🌻💫🍃💛🍒
16 мая 2026 г., 12:20
В одном из шатров где базируется командование уже привычная, но внушающая воодушевление суета. С рассветом следующего дня они выступают, смысла тянуть дальше уже нет. До самого вечера они собираются, начищают мечи и латы, Ёнджун гладит своего коня и даёт последние наставления генералам. И всё же не может сопротивляться своим чувствам и приходит к покоям принца, охранники в железных латах поглядывают на него, но уже ничего не говорят. За эти недели привыкли. Бомгю появляется из-за одной из колонн и словно пёрышко, невесомо порхает по каменным ступеням в сад, и тянет его за руку дальше. Ёнджун знает, что должен уезжать, он не может быть тут вечно, потому старался все эти дни напоследок ловить дыхание природы, ощущать южный, слегка солёный утренний ветер, капли уже почти прошедшей росы на траве, игру света на лице Его Высочества. А вечером тот становился словно ещё прекраснее…
— Ваше Высочество, не соизволите ли вы немного подождать, пока я верну себе обратно своё Королевство, трон, корону, честь и вернусь сюда, чтобы просить у Его Величества Кана вашей руки? Чтобы потом, когда мы поженились и вы стали Королём Северных Земель вместе со мной, облагородили дворец подстать вашему идеальному вкусу, посадили те же растения что и здесь, чтобы вам было комфортно там жить и не очень скучалось по дому, я бы посмел просить вас подарить мне вашу девственность, — серьёзно говорит Ёнджун.
— Могли бы и короче сказать, — закатывает глаза Бомгю.
— Безусловно, но мне так нравится вас злить, — он же притягивает омегу за талию.
— Я боюсь за вас, — но принц не вырывается, обхватывает его лицо ладонями.
— О, не переживайте обо мне, Ваше Высочество, на кону кое-что важнее короны, и это вы, — целует его в висок Ёнджун.
— Останьтесь…
— В таком случае единственное, что мне может светить — это нежиться в своём новом графстве, любезно подаренном Королём Каном и стать вашим фаворитом, если позволите.
— Звучит заманчиво. Так вы хотя бы будете живы! Вы уезжаете с рассветом? — Ёнджун лишь невесомо кивает, — Возвращайтесь поскорее, — ответить особо нечего, он не может ничего обещать и лишь целует нежную изящную руку принца, уже разворачивается, собираясь уйти, как вдруг…
— Постойте!..— Бомгю кидается к нему, оплетает его талию руками и шепчет, — Я хочу подарить вам воспоминание, которое будет согревать вас холодными ночами, и чтобы вы помнили, что засматриваться на других омег нельзя.
— Не хочу заставлять вас поступиться своими принципами, — альфа разворачивается в его объятиях и шумно сглатывает.
— А я хочу, — явно не слушая его, принц тянет за руку в свои светлые покои, которые манят тёплым светом. И в этот раз он уже совсем и не стесняется, ловко выныривает из своих одежд и сверкая розовой попкой манит за собой в ванную. От пара, что пробивается сквозь тяжёлые портьеры, от приглушенного света свечей, от сумасшедшего уже аромата лотоса у Ёнджуна и правда кружится голова.
— В постели скучно…— принц спускается по ступеням в большую купальню выложенную бирюзовой плиткой, пуская от своих движений круги по воде и отплывает к дальнему борту. Прислоняется к нему спиной и раскидывает руки в стороны, а потом хватает один из звенящих хрусталём бутыльков и переворачивает его над водой, выливая тягучую розовую жидкость. Через пару секунд начинают появляться первые пузырьки пены, а пока Ёнджун, неуклюже прыгая на одной ноге, стягивает с себя сапоги и брюки, коричневую рубашку с болтающимися, не завязанными как всегда лентами на груди, вся купальня уже в ней. И чем больше он раздевается, тем коварнее облизывается принц по другую сторону. Пересекает чашу купальни он сам за мгновение и сгребает пискнувшего омегу в охапку, припадая к его шее, пытаясь надышаться этим манящим лотосом.
