Ценою жизни. Рубикон

Доехав до мостовой, Петя спешился и взял лошадь под уздцы. Он запыхался — не столько от физической нагрузки, сколько от адреналина, всю дорогу цепким взглядом сверлящим ему спину. Пете чудилось, что за ним следуют и даже окликают. К счастью, это было лишь разыгравшееся воображение. Или нервы — натянутые и чувствительные.       Впрочем, и круглым дураком Петя никогда не был — отдавал себе отчёт в том, как сильно рискует. Во-первых, он один, во-вторых, в малознакомом месте, в-третьих, на дворе ночь — время, когда из нор выползают негодяи всех разборов и вершат свои злодеяния.       Цокот копыт эхом отдавался от погруженных в сон зданий. Подсвеченное фонарями небо выглядело волшебно — на глубоком синем фоне сверкали звёзды. Не будь Петя озабочен поиском дома Фридлендера, обязательно бы задержался на мостовой, обратив заворожённый взгляд на искрящиеся небеса. Но времени не было, он должен вернуться до того, как щедрую россыпь созвездий потушит восстающее из темноты солнце.       Петя всё ещё не знал, куда идти; подсказать дорогу некому — на улицах ни души. Для такого большого города подобное безлюдье было просто странно! Быть может, Петя чего не знает, и на Границе миров действует комендантский час? Быть может, души особенно активны по ночам, подчас жертвы почивают, а оттого становятся уязвимы? Да нет, чушь какая-то. Разве основная функция фонарей не в том, чтобы «успокаивать» души? Бояться нападения оных нечего. Бояться теперь следовало лишь этого противоестественного затишья. Если Петя так никого и не встретит, придётся отправиться домой, и до конца жизни стыдиться этой самонадеянной выходки, этой воистину амбициозной глупости!       Так Петя размышлял до тех пор, пока не увидел в тускло освещённом переулке чёрный силуэт, уверенно шагающий ему навстречу. Он остановился и замер. Зато лошадь резко мотнула головой — поводья чуть не выскользнули у Пети из руки. Он сжал их покрепче и обернулся к лошади. Та пятилась и испуганно ржала.       — Успокойся! — сказал Петя, взяв поводья в обе руки. — Да что с тобой такое?..       Из-за того, что ему пришлось усмирять взбесившуюся лошадь, он просмотрел, как за спиной чёрной фигуры в переулке выросла вторая — выше на две головы, — и между ними завязалась драка. Петя услышал звуки ударов и натужные стоны; он обернулся. На секунду в руках одного из дерущихся — трудно было понять, в руках кого именно, — мелькнуло острие клинка.       — Беги! — выкрикнул высокий.       Петя вскочил в седло и, повинуясь приказу, тронул бока брыкающейся лошади. Почему он это сделал? Пожалуй, не будь Петя уверен в том, что голос, бросивший приказ, был ему до боли знаком, не стал бы слушаться.       Но ведь этого не может быть! Кандидатуру Шварца Петя сразу же отверг, потому что незнакомец был высок — едва ли не в три аршина. Что же до Якова Вилимовича, то здесь тоже промах — его голос Петя ни с каким другим бы не спутал. Скорее всего, ему просто показалось. Снова воображение путает его.       Поболее этого Петю волновало другое: что же там случилось? Кто были эти двое? Почему набросились друг на друга?       Добежав до моста, перекинутого через реку, Петя решил больше не покидать седла — так надёжнее. На противоположном берегу виднелись тёмные очертания садов и крыши помещичьих особняков. Вряд ли Фридлендер живёт там. Если он, конечно, не какой-нибудь князь. От князей Петю уже тошнило. Связываться ещё с одним не входило в его планы, но…       Снизошла ли до Пети здравая мысль, повернуть домой? Нет. Он не был готов отказаться от своего грандиозного предприятия. Он должен был сделать что-то полезное. Должен был доказать, что способен не только послушно дожидаться дома. Он достанет пилюли, даже если для этого ему придётся спуститься в Ад и вырвать их из лап самого дьявола!       Петя легонько стукнул лошадь каблуками — и она двинулась вдоль берега. Воздух у воды был совсем холодным. Светало; солнце потихоньку вставало из-за горизонта, подсвечивая небо пурпурными красками. Время поджимало.       — Дом Фридлендера в другой стороне, — прошипел чей-то голос. Откуда-то снизу — как будто из самой воды.       