Поцелуи из жалости всегда такие сладкие

      — Я устал, дайте мне немного воздуха! Вы дышите мне в затылок! — Бомгю взмахивает своими длинными рукавами лёгкой накидки из воздушного сиреневого шифона, что тащится за ним по земле и топает ногой. Стражи, охранники, прислуга и Кай позади и впереди отходят на шаг назад. Да, теперь за ним ходит целая свита, куда угодно, во сколько угодно, может даже и в уборную.       — Ваше Высочество, меня казнят, если…— начинает было глава королевской стражи.       — О, не переживайте, граф Чхве вполне справится, если на меня нападут…— принц замечает его, усевшегося на ветке одного из огромных дубов на окраине сада.       — Почему же я не удостоился чести ощутить этот кинжал на своей шее? — хмыкая, Ёнджун ловко спрыгивает на землю, поднимая в воздух мелкую серую пыль.       — Ещё слово и удостоитесь! — ворчит и без того раздосадованный принц. Ветер треплет широкие сиреневые рукава его рубашки, которые плотно перевязаны длинными лентами в цвет на запястьях, откуда дальше они прикрывают костяшки пальцев воздушными оборками слоями, и колышет два кончика жабо у шеи.       — Вы более не будете злиться на меня? — но, поскольку не отгоняет его от себя, а спокойно продолжает прогулку, взмахивая пальчиками, чтобы Кай держался на расстоянии, можно и поговорить.       — Не буду, если поможете сбежать из дворца сегодня вечером. В городе будет праздник сбора урожая, — вдруг шепчет принц, приблизившись к его уху.       — Хорошо, но прежде помогите мне с непростым выбором, — он отводит принца под арки с плетистыми разноцветными розами, с сочной салатовой листвой.       — Конечно, каким?       — Что по вашему мнению лучше? Остаться в немилости омеги, что мне нравится или без головы, что мне отрубит его отец, если я помогу ему сбежать ночью из дворца? — потирает подбородок Ёнджун.       — Вы!.. Так и знал, что на вас нельзя положиться! — грудь принца под бежевой жилеткой, что обтягивает его стан, снова тяжело вздымается, видимо ему в таких нарядах и на жаре тяжеловато дышать, толкает его со всей силы, не маленькой между прочим, и быстро топает вперёд, приподнимая свою накидку повыше. Альфа и сам тяжело вздыхает, усаживается на скамейку, щурясь, смотрит сначала на удаляющиеся ноги принца, обтянутые бежевыми брюками, а после на голубое небо, которое быстро сменяет цвета, становясь розовым и сними, а после почти чёрным, начинают блестеть звёзды, которые, правда, быстро скрываются за облаками. А значит уже пора. Ёнджун чувствует себя нехорошим человеком, но крадётся в покои Его Высочества в безлунной ночи. Он не придумал ничего лучше чем стащить латы из оружейной и сделать вид, что пришёл на смену караула, чем пытаться выкрасть омегу на глазах у всех, прямо из спальни. Тэхён не поймёт. А сам даже представлять не хочет, какой шум будет во дворце, если их план повалится ещё в самом начале. Что будет говорить Королю Кану на утро. Но возможно, такой дерзкий и глупый поступок последнее, что он сможет сделать в своей жизни, перед тем как отправится забирать себе своё Королевство. Жизни своей не жаль, не страшно, тоскливо лишь, что принц выйдет замуж за кого-то другого. От собственных мыслей даже спотыкается, гремя железом в ночи. Пересменка проходит спокойно, и трое стражей начинают медленно обходить территорию вокруг. Ёнджун выныривает из-за угла и делает вид, что его напарник в этой стороне задержался.       — Что-то я долго, — хмыкает тот, пытаясь утереть пот под арметом.       — Да ничего, может я поспешил, — Ёнджун забрало не опускает, чтобы не выглядеть подозрительно и только надеется, что его прямо сразу не рассекретят. Щурит глаза и строит хриплым голос, стараясь хоть примерно походить на того, кто сейчас без сознания в кустах отключенный валяется. С его лёгкой руки.       — Пойду к западной стене, а то попадёт. Вчера слыхал, на десять секунд Бронд и Гри задержались, так влетело.       — Да кто ж не слышал, сам Король Кан пришёл…— Ёнджун клянёт себя за всё это. Ведь рассказал ему об этих десяти секундах Тэхён, чьего брата он сейчас сворует. И как только страж скрывается за поворотом, тут же скидывает у ближайшего дерева в кусты с себя всё железо, стараясь быть максимально тихим, оставаясь в привычном себе наряде, в виде серой рубашки, классической и удобной, что демонстрирует его мышцы на руках и груди, но чтобы принц не мог отвести взгляд и спешит к окну. За шторой прячется принц, что позволяет вытащить себя на улицу и с усердием спешит за Ёнджуном в глубь сада. У них на это есть всего пара минут.       — Почему ваши покои на первом этаже? — продираясь сквозь куст сирени спрашивает альфа, а подвернутые рукава до локтя только мешают.       — Летом тут прохладнее, зимой перебираюсь наверх. Немного разнообразия, — а стройный принц ловко пролезает сквозь ветки.       — Так вас сможет украсть любой негодяй.       — Нет, любой не сможет, только очень порядочный. Куда мы? — оглядывается он, понимая, что они благополучно пробрались через сад. Ёнджун же стряхивает мелкие цветки сирени из его растрепавшихся волос и со своего бархатного чёрного жилета.       — К морю. Через ворота и ров нам не перебраться, уплывём на лодке и прибудем в порт города.       — Ох, как вы всё продумали, такой умный! — хлопает ресницами принц. Подозрительно.       — Что с вами?       — А что со мной? На пляже тоже дежурят, но в затончике и зарослях высоких, почти серых шапках колосняка с острыми листьями и амоффила, что стелется по белоснежному мягкому песку словно шерсть зверя, Ёнджун отвязывает спрятанную вёсельную лодку. Омега же любуется белоснежной россыпью панкрация, что множеством нежных лепестков колышется на ветру и сквозь которые просвечивает едва показывающая Луна.       — Как романтично… не надо, я и сам могу, — Бомгю отмахивается от руки альфы и сам садится в качающуюся лодку, Ёнджун вздыхает, но ничего не говорит. Они отплывают спокойно, да и штиль, хоть лодка небольшая, мотает её так, что омега стискивает борта пальцами, но всё равно держит спину аристократически ровно. Но хорошо, что он не будет выделяться в городе, прекрасно смешается с толпой. Зелёная рубашка с пышными рукавами и коричневый кожаный жилет украшенный ажурными узорами, да самые простые брюки, отлично помогут ему не показывать, что он принц. Добираются по итогу тоже спокойно. В порт лезть всё же не стоит, потому Ёнджун кидает фалинь на особо острый камень, и пришвартовывается. Омега тоже помогает, без дела не рассиживается, крутит его восьмёркой. В городе настоящий праздник, изо всех углов слышится игра на мандолине и барабанах, цитре и скрипке, а где-то даже крутят шарманку. Развиваются цветные маленькие флажки и большие флаги Южного Королевства. На телегах много цветных овощей, поздних фруктов и сена. Люди танцуют, водят хороводы и просто гуляют.       — Ваш папа так посмотрел на меня… до сих пор неприятно, — зачем-то вспоминает Ёнджун, видя, как омега смотрит похожим взглядом на пристающего к нему подвыпившего альфу. Но увидев его собственный взгляд тут же отступает, а омега даёт дёру.       — О да, я не собирался раздувать ваще самомнение ещё больше, но вы ему очень понравились, он говорил, — кидая золотые монетки обрадовавшимся музыкантам, будто это разговор о погоде, отвечает принц.       — Его взгляд был…       — Он удостоил вас взгляда, чего же вы ещё хотите? — чуть разводит руками Бомгю, никогда от этикета не отступает.       — Хочу выпить эль. Будете?       — Ой, буду! В таверне? Я никогда не был! Как волнительно. Принц потягивает пенку с тёмно-вишнёвого напитка и осматривается по сторонам. На балконе, где они уселись, развешены разноцветные треугольные флажки и горят свечи, воск от которых на липких столиках уже стёк по бочатам и застыл. Но Его Высочество в восторге!       — Такой необычный вкус, горьковато. Не взбитые сливки, конечно, — морщит носик принц, а Ёнджун краснеет ушами, словно мальчишка, вспоминая, при каких обстоятельствах уже слышал эту фразу… Через три удара старинного колокола, на высокой башне с часами и острым шпилем зелёной крыши, наступает всё более глубокая ночь. На ультрамариновом небе ярче мерцают южные звёзды, а принц всё больше алеет щеками и посматривает в толпу. Молодые люди подтягиваются к фонтану, что дарит прохладу душной ночю и танцуют.       — Подарит ли мне Его Высочество ещё один танец?       — Подарит и не один…— принц не пьян, но очень весел, залпом допивает эль, облизывает пенку с губ и схватив альфу за руку, тянет по наружной деревянной лестнице вниз, к площади. Принц прекрасно танцевал на балу, но оказывается, он знает и свои народные южные танцы, и подхватив под локоть Ёнджуна, который едва ли научился вальс танцевать, не наступая партнерам на ноги, утягивает в пляс. Они кружатся в самом сердце города, на главной площади, где раскинулся яркий праздник вместе с шатрами и вечерними бумажными фонариками. Круглый фонтан, украшенный резными каменными фигурами, окутывает прохладой и свежестью, вода в котором весело брызгает во все стороны, создавая радугу в жёлтом свете, и её мелодичный звук смешивается с радостной толпой. Вокруг площади всюду уютные старинные таверны, из которых доносятся ароматы жареного мяса, свежего хлеба, пряных трав и конечно сладкого южного вина. В воздухе витает карамельный запах медовухи и фруктов, которые продаются неподалёку. Вокруг кружат горожане, одетые в яркие, разноцветные одежды, они все весело танцуют, а в уши льётся мелодия лютни, флейты и волынки, от чего сердце Ёнджуна бьётся в разы быстрее. Все смеются и поднимают кружки с напитками. Чуть позже всё ультрамариновое небе озаряют первые звезды, а огни факелов и свечей в тавернах начинают мерцать, отражаюсь в глазах принца, и в этот момент кажется, что время останавливается, а все его думы заботы связанные с Северным Еоролевством остаются где-то далеко.       — Вы быстро учитесь, граф, — смеётся принц, кружась в его руках.       — Не хочется, чтобы вы снова назвали меня ослом.       — Я вас так никогда не называл! Не придумывайте! Мимо по кругу проносятся, красные и синие флажки, натянутые поперёк улиц от одного заставленного геранью балкона к другому, дома с крышами и фронтонами ступенчатым щипцом, ветер треплет флаги с гербами Южного Королевства, и разносит сиреневые с розовым фейерверки в небе. Под ногами перекатами ощущается брусчатка, и громкая музыка в уши уже из мандалины, флейты и аккордеона. Нос забивался ароматом яблок в карамели, чего-то жареного в масле, конечно же цветов, но главное одного, того, название которому с точностью здесь может дать лишь один Ёнджун. Лотос уже сводит его с ума, а взгляд голубых глаз смотрит хитро.       — Вам весело? — он интересуется на всякий случай, но принц так счастлив, что хохочет, сомневаться не приходится.       — Безумно! Здесь просто чудесно! Спустя время принц сидя на парапете каменного мостика, болтает ногами в высоких сапогах, грызёт липкое алое яблоко в карамели и закусывает крендельком. То и дело подсовывая Ёнджуну, что прислонился рядом. Он устал, запыхался, его идеальные волосы растрепались, он уже зевает и всё чаще укладывает голову на плечо рядом. Потихоньку праздник заканчивается и на горизонте неба едва-едва начинает светлеть, стоит отойти чуть дальше от шумной толпы, слышны первые пения утренних птиц. Они возвращаются тем же путём, которым и приплыли, но в этот раз не крадутся сквозь кусты, а спокойно вышагивают по саду, что укрыт в прозрачной росе, молочном, почти осязаемом тумане, в занимающемся алом рассвете. А перед террасой покоев Его Высочества их уже выжидает целая делегация.       — Ох, с тобой всё в порядке, я ведь переживал, — Король Кан сбегает по каменным ступеням, обнимает сына и целует его в висок, — Но всё же огромная радость, я так счастлив. Несмотря на сложные обстоятельства, это прозвучит не совсем уместно, но я так рад, что судьба подарила нам возможность принимать у себя принца Чхве!       — Наконец-то тебя вытащили из твоей скорлупки! Ты сбежал ночью из дворца на фестиваль в город! Радость то какая! — это первое, что слышит Ёнджун от папы Бомгю и Тэхёна, Его Величества Дохёна, стоящего в длинном халате в пол с рукавами в огромных перьях, похожем на те, что носит принц. Роскошный омега приковывает к себе взгляд, оторваться невозможно. Сверкает столь же синими, как у сына, глазами и хитро едва ухмыляется, осматривая альфу с ног до головы. Но презрения нет, только зараждающийся азарт, это считывается очень отчётливо.       — Вы… что? — замерший чуть в стороне Ёнджун уже готов был защищаться, но…       — Тэхёна невозможно во дворце удержать, а Бомгю из дворца выпихнуть! Нельзя ведь провести тут всю жизнь, — продолжает размахивать руками Его Величество.       — Тем более рядом с тобой, — кивает Тэхён, — но дать возможность охране знать где вы всё же стоило. Они не могут угнаться за тобой, Ёнджун, — и похлопывает его по плечу.       — Так, ладно, пойду я спать, — Ёнджун же скидывает руку друга, кланяется, — Доброй ночи, Ваши Величества, Ваше Высочество, Бомгю…— и спешит уже подальше отсюда. Кажется, эта семья серьезно нацелилась его посватать… Утром же, вместо привычной яичницы на кухне прислуги за длинным деревянном столом, над которым сушатся всякие специи и приправы, свисая собранными букетиками, смотря на закопчённый камин с вытянутой топкой, ему завтрак приносят в комнату. И лицо такое знакомое приносит, этот лакей точно всегда подавал обед и завтрак. Он ничего не говорит, только снимает нечищенный клош с подноса, откуда тут же сумасшедшие ароматы начинают доноситься, а от еды всё ещё идёт пар, кланяется и уходит. Когда же Ёнджун разворачивает тканевую салфетку с приборами, по железному подносу, выпав, тут же катится жемчужная серёжка и что-то подсказывает ему, что не просто так она туда попала. И уже доедая, он всё же признаётся себе, что наверное, этот омега нравится ему намного больше, чем он хочет признаваться. Он кажется сам ещё не отошёл от вчерашней вылазки в город, хотя и не пил там почти, а вот его солдаты и генералы наверняка хорошенько отдохнули. Так что решает не беспокоить их своим обществом хотя бы сегодня и выполнив пару мелких поручений от главного садовника, остаётся в парке, просто отдыхать в тени розового огромного куста, вокруг которого летают пчёлы, орошая бутоны, в которых гостят бриллиантам капельки воды под ярким солнцем, что кое-где через стебли пробивается. Он дремлет в окружении пения птиц, как сквозь него и шелест сочной листвы начинают пробиваться равномерные стуки. Королевская семья Южного государства играет в же-де-пом. Принц Бомгю как всегда очарователен, а его опалово зелёная блуза с широкими рукавами, плотно застёгнутая перламутровыми пуговицами на манжетах тонких запястий, напоминает о прохладе тропических лесов в Восточном