Принц скользит в его руках, почти ныряет в воду из-за пены и того, насколько сама его кожа нежная, а сам держаться на ногах не хочет. Под арочными сводами и меж галереями колонн ползёт пар, оседает на глянцевой плитке, пробирается сквозь колышущиеся полупрозрачные тюли. У дверей валяется их скомканная одежда, а перед ним виляет бёдрами и текущей дырочкой принц. За какие же заслуги Ёнджуну такая удача выпала?
— Вы уверены, что в меня влезет? Он слишком большой, — закусывает губу и проходится пальчиком по полностью вставшему члену альфы Бомгю, от основания, к головке и кружит по ней.
— Вы специально меня провоцируете, Ваше Высочество?
— Это не так! Я знаю, что попа омеги способна принять разные размеры, и растягиваться под них, но…— краснеет ушами и одновременно совсем не стесняется. Разворачивается в руках спиной и сам укладывается животом на бортик, выгибает поясницу и вытягивает вперёд руки, хватает одну из подушек что разложены у тахты, обнимает её.
— Я даже не знаю, воспринимать ли это как комплимент…— Ёнджун в первый раз в жизни теряется в такой ситуации и не знает с чего начать.
— Это не комплимент! — оборачивается на него принц, и хватая за руку, сам прислоняет себе между ягодиц. Пальцы погружаются внутрь пока ещё розовой и сжимающейся дырочки практически не встречая сопротивления, принц уже привык, принцу уже всё это нравится.
— Не нужно так напрягаться, если расслабишься больно не будет совсем. Секс — это весело, наслаждайся, — шепчет Ёнджун словно самому себе.
— Весело? — щурится принц.
— Конечно, мы тут одни, Ваше Высочество, не на приёме, не на балу. Я буду делать только то, что нравится тебе, ну и, надеюсь, ты, в свою очередь, то, что принесёт удовольствие мне. Разве это не весело?
Он старался всё время их ночных развлечений быть предельно осторожным и не растягивать такие нежные и податливые мышцы больше необходимого, но теперь сдерживаться не имеет смысла. Принц от его напора виляет бёдрами и время от времени оборачивается, но не пытается остановить. Два пальца уже привычны для его тела, три идут сложнее, но всё равно со временем скользят плавно, а нежные стенки обхватывают их, не желая выпускать. Но когда он добавляет четвёртый, Бомгю стонет:
— Мне, ах, этого как-то много, — пытается что-то лепетать. Но альфа давно не прислушивается к его мяуканьям, потому что невозможно здраво мыслить, когда внутри тела принца исчезают сразу четыре пальца, а из дырочки буквально льётся смазка. Когда пальцы от поступательных движений расслабляют мышцы достаточно, чтобы можно было развести их в стороны, Ёнджун убирает руку, а принц скулит.
Он наклоняется к этому прекрасному лицу с раскрасневшимися щеками и затуманенным уже взглядом, обнимает поперёк талии и подтягивает бёдра повыше, соприкасаясь своей грудью с со спиной Бомгю, покрытой мурашками, хотя в купальне и так безумно жарко. А ветер, что колышет сиреневые тюли и даже роняет пару пустых почти невесомых прозрачных склянок от масел и шампуней на столиках, ничуть не охлаждает. Нос уже полностью забит лотосом, аромат волос принца дурманит ещё сильнее, а мышцы, которые он так старательно растягивал внизу всё равно сжимают головку его члена, потому что всё ещё к такому не привыкли.
Бомгю дёргается в его руках, извивается, хнычет, едва ли не соскальзывает в воду с белоснежной мягкой пеной, закатывает глаза и изгрыз ему все губы, потому что нормальный поцелуй для него слишком невыполнимая задача в такой ситуации. Сам же альфа уже трясётся от того, как сильно хочется вогнать до самого конца, но он лишь плавно подаётся бёдрами немного вперёд и снова назад, входит сначала слегка, потом на половину и даёт Его Высочеству привыкнуть.
— Ёнджун, мне…— почти задыхается принц, когда он толкается до самого конца и соприкасается бёдрами с подрагивающими, покрытыми розовым румянцем ягодицами, — Так много, я сейчас с ума сойду.
— Дыши глубже, и расслабься, я не буду двигаться, пока ты не позволишь.