Петя резко натянул поводья и повернул лошадь назад. Она было заартачилась, но он смог её утихомирить.       Позади никого не было. Петя отчаянно вертел головой, прислушивался, всматривался. Никого.       На сей раз ему не могло показаться!       — Кто здесь? — сказал Петя.       Но вместо ответа некто — Петя не сомневался в том, что этот кто-то не человек, — воздействовал на магические фонари. Они зловеще замигали и из голубых сделались красными. Дорога, ведущая в город, словно окрасилась кровью. Выглядело впечатляюще. Но больше — жутко. Только дурак бы поверил в то, что его не пытаются заманить в ловушку.       — Почему я должен вам верить? — спросил Петя.       Наивно было полагать, что голос ему ответит. Поэтому Петя не стал ждать, но пустил лошадь вперёд — на кровавый свет фонарей.       Он не останавливался — не хотел тратить времени даром. И без того пришлось тащиться к чёрту на кулички. Особняк Фридлендера находился за городской чертой, в другой стороне от угодий за большим мостом — как думал Петя, княжеских да графских. Судя по всему, Фридлендер не относился ни к тем, ни к другим, потому что домик его оказался не то чтобы уж очень богатым. Возможно, этот каналья имел и другое жилище, а в это приезжал на лето, кто его знает.       За последним красным фонарём тянулись голубые — стало быть, Петя прибыл. Правда, прежде чем пробраться в дом Фридлендера, он повернул в рощицу, чтобы оставить там лошадь.       Всё это было просто до безумия глупо! Вдруг дом этот принадлежит вовсе не Фридлендеру? Вдруг Петя всё же таки круглый дурак и поступает опрометчиво, ступая прямиком в лапы законченных негодяев? Вдруг это самое настоящее разбойничье логово, куда преступники известного пошиба заманивают вот таких вот доверчивых юнцов, чтобы ограбить, обесчестить, убить и ещё бог весть что? «Не думай об этом! — сказал себе Петя. — Риск вполне оправдывает действия, а уж тем паче — результат».       Назад пути всё равно не было: дома его наверняка уже хватились. Теперь тем более нельзя ударить в грязь лицом. Либо он вернётся с пилюлями, либо не вернётся вовсе. Взрослые и не представляют, какая ответственность лежит на его плечах! Им-то любая ошибка прощается, а ему… ему придётся очень постараться, чтобы всё прошло так, как он задумал. Без сучка без задоринки.       В окнах главного дома не горел свет. Судя по тому, что соседний флигель в один этаж тоже был погружен в тишину, слуги ещё не проснулись. Если кто-то уже и встал, Петя, насколько это возможно, постарается проскользнуть мимо незамеченным. Но сначала предстояло миновать высокий кованый забор. Но это ерунда, с этим Петя быстро справился. Другое дело — проникновение в дом. Но и здесь ему повезло — одно из окон на первом этаже было настежь распахнуто.       Как будто намеренно.       В доме тихо — всё равно что в могиле. Только звуки просыпающейся природы снаружи напоминают о том, что время не остановилось. Петя опустил руку на револьвер — он не заряжен, и вообще взят с собою больше для устрашения. Если кто и выскочит на него, услышав в доме чужака, он достанет его из кобуры. К слову, обстановка в доме не была похожа на ту, которую Петя считал в своей голове разбойничьей. Вроде бы, даже и миленько.       Господские спальни обычно располагаются на втором этаже, поэтому он поднялся наверх. Но какая из дверей — спальная Фридлендера? Впрочем, не так уж и много их было — всего три. Одна оказалась кабинетом, вторая пустующей гостиной, а третья…       Здесь тоже никого не было, но из умывальной, дверь в которую находилась в самих покоях, доносился плеск воды. Стало быть, Пете повезло — он застанет Фридлендера при памяти. А то на спящего нападать совсем уж не охота — как-то это не по-мужски. Если это, конечно, вообще Фридлендер.       Петя закрыл за собой дверь, подошёл к окну, закрыл и его, после чего опечатал стены комнаты звукоизолирующим заклинанием — на случай, если Фридлендер решит звать на помощь. Также — пока Петя не захочет распустить магического кокона, которым он как паутиной оплёл покои, никто из них отсюда не выберется. Это всё граф Шварц, он обучил его многим колдовским приёмам.       