцы его спины, ногти царапали, оставляя гневные красные линии. Илья зарычал в ответ, подавшись бедрами вперед, так, что Шейн мог чувствовать сквозь слои одежды, как каждый дюйм его тела трется о его собственный сочащийся член. – Был наполовину тверд с тех пор, как объявил о вызове, – прохрипел Илья Шейну в губы с таким сильным акцентом, что это прозвучало как звук гравия. Шейн рассмеялся, задыхаясь, разбитый, и прижался к нему, бесстыдно двигаясь. – Тогда перестань болтать и возьми то, что хочешь. Илья тут же развернул его. Шейн ударился грудью о столешницу и опустил ладони, чтобы удержать равновесие. Илья расставил ноги пошире и одним жестоким рывком стянул с Шейна штаны и боксеры. Прохладный воздух коснулся голых ягодиц Шейна, большие руки Ильи опустились на них, раздвигая для лучшего обзора – Уже такой мокрый для меня, – пробормотал Илья низким, непристойным голосом. Он провел большим пальцем по дырочке Шейна, затем без предупреждения протолкнул его внутрь. Шейн вздрогнул, издав сдавленный стон. Илья тут же добавил второй палец, грубо надавливая на его простату, пока колени Шейна не подогнулись и предэякулят не закапал на пол. – Тихо, – приказал Илья, зажимая рот Шейна свободной рукой. – Или я остановлюсь и заставлю тебя умолять громче. Шейн сильно укусил Илью за ладонь. Илья зашипел, но в ответ его член запульсировал возле задницы Шейна. Он высвободил пальцы, плюнул прямо на дырочку Шейна, дважды, грязно, затем стянул свои собственные спортивные штаны. Член, тяжелый и толстый, выскочил наружу, головка покраснела до темно-фиолетового цвета, щель уже сочилась смазкой. Илья пристроился и вошел, не медленно, не растягивая. Один грубый толчок, и он был наполовину внутри, тело Шейна боролось с внезапным жжением, прежде чем поддаться с влажным, непристойным звуком. Крик Шейна был заглушен рукой Ильи. Илья, не останавливаясь, продолжал двигаться, погружаясь глубоко одним слитным движением, пока его бедра и яйца не шлепнулись о задницу Шейна, и они оба не застонали. – Черт… Так туго, – прорычал Илья, уткнувшись лбом в плечо Шейна. – Даже после того, как я трахнул тебя прошлой ночью. Он начал трахать, жестко, глубоко, наказывая. Столешница дребезжала при каждом ударе. Член Шейна терся о холодный гранит, оставляя на нем липкие разводы. Рука Ильи оторвалась от губ Шейна только для того, чтобы вцепиться в его волосы, запрокидывая его голову назад, чтобы он мог прикусить и пососать его шею сбоку. Шейн откинулся назад, встречая каждый толчок, жадно сжимаясь вокруг члена Ильи. – Сильнее… Блять… Давай же… Илья подчинился. Темп стал диким, короткие, жесткие толчки выбивали воздух из легких Шейна. Влажный шлепок яиц о задницу наполнил кухню, громкий и непристойный. Илья протянул руку, грубо обхватил кулаком истекающий смазкой член Шейна и начал быстро, туго, скручивающими движениями дрочить, от чего бедра Шейна задрожали. – Кончай, – скомандовал Илья ему на ухо. – Прямо на чертову столешницу, пока я тебя заполню. Шейн сломался, спина изогнулась, дырка сильно сжалась, сперма выстрелила густыми струями по граниту и стекла по шкафам. Сжатие довело Илью до предела, он вошел в него в последний раз, глубоко вжимаясь, и безудержные, горячие, пульсирующие струи наполнили внутренности Шейна, пока не вытекли вокруг его члена с каждым последующим толчком. Они оставались прижатыми друг к другу, тяжело дыша. Вес Ильи прижал Шейна к столешнице. Сперма медленно стекала по бедрам Шейна, скапливаясь на кафеле, обмякший член Ильи все еще дергался внутри него. Спустя долгую минуту Илья вышел, наблюдая, как его сперма вытекает из набухшей красной дырочки Шейна. Он повернул Шейна лицом к себе, поцеловал его медленно и глубоко, ощущая вкус пота, соли и их самих, затем их лбы соприкоснулись. – В спальню, – тихо сказал Илья, проводя большим пальцем по свежему месту укуса на шее Шейна. – Я еще не закончил. Хочу разложить тебя. Хочу вылизать свою сперму, прежде чем трахнуть тебя снова. Опустошенный член Шейна слабо, заинтересованно дернулся. Он позволил Илье потянуть его к лестнице, шорты все еще путались у него на лодыжках, липкая сперма высыхала на коже, а кухня за ними напоминала место преступления. Они даже не потрудились прибраться.