Королевсиве, где довелось бывать Ёнджуну и откуда к ним привезли экзотический лотос много лет назад, морские волны в глубинах моря, когда берег скрывается от глаз, и впереди лишь бескрайние просторы воды и неба, или изумрудные изваяния во дворце, от которых исходит свежесть и живость. Они с Тэхёном играют против своих родителей, и знатно проигрывают, судя по счёту. То сетку задевают, то воланчик пропускают и шипят друг на друга, то подачу нормальную сделать не могут. Ёнджун сам играть не умеет, не до этого ему в жизни всегда было, его готовили стать Королём, но не посмеяться над детьми Короля Кана невозможно. Кай, что обмахивается голубым веером в рюши, тоже прячет лицо за ним и посмеивается.       — Сыграете с нами, граф? — вдруг окликает его, любующегося павлинами распустившими цветные, переливающеся под солнцем хвосты, принц Бомгю.       — Чтобы с таким же позором, как и вы проиграть? Позвольте мне сохранить хоть видимость гордости. И так ничего не осталось, — кричит в ответ Ёнджун.       — Ну вот с Тэхёном и играйте, я проиграл из-за того, что он в моей команде! — фыркает Бомгю, отдавая слуге ракетку на тонкой ручке и упирая руки в бока.       — Отец! Это несправедливо, мне не до таких игр всегда было, вы же знаете! Это Бомгю не знает, что за стенами дворца есть и другая жизнь, а у меня найдутся дела поважнее.       — Как и мне, Ваше Величество. Но если вы так хотите повеселиться, глядя на наши жалкие попытки, то как я смею перечить вам, — перебивая друг друга кричат Королю альфы.       — Какие же наглые мальчишки! И это будущее наших Королевств. Даже не начинай, Ёнджун, — жестом вытянутой ладони останавливает его, уже набравшего в грудь воздух для тирады, Его Величество. На деле же оказывается, что игра не такая уж и сложная. Несмотря на дух соревнования, они с Тэхёном неплохо справляются и в целом не уступают друг другу по навыкам и опыту. Плохому опыту.       — Вы же останетесь на ужин? — спрашивает вдруг Его Величество Дохён, хотя Ёнджуну казалось, что он ни слова никогда не удостоится от этого омеги.       — Я…— поглядывает он было на принца, но своим изящным пальчиком, уткнув в щёку, Его Величество поворачивает его голову обратно к себе. Его Величество, конечно, удивительно прекрасен, а взгляд глубокий и пронзительный, не нежный и наивный временами, к какому он привык у Бомгю. Подстать своему мужу — Королю. Скорее напоминает глаза Тэхёна временами, тот иногда бывает так груб и непоколебим, что даже Ёнджун едва ли со своей выдержкой его терпит. И если бы он был чуть более наивным и обделенным вниманием омег, то подумал, что Его Величество с ним флиртует, но понятно, что цели он преследует иные. Он всё делает для своего нежного словно лепесток розы сына, чтобы наконец уже выдать его за Ёнджуна замуж. В письмах, что Король Кан присылал Королю Чхве, между строк это читалось всегда. Отец пару раз спрашивал Ёнджуна и Субина, не заинтересованы ли они в принце-инфанте Южного Королевства. Но оба были слишком заняты собственными делами, которые сейчас и вовсе кажутся ничтожно ненужными. Да и не знали они ничего о принце Бомгю толком. И если Ёнджун хотя бы с юности залезал руками под юбки омегам, то каждую ночь меняющимися любовницами в спальне Субина всегда были только старинные книги. Папа Бомгю и Тэхёна же в отличие от его собственного отца с ним терпелив быть не собирается. Теперь, познакомившись наконец-то лично, и в положительном смысле заинтересовавшись, будет сватать сына до последнего.       — Я вас приглашаю, — но это вовсе не приглашение, это приказ от Его Величества Дохёна. А Бомгю в павильоне меж колонн, прячется за одну и выглядывает из-за веера, пытаясь скрыть улыбку, алеет щеками.