Надеясь на то, что заклинание удалось, Петя опустился на диван напротив умывальной комнаты, прикрыл фалдой кафтана револьвер и закинул ногу на ногу — непринуждённая поза, бесстрашная. Нет, нужно ещё и руки на груди скрестить — так даже более дерзко. А вообще, скрещивать руки — значит, закрываться, принимать «защитную» позу, так граф Шварц говорил. Вот ведь! Никогда бы Петя не подумал, что будет прислушиваться к советам Шварца…       Хотя от волнения у него едва не разорвалось сердце, внешне он этого совсем не покажет. Иначе Фридлендер — да-да, если это он, — и слушать не станет, сразу же распустит руки. Вот только Петя не учёл одного: вдруг Фридлендер сам маг? Если ещё и тёмный, то беды не миновать.       Он вышел из умывальной как раз в ту минуту, когда Петя думал об этом. Небольшого роста, полноватый, простоволосый и… весь какой-то бесцветный. Это и есть Дон-Жуан всея Границы миров? Встреть такого на улице, опосля не вспомнишь ни его лица, ни его фигуры.       — Это ещё что? — возмутился мужчина. — Ты кто? Ты откуда?       Петя глянул на него с усмешкой.       — Вам должно быть совестно не знать, кто я и откуда, господин Фридлендер.       Фридлендер — теперь Петя не сомневался в том, что это всё-таки он, — так и застыл на месте в глубочайшем изумлении. Кажется, от переизбытка чувств, он не знал, что предпринять: расправиться с наглым мальчишкой самостоятельно или позвать на помощь слуг. Что-то подсказывало Пете, что он скорее сделает последнее, чем замарает холёные барские ручки о незваного гостя. Поэтому, не дожидаясь, когда до Фридлендера дойдёт, что пора бы и позвонить, Петя извлёк из кармана кафтана брошь. Он повертел её в руках, давая возможность Фридлендеру увидеть оную.       — Некогда это принадлежало моей матери, — сказал Петя, — но раньше — вам, не так ли?       Петя бросил брошь Фридлендеру. Тот её неловко поймал, едва не уронив на пол. Отойдя к окну, Фридлендер долго разглядывал брошь на свету. Петя без труда прочёл во взгляде его изумление, затаённый страх и недоверие в одночасье. Но раньше почувствовал — всё, что теперь переживал Фридлендер передалось Пете, как если бы он испытал сии чувства сам. Что за непредвиденная удача! Фридлендер — не маг, раз не смог скрыть своих ощущений от Пети. Ни Яков Вилимович, ни граф Шварц ни при каких обстоятельствах не позволили бы прочесть своих эмоций. Поэтому демонстрируя непонимание, Фридлендер лишь глубже закапывал себя в могилу.       — Вы не проведёте меня своей ложью, господин Фридлендер, — предупредил Петя все его оправдания, — посему не старайтесь зря. И хотя мы оба знаем правду, порывы, которые вы в себе токмо что обнаружили, полностью мне известны, я маг. Также не тратьте времени на крики о помощи, вас всё равно никто не услышит — комната опечатана чарами непроницаемости.       Кажется, Фриндлендер испугался. Горячий гнев, перемешенный со страхом разоблачения, до этого так и бурлил в нём, но теперь он был вынужден поумерить пыл. Лихорадочно обойдя всю комнату, Фридлендер с подозрением ощупал стены и попытался открыть окно, но оно не поддалось. Поражённо уставившись на Петю, он наконец присел в кресло напротив дивана. Теперь Фридлендер был безоружен — ему некуда было деться, не у кого было попросить помощи. Он остался один — наедине со своими тайнами, которые хранил с момента изгнания бедной девушки.       Теперь ему стало по-настоящему страшно.       — Как ты похож на мать… — сказал Фридлендер после небольшого молчания.       Щучий пёс! Ещё и лица её не помнит, а она, должно быть, ввек не забыла…       — Я пришёл вовсе не за напрасными сожалениями, господин Фридлендер, — строго сказал Петя. — Вы дадите мне пилюли — и я тотчас же уйду.       Вышло даже более устрашающе, чем звучало в голове!       Лицо Фриндлендера вытянулось, выражение стало жёстким.       — Что, прости? — сказал он.       — Не собираюсь же я жить с вами под одной крышей, папаша, — сказал Петя. — Вы просто сделаете для меня то, что должны бы были — ту малость, которая принадлежит мне по праву.       — Как ты нашёл меня?       — У меня решительно нет времени на всё это! Давайте пилюли, а после можете быть уверены — я вас больше никогда не потревожу. Ну!       