— Там всё так растянуто, ты меня до предела заполнил…— но несмотря на то, что принц и правда дышит урывками, он потихоньку, почти невесомо, сам начинает вилять бёдрами, трётся о живот альфы поясницей и даже перестаёт грызть его губы. У самого же Ёнджуна от сумасшедшего ощущения невероятно тугой попки, которое он и правда ни разу ни с кем до этого не испытывал, уже дрожат руки, которыми он опёрся о борт купальни у плеч омеги, и на которых напряжены все мускулы. Бомгю замечает это и трётся скулой о предплечье, сам толкается бёдрами назад, насаживаясь на член ещё больше, хотя кажется, что глубже в его сладкое тело погрузиться уже невозможно.
— Ммм, как же глубоко, он так распирает внутри, — и тут же хнычет, хватает ладонь Ёнджуна и укладывает себе на поджатый живот, где под впадинкой пупка, под пальцами ощущается головка члена, — Давай уже трахаться, — от собственных слов у Его Высочества краснеют уши, в которых блестят голубыми сапфирами серьги в форме капель.
— Как прикажешь, — хмыкает альфа и подавшись бёдрами назад, выходит почти полностью, а потом плавно толкается обратно. Громкий, сахарный стон разносится по всей ванной, ударяется об стены в испарине, звенит о стеклянные склянки. Принц трепыхается в его руках, но не вырывается, падает головой на свои руки и выгибает спину ещё больше.
Ёнджун не может оторвать взгляда от округлых ягодиц, которые похожи на сердечко и узкой талии, по которой водит одной рукой, вторую предоставив в пользование омеге, что грызёт её за запястье, когда член входит под особым углом и давит, судя по хныканью, на самую чувствительную точку в его теле. И на то, как выходя из дырочки почти полностью, член покрытый смазкой омеги блестит, и как та тянется вслед на ним. Принц сжимает пальцами подушку, пытается подтянуть колени, но только разбрызгивает воду. Внутри него безумно узко, даже двигаться иногда тяжело, горячо и мокро. Изнеженные мышцы дрожат, постепенно перестают выталкивать член и всё больше затягивают внутрь, словно не хотят отпускать.
— Если больно, тебе надо сказать, — но это чисто формальности, невозможно отпустить Бомгю, который буквально сам скользит по его члену. А эти развратные шлепки их мокрой кожи и брызги летящей воды, забивающаяся в нос парящая пена, заставляет и уши Ёнджуна тоже покраснеть.
— Нет, я… ах! — и принц Бомгю кончает, довольно внезапно, содрогается всеми телом, виляет прекрасными, уже почти персикового цвета ягодицами, сжимает его внутри чуть ли не до боли и громко стонет, срывая в конце голос, — Ах, Ёнджун!
— Блять…— и у Ёнджуна сносит крышу.
Он не отпускает попытавшегося было вылезти из воды самостоятельно Бомгю и подхватив одной рукой, относит к стоящей неподалёку тахте с изогнутой застывший волной спинкой, укладывает на спину, малиновая вышивка на ткани так прекрасно сочетается с его кожей. Тот закидывает руку над свой головой, царапает подушки с золотыми нитями, водит пальчиками по головке собственного члена, и дёргается в так снова расходящимся размеренным и сильным толчкам, смотрит на альфу, что больше не даёт ему времени прийти в себя, кусает губы. А Ёнджун держит его ноги за бёдра, задрав повыше и трахает в нежную попку. Член из узкой, раскрасневшейся, полностью растянутой вокруг, уже не розовой дырочки пару раз выскальзывает, от чего омега ноет. Он жмётся ближе, обнимает Ёнджуна за шею и потихоньку окончательно расслабляется, покрывается мурашками. Как же внутри его попки горячо и мокро, какие узкие и бархатные стенки. Голова вообще ничего не соображает, дают не превратиться в мерзкое животное только пальцы, что иногда тянут за мокрые волосы.
Всё влажное помещение наполняется лишь звуками сладких, конфетных стонов принца, стеклянным звоном флаконов духов с пульверизаторами у столика, что блестят от свечей и бросают искрящиеся блики, и который задевает шатающаяся тахта, рыком самого альфы, пошлыми шлепками их кожи, и словно слышной, как стекает по шее, испариной.