Нет, этот осёл решительно не хотел идти Пете навстречу — вместо того, чтобы быстро решить дело, мешкал, что-то соображал, никак не мог прийти в себя. Да что ж такое!       Но тут Фридлендер, кажется, позабыв о том, что Петя сказал ему о своих способностях, порывисто встал с места и, по всему видно, намереваясь вытрепать из мальчишки всю душу, уже протянул к нему руку. Петя успел вытащить револьвер из кобуры и направить оный на обидчика. Тот сразу же отпрянул и застыл на месте, переводя настороженный взгляд с глаз Пети на дуло пистолета — и обратно.       — Господин Фридлендер, — сказал Петя, поднимаясь, — видит Бог, я не хочу причинять вам боль, поэтому настоятельно советую вам подчиниться.       — Быть может, — сказал Фридлендер, попятившись, — ты и сын Доротеи, но точно не мой! И если эта ведьма наплела тебе, что я — причина её страданий, то ты глубоко заблуждаешься! Я изгнал её из своего дома за кражу! И брошь это подтверждает!       — Вы ведь всё знаете, просто признаться не хотите. Это же удобно! Что вам стоит опорочить имя несчастной девушки? Вы — мужчина богатый, вам всё можно. А она была всего-то несчастной сиротой, прачкой — мелкая сошка. Ну и ладно, что жизнь её оказалась разрушена, зато вы рады.       — Любой суд признает её виновной!       — Пустое, господин Фридлендер! — отрезал Петя. — Суд меня ваш нисколько не занимает; я, знаете ли, далеко не дурак, дожил до тех летов, подчас люди понимают, как там дела делаются. А мать мою не смейте трогать. Мерзкими вашими оправданиями вы лишь кощунствуете над прахом её. Да, не делайте столь удивлённых взоров, она умерла. И да будет вам известно, она не хотела, чтобы я когда-нибудь связывался с вами; так что, хотите вы или нет, а я пришёл вовсе не по наущению матери, меня привело к вам чувство, которое вам чуждо — справедливость.       — Да как ты?..       — Коль уж не верите мне, хотя бы потрудитесь сосчитать по времени — вы бросили мою мать на произвол судьбы ровно тринадцать лет назад. Теперь мне двенадцать.       Петя мог и ошибаться, но он не спросил у сына Доротеи, сколько тому лет. Это было просто предположением, что тому двенадцать. Быть может, и больше. Господи, как же это было неосмотрительно! Нужно было наводить куда больше справок, прежде чем отчаянно бросаться во столь опасную кампанию. Яков Вилимович или граф Шварц никогда бы так не поступили…       — Я знаю, — сказал Петя, — у вас много пилюль — любая аптека позавидует.       — У меня нет пилюль!       — Я пробуду в городе ещё неделю, мне нужно пятьдесят шесть — извольте подать немедля.       — Пятьдесят шесть?!       — Как будто бы у вас меньше! Не вы разве вчерашнего дня весь город пограбили?       Кажется, Фридлендер и сам не был готов к такой правде о себе. Ещё немного и он решит, что Петя — сам Господь Бог, и знает абсолютно каждый его секрет. Ну или Сатана. Это уж зависит от его вероисповедания.       Но хоть Фридлендер и был жалким трусом, и Петя уверился в этом настолько, что потерял бдительность, тот всё-таки сделал выпад. Выбив револьвер из рук мальчика, он схватил его за волосы и хотел было ударить лицом о колено, но Петя вцепился ему в руки.       Началась какая-то неразбериха: вот кулак Фридлендера врезался Пете в щёку, вот рука Пети задела Фридлендеру грудь. В драке теряется облик человеческий. Они дёргали, хватали, царапали и били друг друга. Рукава рвались с оглушающим треском. Кровь капала на рубашки и шейные платки. Вазы разбивались вдребезги. Картины шатались на гвоздях. Вода в графинах расплёскивалась на ковры. Балдахин порвался и повис на одном конце кровати.       В конце концов Фридлендеру удалось повалить Петю на пол, оказаться сверху и зажать ему шею двумя руками.       — Я тебя породил, — выдавил он сквозь зубы, — я тебя и убью, ты, пащенок!       Но Петя не собирался так просто сдаваться. Он нашёл затею схватить Фридлендера за руки пустой. Вместо этого — в эти дорогие минуты, когда воздуха в лёгких ещё достаточно, чтобы окончательно не потерять сознание, — Петя стал нащупывать вокруг себя что-то, ну хоть какой-нибудь предмет, которым можно было бы поразить Фридлендера. И такой предмет нашёлся. Револьвер. Но он находился далеко. Петя не достанет. Он лишь мог тщетно тянуть к оному руку. «Давай! — думал Петя, почти уже теряя сознание от нехватки воздуха. — Ну давай!» Посредством дистанционного воздействия револьвер сам скользнул Пете в ладонь. Размышлять о том, как это у него получилось, хотя раньше ему удавалось сдвинуть предмет разве что на пару дюймов, Петя покрепче ухватился за ствол и ударил Фридлендера по голове рукояткой.       Фридлендер сейчас же отпустил его, зажмурился, застонал и схватился за голову. Петя наконец вдохнул — да так глубоко и жадно, что закружилась голова. Впрочем, кружится она могла и не по этому: Фридлендеру уже удалось раз приложить её о и стену, а уж сколько он Пете оплеух надавал…       Петя поспешил подняться на ноги, однако Фридлендер едва ли дал ему такую возможность — схватил за плечо и попытался вывернуть ему руки за спину. Но Петя увернулся.       Каким-то образом они снова оказались на ногах и снова схлестнулись в ожесточённом бою.       — Послушайте! — выкрикнул Петя, удерживая его руки. — Вы сейчас же прекратите всё это!       Словно заворожённый, Фридлендер ослабил хватку, а потом и вовсе — опустил руки. Взгляд его опустел — он уставился на Петю так, точно и не было сейчас между ними битвы ни на жизнь, а на смерть.       Что всё это значит?       — Отойдите… — пропыхтел Петя.       Фридлендер сию минуту подчинился.       — Ещё на шаг…       Он выполнил и это. Да что это с ним?       Неужто Петя воззвал к внушению? Но это просто невозможно! Петя думал, что только взрослые способны на это…       — Вы, — сказал на одном дыхании Петя, — сейчас же отдадите мне пилюли и забудете, что я был здесь.       Фридлендер даже не кивнул. Просто отошёл к секретеру, отпер один из ящичков, отсчитал Пете пятьдесят шесть пилюль, поместил их в небольшой хлопковый мешочек и крепко завязал. Протянув кулёк Пете, Фридлендер снова уставился на него немигающим пустым взглядом. Ну и жуть!       Однако, боясь спугнуть заклинание, неясно как вызванное, Петя почти не шевелился.       — С этого дня, — сказал он, — вы не будете грабить аптеки, не будете таким алчным и злым человеком. Вы найдёте сына и попытаетесь сделать всё возможное, дабы он признал вас своим родителем. Вы поняли?       Фридлендер снова не кивнул, но кажется, вполне понял, что Петя от него хотел.       — И, — заключил Петя, — во избежание разбирательств вы приберётесь здесь.       Фридлендер не стал ждать — пошёл чинить балдахин. Петя же тем временем взялся за голову: мол, боже мой, что ж это делается? как это у меня получилось? безумие!       Подобрав револьвер и опустив заслон непроницаемости, он выбежал из комнаты. В доме уже кто-то проснулся — о том свидетельствовали шаги на первом этаже. Каким-то чудом Пете удалось выбраться тем же способом, каким он сюда проник — через окно на кухне. Правда, ему показалось, что в кухню входят, поэтому он перемахнул через окно слишком быстро. Приземление было не из приятных — Петя окончательно отбил себе колени и локти. В общем-то, мало не показалось. Перебравшись через забор и до кучи порвав обшлаг рукава, Петя без оглядки припустил в рощу.       Ужас закончился — какое облегчение! Петя не мог поверить — ему казалось, что всё это какое-то дурное наваждение, не мог он так удачно кончить предприятие, с самого начала обречённое на провал. Но почему, почему сила проявилась лишь в момент отчаяния, когда он и не думал к ней обращаться?       Но все эти мысли ушли на второй план, когда до Пети дошло, что он натворил. Оставляя лошадь одну-одинёшеньку в пустой роще, он совсем не подумал, о том, что её могли погубить злые духи! Столь беспечное отношение к животному едва не стоило ему обратного пути. Лишь чудом — ну или посредством того, кто привёл его в дом Фридлендера, — Петя нашёл лошадь там, где оставил. Случись ему увидеть её закоченевший обескровленный труп, он не знал, какими словами бы стал объясняться с Яковом Вилимовичем. А ведь ему и без того предстояло объяснение — и Петя предчувствовал, что будет оно не из лёгких.       Взобравшись на лошадь — уже не так ловко, так как многочисленные ушибы и крайнее измождение сделали его тело тяжёлым, — Петя поспешил покинуть это несчастное место.       