— Ёнджун…— тихо зовёт его принц, приоткрывая практически синие в этом свете глаза, — Я тоже хочу узнать какой у тебя феромон, — спускает руки на предплечья, гладит напряжённые мускулы, переходит пальчиками на грудные мышцы и на пресс, царапает его короткими ногтями.
Талия в руках Ёнджуна такая узкая, что кончики его пальцев соприкасаются на спине, а бедра омеги трутся о собственные, принц тянет к нему вторую руку, ведёт по мышцам на груди и скулит. Ёнджун давно сошёл с ума, и раз ему до сих пор не отрубили голову за всю непозволительную дерзость, он в край обнаглел и выпускает свой гранатовый феромон. Лишь коротко его вдохнув, Бомгю содрогается всем телом, закатывает глаза, вновь дёргается в его руках, и изливается себе на впалый живот, где беспрерывно оттягивая изнутри кожу видно, как член движется туда и обратно целиком.
— Бомгю… выйдешь за меня? — задыхаясь шепчет Ёнджун глядя ему в глаза, соприкасаясь кончиками носов.
— Что? Ах, да! — блаженно шепчет в ответ Бомгю, и целует его сам.
Он ставит не сопротивляющегося и податливого принца на колени, и тот укладывается грудью на вышитую ткань, подкладывая руки себе под подбородок. А Ёнджун хватает его руками за талию и начинает насаживать на свой член. Его попка то и дело шлепается о бёдра, Бомгю стонет в такт толчкам и сам весь сжимается, когда чувствует, как Ёнджун кончает на его спину, резко выйдя, хнычет, уткнувшись подбородком в подушки и сжав губы. Вытягивает руки вперёд, а бёдра задирает повыше, просит поглубже, оборачиваясь, так резко контрастируя порозовевшими в смущении щеками и взглядом с поволокой, полном неконтролируемого желания, и Ёнджун уже успел за эти пару раз понять, чего тот хочет. Ну что ж, его хватит ещё на пару заходов. Бёдра Бомгю от того, как сильно шлёпаются, трясутся, а смазки так много, что член то и дело выскальзывание из горячей дырочки полностью, от чего тот громко хнычет. Он подмахивает попкой и высовывает язык от наслаждения. Сколько это длится вряд ли соображает хоть один из них.
Со временем до Ёнджуна долетают звуки плещущейся воды, стрекот сверчков на улице и прохлада вновь пробравшегося в помещения ветра. Он приоткрывает глаза, щурится от всё ещё яркого света и снова ощущает под пальцами шелковистую кожу принца. Который лежит прямо на нём, головой на груди и водит кончиками пальцев по предплечьям. Он и не помнит, как они прекратили, только то, что тело Его Высочества выполняло все его собственные прихоти и было таким нежным и податливым.
— Помните, господин Чхве, что теперь вы обязаны на мне жениться, — строго говорит ему принц, при этом выглядит таким милым, с полотенцем на мокрых волосах и кутается в махровый халат. Он хоть и выглядел бодрым, сам помыться не смог, и позволил рукам альфы ещё немного его полапать, намылить пеной, обтереть нежнейшим полотенцем и даже ничего не сказал, когда тот снова погрузил пальцы в его бархатную, до сих пор слегка приоткрытую и немного припухшую, покрасневшую дырочку, да и как смог бы, его рот был полностью занят вставленным членом.
— О, я об этом не забуду, — Ёнджун наклоняется, целует и бросает взгляд на окно, ещё несколько минут и начнёт заниматься рассвет. Несмотря на то, что он не спал всю ночь, сил у него хоть отбавляй и пора уходить, — Поскорее хочу ещё раз попробовать эту сладость.
Ему приходится уйти, выскользнуть из-под вцепившихся в плечи ноготков, исцеловав принца напоследок так, что у того губы опухли. И ступая по блестящей от росы траве, которую ещё даже солнце не озарило, вернуться в уже собранный лагерь. По взгляду провожающих его Тэхёна и Короля Кана ясно, что они всё знают, где и с кем он провёл эту прекрасную тёплую ночь. А может, просто от него слишком сильно пахнет лотосом.