Лишь на середине пути, когда тревожиться о погонях, преследованиях и разоблачении уже не приходилось, он постепенно ощутил каждую доселе нечувствительную ранку. Болело, конечно, абсолютно всё, но голова чуть не свела Петю с ума. Во лбу так болезненно стучала кровь, что глаза норовили вылезти наружу.       Кое-как добравшись до моста, с которого всё началось, Петя спешился и даже не удосужившись привязать к чему-нибудь лошадь, опустился на колени у воды. Отражение, хоть и подёрнутое волнами, показывало почти сплошь разбитое лицо. И как таким он покажется людям?! Петя принялся смывать кровь: со лба, с щеки, с губ. В некоторых местах она и вовсе засохла.       — Пустая трата времени, — прошипел голос откуда-то слева. Тот самый, который, как чудилось Пете, доносился из воды.       Он до того резко отпрянул от берега, что в глазах запрыгали звёзды. Головная боль усилилась.       — О, — продолжал голос, — бояться не нужно, я — друг.       Петя сделал шаг вперёд. Теперь, когда он оказался так близко к тому, кто говорил, понял, что голос идёт не из воды, но из-под моста.       — Кто вы такой? — спросил Петя. — Что вам от меня нужно?       — Я желаю лишь одного, — ответил некто, — помочь тебе.       — К чему бы вам помогать мне?       — Ради правды.       — Какой правды?       — Которая способна помочь сему жалкому миру, погрязшему во лжи. Ежели и радеть, так за что-то великое.       — Почём мне знать, велики ли ваши помыслы?       — Ведь я уже помог тебе однажды, неужто думаешь, пожелаю зла и на сей раз?       — Не могу знать.       — Ну, тут уж я тебе не помощник — сам решай, верить мне или нет.       — Покажитесь, чтобы я знал, с кем говорю!       — Покажусь, ежели выполнишь мою просьбу.       Петя ухмыльнулся: ну вот, началось!       — Ты же хочешь, — продолжал голос, — сделать что-то полезное, доказать взрослым, что и ты способен на великие дела?       — Я вам не верю, — сказал Петя.       — Что ж? Печально. Однако я тебя не неволю — не хочешь верить, ступай домой.       Но Петя продолжал стоять на берегу. Всё это было так странно — будь этот кто-то погубителем, стал бы провожать его до дома Фридлендера? Только благодаря ему Пете удалось достичь желаемого. Не исполнить его просьбу было бы некрасиво с его стороны…       — Что вы хотите, чтобы я сделал? — спросил Петя.       — Не принимай больше пилюль, — ответил голос.       Чего угодно Петя мог ожидать, но только не этого!       — Какая вам нужда в моей погибели? — спросил он.       — Никакой, — ответил голос. — Я же сказал: я хочу помочь.       — Но если я не приму пилюлю, то…       — Не погибнешь.       — Люди умирали в муках от того, что натворила Разбитая душа, как же это — не погибну?       — Ты был свидетелем того, что сделала эта… Разбитая душа?       — Нет, я же здесь всего два дня.       — Ладно, не всё сразу, — уклончиво произнёс голос. — Тебе будет плохо — так плохо, что ты захочешь умереть. И люди погибали, но они — не ты. Они оказались слишком слабы. Но я знаю: ты сильный. Ты уже проходил через боль. Эта ночь будет тяжёлой, её лишь нужно пережить.       — И что потом?       — Затем, спустя сутки, подчас кровь твоя очистится, собери для меня небольшую колбочку — будь любезен.       И хотя Петя и раньше допускал, что имеет дело со злым духом, подтверждение сей догадки оказалось для него ошеломительным.       — Вы — злой дух… — сказал он.       — Почему же злой, — бросил дух, — ежели добрый? Я ведь помог тебе, так и ты помоги мне. От одной колбы с тебя не убудет, а мне зело пригодится.       — Вы намерены стать ещё одной Разбитой душой?       — Что за глупое дитя! Да неужели ты ещё не понял, что никакой Разбитой души не существует?       — Но…       — Ежели ты хочешь узнать правду, конечно же, выполнишь всё, о чём я тебя попросил. Знание правды возвеличивает даже над взрослыми…       Петя было открыл рот, чтобы сказать, что он вовсе не глупое дитя — не станет слушаться советов злого духа, как услышал:       — Петя!       Бросив последний взгляд на мост, Петя взял лошадь под уздцы и поспешил к графу Шварцу. Тот стоял на противоположном берегу и махал ему руками.